Елена Викторовна (для своих — просто Ленка, для подчиненных — «железная леди» районного МФЦ) любила свои выходные, как любят редких, краснокнижных животных. С трепетом и желанием защитить от браконьеров.
В эту субботу она планировала совершить подвиг: разобрать балкон и сварить, наконец, настоящий холодец. Ноги — свиные, уши — свиные, чеснок — злой, как коллектор. На плите уже пыхтела огромная кастрюля, распространяя по квартире дух сытости и благополучия. Елена сидела на кухне в старом, но любимом халате, пила кофе и мысленно раскладывала по банкам будущий кулинарный шедевр.
Звонок в дверь прозвучал как выстрел в спину.
Елена поморщилась. Соседка за солью? Свидетели Иеговы? Ошиблись дверью? Она поправила халат, шаркая тапками, подошла к глазку и замерла. На лестничной клетке стояла мама, Галина Сергеевна (женщина-танк с перманентной укладкой и перманентным же мнением обо всем), а рядом с ней, понурив голову, висело нечто большое, бородатое и безмерно печальное.
Это был Валера. Брат. Тридцать семь лет, сто пять килограммов живого веса, лысина на макушке и взгляд побитого спаниеля.
Елена открыла дверь.
— Сюрприз! — зычно объявила мама, вталкивая Валеру в прихожую, как шкаф при переезде. — Принимай постояльца!
Валера вошел, споткнулся о коврик, тяжело вздохнул и прислонился к стене, всем своим видом выражая мировую скорбь. В руках он сжимал пакет с логотипом известного супермаркета, из которого торчали тапочки с зайцами и пачка печенья.
— Мам, ты чего? — Елена перегородила проход в кухню. — Какой постоялец? У меня холодец варится, балкон не разобран, и вообще…
— Лена, имей совесть! — Галина Сергеевна сделала страшные глаза. — У человека трагедия! Жизнь рухнула! Его эта… мымра крашеная… выгнала!
— Ира? — уточнила Елена.
— Она самая! Сказала, что устала тащить все на себе. Представляешь? Моего Валерика! Золотого мужика, который не пьет, не курит, слова грубого не скажет! Ну, подумаешь, полгода работу ищет. Сейчас кризис, творческим натурам тяжело!
Елена посмотрела на «творческую натуру». Валера был системным администратором, который считал, что работать «на дядю» — это унижение, поэтому последние пять лет он «фрилансил». То есть, лежал на диване, играл в танки и ждал, пока Цукерберг лично позвонит ему с предложением возглавить отдел разработки.
— И при чем тут я? — резонно спросила Елена. — Пусть к тебе едет.
— А я не могу! — торжествующе воскликнула мама. — У меня путевка! Горящая! Санаторий «Зори Кавказа», минводы, ванны, массаж простаты… ой, тьфу, простаты — это папе твоему покойному надо было, мне — шейно-воротниковой зоны! Поезд через два часа! Я не могу его одного оставить в своей квартире, он же там зачахнет!
Мама подошла к Валере и погладила его по плешивой макушке. Валера жалобно шмыгнул носом.
— Он же не приспособлен, Леночка! Он забудет поесть. Он не знает, как включается стиральная машина. Он будет сидеть в темноте и тосковать. А у него давление! У него, между прочим, тонкая душевная организация!
— Мам, ему тридцать семь, — холодно напомнила Елена. — У него борода седеет. Он может сам себе сварить пельмени.
— Пельмени! — всплеснула руками мама. — Ты хочешь ему гастрит устроить? Ему нужно диетическое питание! Паровые котлетки, кашка овсяная, супчик-пюре. В общем, так. Я его тебе оставляю на три недели. Присмотришь, накормишь, утешишь. Ты женщина сильная, у тебя материнский инстинкт нереализованный. Вот и реализуй!
Галина Сергеевна, не давая дочери вставить ни слова, метнулась к выходу.
— Чемодан его я лифтером передала, сейчас поднимет. Там все необходимое: его любимая подушка, ингалятор, тонометр и три килограмма гречки, я знаю, у тебя вечно шаром покати. Всё, целую! Валера, слушайся сестру! Лена, если что — звони в рельсу, там связь не ловит!
Дверь захлопнулась. В прихожей повисла тишина, нарушаемая лишь бульканьем холодца на кухне и тяжелым дыханием Валеры.
— Ну, проходи, страдалец, — вздохнула Елена, понимая, что выходные накрылись медным тазом. — Тапки свои надевай.
Валера молча разулся, надел тапки с зайцами (подарок мамы на 23 февраля) и поплелся на кухню. Там он безошибочно выбрал единственный стул с мягкой сидушкой, плюхнулся на него и уставился в окно.
— Есть будешь? — спросила Елена, помешивая варево. — Есть борщ вчерашний, есть макароны.
— Мама говорила, ты котлетки сделаешь, — тихо, почти шепотом произнес Валера. — Паровые. У меня от жареного изжога.
Елена медленно повернулась к брату. В её руке был половник. Тяжелый, металлический половник времен СССР, которым можно было при желании оглушить медведя.
