Надежда Викторовна стояла перед открытым холодильником, как археолог перед разграбленной гробницей фараона. Вроде бы стены те же, полки на месте, лампочка горит сиротливым жёлтым светом, а внутри — звенящая пустота. И эхо.
Ещё утром на средней полке, прикрытая блюдцем с голубой каёмочкой, лежала палка сырокопченой колбасы. Не то чтобы элитной, но вполне приличной, купленной по акции «три по цене двух». Рядом, в эмалированном контейнере, томились шесть домашних котлет — пышных, с чесночком и белым хлебушком, как учила ещё бабушка. В отсеке для овощей грустили огурцы. Теперь там лежал только одинокий, сморщенный лимон, напоминающий лицо Надежды в данную минуту.
— Витя! — голос Надежды не предвещал ничего хорошего. Это был тот самый тон, которым стюардессы просят пристегнуть ремни перед жесткой посадкой. — Витя, поди сюда, радость моя.
На кухню, шаркая тапочками, вплыл супруг. Виктор Анатольевич, мужчина в целом положительный, но обладающий редким талантом растворяться в пространстве при первых признаках бури, на этот раз сбежать не успел. Он виновато улыбался в усы.
— Чего шумишь, Надюш? Люди отдыхают, — он кивнул в сторону закрытой двери гостиной, откуда доносился приглушенный гул телевизора и чей-то заливистый смех.
— Люди, значит, отдыхают, — Надежда аккуратно прикрыла дверцу холодильника. — А люди не лопнут? Витя, скажи мне, как на духу: куда делись котлеты? Я их жарила вчера в десять вечера. Шесть штук. Я сама не ела, берегла на ужин.
Виктор почесал затылок.
— Ну так… Славик проголодался. Организм молодой, растущий. А с ним же ещё этот, друг его, Клим. Они с дороги, Надь. Неудобно куском хлеба попрекать.
«Растущему организму» Славику, племяннику Виктора, на минуточку, стукнуло тридцать два годика. Его другу Климу, судя по щетине и взгляду, повидавшему виды, было не меньше.
Вся эта кавалькада — Славик, его жена Илона (существо воздушное, но с челюстями пираньи) и друг Клим, которого они прихватили «за компанию, потому что у него машина» — свалилась на голову Надежды четыре дня назад.
— Мы проездом! — радостно орал Славик с порога, занося в узкую прихожую баулы. — В столицу, бизнес мутить! Стартап! Экологически чистые веники для бани через интернет толкать будем. Переночуем пару дней, тёть Надь, вы ж не выгоните родную кровь?
Надежда, женщина закаленная работой в отделе кадров крупного завода, к стартапам относилась скептически, а к нежданным гостям — с плохо скрываемым раздражением. Но Виктор, распушив хвост, как павлин в брачный период, тут же включил режим «хлебосольного барина».
— Конечно! Места всем хватит! — широким жестом пригласил он, забыв, что «места» у них — это двушка-хрущевка с проходной комнатой.
И вот, прошло четыре дня. «Пара дней» плавно перетекла в «ну, пока квартиру ищем», а затем в «на следующей неделе варианты посмотрим».
Надежда вздохнула и села на табурет.
— Витя, — сказала она вкрадчиво. — Я сегодня зашла в магазин. Купила сыр, масло, десяток яиц и пакет молока. Где это всё?
— Илоночка омлет захотела, — развел руками муж. — У неё, говорит, стресс от мегаполиса, ей белок нужен. А Клим сыр любит. Надь, ну что ты мелочишься? Родня же.
— Родня, — кивнула Надежда. — А спонсор этого банкета кто? Твоя пенсия, Витенька, уходит на оплату коммуналки и твой же гараж, где ты хранишь очень нужные ржавые железки. Моя зарплата не резиновая. Я не подписывалась кормить роту солдат, даже если они называют себя бизнесменами.
В этот момент дверь кухни распахнулась, и на пороге возникла Илона. В шелковом халатике (Надеждином, кстати, подаренном коллегами на юбилей), с чашкой в руках.
— Ой, тётя Надя, вы пришли? — прощебетала она. — А у нас чай закончился. И сахар тоже. Мы там кино смотрим, так сладенького захотелось. Вы не сходите? А то Славик устал, у него переговоры по телефону были, а Клим спит.
Надежда посмотрела на «невестку». Взгляд её был тяжелым, как чугунная сковорода.
— Илона, деточка, — сказала она. — А магазины у нас в районе не закрыли. Карта в руки, ноги в кроссовки — и вперед.
Илона захлопала ресницами:
— Так у нас наличных нет, Славик всё в оборот пустил. В товар. А карта заблокирована, там с банком какая-то ошибка вышла. Мы думали, вы купите… По-семейному.
— По-семейному, — повторила Надежда.
