Недавно мне довелось увидеть фильм, который внушил мне надежду на то, что в нашем кино еще не все потеряно. Режиссеры не разучились еще снимать глубокие мудрые фильмы, которые призваны не развлекать зрителя, а помогать ему становиться чуточку лучше, наблюдая за жизнью и постигая ее смысл.
Речь идет о фильме «Двое в одной жизни, не считая собаки» режиссера Андрея Зайцева, где играют Светлана Крючкова и Александр Адабашьян.
Играют так, как будто живут на экране, рассказывая о незамысловатой истории двух пенсионеров, которые живут в старой квартире в центре Петербурга, где глава семьи пережил в детстве блокаду и смерть матери.
Сами супруги прошли через многие испытания, но сохранили веру в людей, четкие нравственные принципы и сердечную доброту. Они любят друг друга, и в этой любви их сила. При этом старики глубоко скорбят, что рядом с ними нет их единственного и горячо любимого сына.
Простая история
Людмила Павловна и Игорь Николаевич Грушневские – это те самые петербургские интеллигенты, которых, казалось бы, уже не осталось в современном мире, где все куда-то спешат, где ценности подменяются суррогатами, а человеческие отношения становятся все более поверхностными и функциональными. Но они есть, эти люди, которые читают Мандельштама, слушают Брамса и Беллини, восхищаются японской живописью и поэзией Басё, и в этом их тихом, незаметном существовании заключена такая мощная жизненная сила, что она привлекает к себе внимание.
Не могу не отметить ту удивительную психологическую точность, с которой выписаны характеры героев: Людмила Павловна, бывший преподаватель сценической речи, которую муж называет Люлей, и Игорь Николаевич, ученый-микробиолог, которого жена ласково зовет Лёшиком, несмотря на то, что его зовут совсем иначе. Эти маленькие нежности, накопленные за десятилетия совместной жизни, эта способность заботиться друг о друге с трепетом людей, понимающих, что времени осталось не так много, – все это создает невероятно достоверную картину настоящей, глубокой любви, которая не кричит о себе, а просто тихо существует, как дыхание, как биение сердца.
Отголоски великого кино
Этот фильм отсылает нас к мудрому кино советской эпохи о смысле жизни, о любви, о родителях и детях, о умении надеяться и верить. Я бы даже сказала, что в нем есть что-то от Тарковского с его обращением к мировой культуре, к тайникам человеческой души, к тому пространству, где искусство становится способом осмысления бытия и преодоления конечности существования.
Смерть, которая буквально дышит в лицо героям – им обоим почти восемьдесят, – не пугает их, потому что они прожили жизнь достойно, потому что они сохранили в себе главное: способность любить, прощать, восхищаться красотой и оставаться людьми в любых обстоятельствах. Игорь Николаевич пережил блокаду ребенком, видел смерть матери, но эта травма не ожесточила его, а, напротив, научила ценить каждое мгновение, каждый день, проведенный с любимой женщиной, каждый разговор, каждую чашку чая.
Камерность как художественный прием
Андрей Зайцев создал удивительно камерное кино, где нет места внешним эффектам, где все держится на актерской игре, вернее даже не на игре, а на подлинной жизни героев на экране. Светлана Крючкова и Александр Адабашьян не играют – они живут, и эта разница принципиальна, потому что мы верим каждому их слову, каждому жесту, каждому взгляду.
Сама Светлана Николаевна призналась в интервью, что, несмотря на то что в кино уже много лет не снималась, на роль Людмилы Павловны согласилась почти моментально, прочитав сценарий, ведь сюжет фильма так похож на ее собственную судьбу, где дети и внуки живут за границей, где есть эта невыносимая боль разлуки, где приходится слышать, как плохо стала говорить по-русски любимая внучка.
И когда в фильме звучит голос восьмилетней французской внучки самой Крючковой с ее трогательным акцентом, когда героиня, плывя на кораблике по Неве, еле сдерживает слезы, говоря: «Мне больно слышать, как плохо Надюшка стала говорить по-русски…», – это уже не кино, это реальная судьба самой актрисы, бережно перенесенная на экран.