— Валера, — ласково сказала она. — Ты не охренел?
Валера вжал голову в плечи.
— Лен, ну чего ты начинаешь? Мне и так плохо. Ирка, стерва, сказала, что я инфантильный трутень. Что я не мужик, а домашнее растение. Фикус. Представляешь? Я ей лучшие годы, я ей винду переустанавливал, а она…
— А она, наверное, хотела, чтобы ты хоть раз за квартиру заплатил? — ядовито поинтересовалась Елена.
— Это меркантильность, — отмахнулся Валера. — Женщины сейчас пошли — только деньги давай. А где душа? Где поддержка? Я, может, в поиске себя!
Он потянулся к вазочке с конфетами, выбрал самую дорогую — трюфель, который Елена берегла для особого случая, развернул и отправил в рот.
— Лен, а у тебя вай-фай ловит в дальней комнате? Я там прилягу. Мне нужно горизонтальное положение принять, стресс снять. И сделай чайку, а? С лимончиком. Только лимон не клади сразу, пусть остынет немного, а то витамин С разрушается.
Елена смотрела на брата, и в её голове зрел план. Жестокий, беспощадный, но справедливый. Мама уехала. Связи нет. Ключи от квартиры — у Елены.
— Чайку, значит? — переспросила она, прищурившись.
— Ага. И бутербродик бы. С маслом и сыром. Только масло тонко мажь, холестерин.
Елена положила половник. Она вспомнила Иру, бывшую жену Валеры, худенькую, изможденную женщину, которая работала на двух работах, пока этот «фикус» искал себя в танковых баталиях.
— Хорошо, Валера, — сказала Елена. — Будет тебе чай. И комната. Располагайся.
Валера, обрадованный тем, что сестра «прогнулась», схватил свой пакет и пошаркал в гостиную. Через минуту оттуда донеслись звуки включаемого телевизора.
Елена осталась на кухне. Она достала из шкафчика блокнот, ручку и крупно написала на первой странице: «ПЛАН ОПЕРАЦИИ "АНТИ-ОВОЩ"».
- Лишение кормовой базы.
- Трудотерапия.
- Отлучение от цифровой сиськи.
Она улыбнулась. Мама просила присмотреть? Она присмотрит. Через три недели мама родного сына не узнает. Или узнает, но это будет уже совсем другой человек. Человек прямоходящий, работающий.
— Ленка! — крикнул из комнаты Валера. — А где пульт? И пароль от вай-фая напиши на бумажке, принеси!
— Сейчас, Валерчик, сейчас! — отозвалась Елена голосом доброй сказочницы, которая вот-вот засунет Иванушку в печь.
Она подошла к роутеру и легким движением руки выдернула шнур из розетки. Потом открыла холодильник, критически осмотрела полки. Колбаса, сыр, масло, готовые котлеты — все это полетело в плотный пакет. Пакет Елена вынесла на балкон и заперла дверь на ключ.
В холодильнике остался одинокий вилок капусты, три морковки и пачка овсянки «Геркулес», которую надо варить двадцать минут.
— Ну, братик, — прошептала Елена. — Добро пожаловать в реальный мир.
Она взяла лист бумаги и начала писать расписание:
07:00 — Подъем.
07:15 — Зарядка.
08:00 — Завтрак (приготовленный самостоятельно).
09:00 — Уборка территории.
Елена чувствовала прилив вдохновения. Она уже представляла лицо Валеры, когда он увидит пустой стол. Это будет битва. Но она победит. Она сделает из него человека, черт возьми!
В дверь позвонили. «Лифтер с чемоданом», — подумала Елена и пошла открывать.
На пороге действительно стоял узбек-дворник с огромным чемоданом на колесиках.
— Спасибо, — сказала Елена, протягивая ему сторублевую купюру.
Она вкатила чемодан в прихожую. Тяжелый, зараза. Что он там, кирпичи возит?
Из комнаты вышел Валера, почесывая живот под задравшейся футболкой.
— О, багаж прибыл! Лен, там сверху в боковом кармане мои капли для носа, достань, а? А то наклоняться тяжело. И интернет чего-то не пашет, посмотри.
Елена усмехнулась.
— Валера, присядь. У нас будет серьезный разговор.
— Ой, давай потом? — скривился он. — Я сейчас серию досмотрю…
Но Елена и представить не могла, что это были только цветочки. Она думала, что самое сложное — заставить его помыть посуду. Но когда Валера расстегнул молнию на чемодане, чтобы достать свои «драгоценные» тапочки для сна, Елена побледнела. Чемодан был доверху набит не одеждой. И не лекарствами. Он был набит грязным, вонючим бельем, которое копилось, видимо, месяцами, а поверх этой кучи лежала записка от мамы: «Леночка, у Валерика сломалась машинка полгода назад, постирай, пожалуйста, ему же не в чем ходить, а в прачечные он брезгует... И да, я забыла сказать — я сдала его квартиру на год, деньги взяла вперед на ремонт дачи, так что жить он будет у тебя. Не скучайте!»...