В её голове, как в старом кассовом аппарате, со щелчком сложились цифры. Три здоровых лба. Четыре дня. Минус пять тысяч рублей из бюджета только на еду, не считая воды, света и бесконечного гудения телевизора.
— Ладно, — неожиданно спокойно сказала Надежда. — Собирайтесь.
— Куда? — не понял Виктор.
— В гипермаркет. Все вместе. Раз уж у нас коммуна, будем закупаться оптом. Илона, буди своих «бизнесменов». Кушать-то хоцца, как говорили в одном фильме.
Поход в гипермаркет напоминал высадку десанта. Славик толкал тележку с видом полководца, Клим плёлся сзади, уткнувшись в телефон, Илона порхала между полками, а Виктор семенил рядом с женой, пытаясь заглянуть ей в глаза и понять степень надвигающейся катастрофы.
Катастрофа подкралась в отделе деликатесов.
Илона, до этого брезгливо морщившая нос у полок с крупами («Фу, глютен!») и макаронами («Это же быстрые углеводы, смерть фигуре!»), вдруг оживилась.
— Ой, Славик, смотри! Форелька! Слабосоленая! Я такую люблю на завтрак, на тосты. И авокадо надо взять, они мягкие, я потрогала.
В тележку полетела упаковка рыбы ценой в половину дневного заработка Надежды. Следом отправились три авокадо, баночка вяленых томатов, сыр с плесенью (не тот, который забыли в холодильнике, а благородный) и упаковка дорогих сосисок, на которых было написано «Без ГМО, сои и совести».
Клим тоже проснулся.
— О, пивко крафтовое. Возьму пару бутылочек? Вечерок скоротать. И чипсов, только вот этих, рифленых.
Славик, чувствуя молчаливое попустительство, добавил в корзину кусок буженины, батон дорогой колбасы и, подумав, упаковку креветок.
— Под пивко нормально зайдёт, — пояснил он дяде Вите.
Виктор Анатольевич только крякнул, но возражать не стал. Он вообще старался не отсвечивать, надеясь, что жена как-нибудь сама разрулит финансовый вопрос, не уронив его мужского достоинства.
Тележка наполнялась. Йогурты с какими-то экзотическими семенами (Илона сказала «чиа», Надежда услышала «чушь»), готовые салаты, нарезки. Обычную картошку, морковь или курицу, которую надо готовить, гости игнорировали. Им требовался праздник живота здесь и сейчас.
Надежда шла молча. Она даже положила в тележку большую пачку стирального порошка (старый закончился вчера, Илона постирала свои вещи на режиме «кипячение», чуть не убив машинку) и туалетную бумагу. Много туалетной бумаги. С таким рационом она им точно понадобится.
У кассы образовалась очередь. Лента ползла, кассирша монотонно пикала сканером.
— Пакет нужен? — спросила она.
— Три, — широко улыбнулся Славик. — У нас пир горой!
На табло высветилась итоговая сумма. Цифра была красивой, внушительной. На эти деньги можно было купить подержанный велосипед или скромно питаться вдвоем недели две.
Славик, Клим и Илона дружно сделали шаг назад, образовав пустоту вокруг терминала оплаты. Виктор Анатольевич полез во внутренний карман куртки, где у него лежала карта, на которой было ровно полторы тысячи рублей.
Надежда Викторовна стояла, сложив руки на груди. Она смотрела на мужа, потом на племянника.
— Ну? — спросил Славик весело. — Оплачивайте, тёть Надь, а то люди ждут.
И тут плотину прорвало.
Надежда подошла к кассирше, отгородила разделителем продукты гостей от своих покупок — порошка, туалетной бумаги и скромного пакета кефира.
— Вот это, — она указала на гору деликатесов, — пробивайте отдельно. А вот это, — она кивнула на порошок, — моё.
— В смысле? — улыбка сползла с лица Славика, как плохо приклеенные обои. — Тёть Надь, вы чего? Мы ж договаривались…
— Мы? — переспросила Надежда громко, так что очередь с интересом навострила уши. — С какой стати я должна покупать продукты на всю ораву твоих родственников, Витя? И твоих гостей, Славик?
— Ну у нас же сейчас временные трудности… — заныла Илона. — Мы же семья!
— Семья? — Надежда усмехнулась. — Семья, дорогая моя, это когда люди вместе бюджет планируют. А когда одни жрут форель, а другие думают, чем за свет платить — это не семья. Это паразитизм.
Она повернулась к мужу. Виктор был пунцовым, как переспелый помидор.
— Надя, не позорь перед людьми… Дома поговорим. Оплати, я отдам. С пенсии.
— С пенсии? — Надежда рассмеялась, но смех вышел невеселым. — Витя, твоя пенсия придет через две недели. А кушать эти товарищи хотят три раза в день. И не перловку, заметь, а креветки. Я, Витя, не благотворительный фонд и не спонсор стартапов по вязанию веников.