Многослойность смыслов
Этот фильм многоаспектный, и каждый увидит в нем что-то свое: кто-то – притчу о том, как важно сохранять человеческое достоинство в любом возрасте, кто-то – повесть об одинокой, но достойной старости, кто-то – историю о том, что искусство вечно и помогает человеку жить, давая ему опору и смысл даже тогда, когда физические силы на исходе.
Дом Грушневских полон книг, пластинок, красивых чайных сервизов, черно-белых фотографий и воспоминаний – это пространство культуры, которое противостоит агрессивной современности в лице телефонных мошенников и хамоватых чиновниц, приходящих «поздравить с днем начала блокады» и приносящих символическую псевдоблокадную буханку, «которую наши дизайнеры воссоздали по крупицам». И в этом противостоянии побеждают старики, потому что у них есть то, чего нет у представителей новой эпохи: внутренний стержень, нравственные принципы и бесконечная любовь друг к другу.
Символические переклички
Кто-то из зрителей наверняка заметит, что это не первый дуэт на экране Крючковой и Адабашьяна, что когда-то они еще в молодости сыграли супругов в советской экранизации «Собаки Баскервилей». И сейчас они тоже с собакой – милой верной собакой Пулей, умнейшим созданием и талантливой актрисой, которая по команде показывает, «как тебе стыдно», прикрывая голову лапкой, и которая становится полноправным членом этой маленькой семьи.
К теплу дома Грушневских тянутся люди: соседская девочка Полина, у которой отец пьет и бьет мать, бывший студент Илья, которому Людмила Павловна объясняет азы сценического мастерства. Старики делятся с ними тем единственным, что у них осталось, – своей добротой, своей мудростью, своей способностью понимать и принимать.
О чем молчит камера
Нельзя не восхититься операторской работой Ирины Уральской, которая сумела показать Петербург не как туристическую открытку, а как живой организм, как третьего героя этой истории, неразрывно связанного с судьбами Людмилы Павловны и Игоря Николаевича. Сцена экскурсии на речном трамвайчике, видеозвонок родственников на берегу Невы с видом на Исаакиевский собор, Петропавловская крепость – все эти образы города наполнены такой пронзительной тоской по ушедшему, по невозвратимому, что становится физически больно.
И когда Светлана Крючкова поет «Колыбельную сыну» Блантера и Исаковского, когда ее голос дрожит от невысказанной боли разлуки с сыном и внуками, когда она и Адабашьян, делая привал на лестничной площадке посреди утомительного подъема на свой этаж, поют на прекрасном французском Non, je ne regrette rien Эдит Пиаф («Нет, я ни о чем не жалею»), – в этот момент происходит то самое чудо катарсиса, о котором писал еще Аристотель: очищение через сопереживание, через соучастие в чужой судьбе.
Настоящее искусство
Это кино – настоящее произведение искусства, в котором есть тот самый катарсис, который очищает и дает силы жить. Зайцев снял фильм о том, что в конце жизни мы остаемся одни, что это неизбежно, но эта неизбежность не должна пугать, если мы смогли прожить жизнь достойно, если сохранили в себе способность любить.
Фильм получил более тридцати призов на различных фестивалях, в том числе шесть Гран-при и приз зрительских симпатий на Московском международном кинофестивале. И эти награды – не просто знак профессионального признания, а свидетельство того, что такое кино нужно людям, что оно откликается в сердцах, что оно помогает нам понять что-то важное о самих себе.
Я рекомендую этот фильм всем, кто устал от бесконечных боевиков и комедий, кто ищет в кино не развлечения, а смысла, кто готов плакать и смеяться вместе с героями, кто хочет на полтора часа погрузиться в мир, где еще существуют настоящие ценности, настоящая любовь и настоящее искусство.
А вы смотрели «Двое в одной жизни, не считая собаки»?
Поделитесь своими впечатлениями!