Она приложила свою карту к терминалу, оплачивая порошок и кефир.
— Всё, девушки, — сказала она кассирше. — Остальное граждане оплачивают сами. У них бизнес. Обороты, активы, все дела.
— Тёть Надь, ну вы даете! — возмутился Славик. — Жалко для племянника? Мы ж заработаем — отдадим! В тройном размере!
— Вот когда заработаете, тогда и приходите. С форелью, с авокадо и с совестью.
Надежда забрала свой пакет и пошла к выходу, не оглядываясь. Спиной она чувствовала взгляды очереди. Кто-то хихикал, какая-то бабушка одобрительно прошамкала: «Правильно, нечего дармоедов плодить», а Славик громко возмущался произволом.
Домой Надежда вернулась пешком. На душе было на удивление легко, хотя в животе урчало. Она зашла в квартиру, где царила тишина. Гости с мужем, видимо, всё ещё решали стратегические вопросы у кассы — выкладывать товар или звонить в микрозаймы.
Надежда прошла на кухню. Достала из тайника (коробка из-под овсянки, куда никто никогда не заглядывал) заначку. Немного, но на такси и пару дней в санатории хватит. У подруги Вали, которая работала администратором в профилактории «Сосновый бор», как раз горела путевка на выходные.
Она быстро собрала сумку. Халат, тапочки, книга, зарядка.
Когда хлопнула входная дверь и в квартиру ввалилась шумная, злая компания (без пакетов, зато с запахом дешевых чебуреков), Надежда уже стояла в прихожей одетая.
— Ты это чего удумала? — опешил Виктор. Вид у него был помятый. Видимо, пришлось-таки вывернуть карманы, но хватило только на самое необходимое, и явно не на креветки.
— Я, Витя, уезжаю, — спокойно сообщила Надежда. — В отпуск. На три дня. У меня стресс, мне, как Илоне, нужен белок, покой и отсутствие раздражителей.
— А мы? — пискнула Илона. — А кто готовить будет? У нас же режим!
— А у вас — полная свобода творчества! — Надежда открыла дверь. — Холодильник в вашем распоряжении. Он пустой, зато мыть не надо. Плита газовая, спички на полке. Деньги, я так понимаю, вы в товар вложили, но бизнесмены люди ушлые, найдете выход. Вениками поторгуете у метро, например.
— Надька, ты чего, звереешь? — Виктор попытался преградить ей путь, но наткнулся на ледяной взгляд.
— Я не зверею, Витя. Я умнею. Эволюционирую. Ключи запасные у соседки, если потеряете. А когда вернусь — чтобы духу вашего стартапа здесь не было. Иначе, Витя, я сменю замки. И фамилию.
Она вышла на лестничную клетку, вызвала лифт. Двери закрылись, отсекая возмущенные вопли Славика о том, что «в Европе так с гостями не поступают».
В санатории было тихо. Пахло хлоркой и вареной свеклой — запах, который раньше казался Надежде казенным, теперь воспринимался как аромат свободы.
Через три дня она вернулась.
В квартире было подозрительно тихо. В прихожей не было чужих кроссовок 45-го размера. Исчезли баулы с вениками (или что там у них было). На кухне сидел Виктор и ел пустую гречку.
Увидев жену, он подскочил, едва не опрокинув тарелку.
— Надя! Вернулась!
— Где инвесторы? — деловито спросила Надежда, ставя сумку.
— Уехали, — вздохнул Виктор. — В тот же вечер, как ты ушла. Сказали, атмосфера у нас нетоксичная, тьфу, то есть токсичная. Не способствует бизнес-процессам. Илона устроила истерику, что не может жить в условиях гуманитарной катастрофы. Клим вообще молча ушёл к машине. Славик орал, что я подкаблучник.
— И что ты? — Надежда присела напротив.
— А что я? — Виктор пожал плечами и вдруг улыбнулся, впервые за неделю искренне. — Я им сказал: «Валите, ребята. А то Надя вернётся, она ещё и за свет счёт выставит». Они и свалили.
Надежда хмыкнула. Встала, подошла к холодильнику. Он по-прежнему был пуст, если не считать кастрюли с гречкой. Но теперь эта пустота не раздражала. Это была пустота чистого листа.
— Ладно, — сказала она, завязывая фартук. — Собирайся, «подкаблучник». Пойдем в магазин. Купим нормальной еды. Котлет накрутим. Только, чур, платишь сегодня ты. Из заначки. Я же знаю, что она у тебя в гараже в банке из-под солидола.
Виктор крякнул, но спорить не стал. Понимал: легко отделался. А Надежда подумала, что иногда небольшая революция на отдельно взятой кухне просто необходима. Для профилактики паразитов и укрепления семейных границ. И что котлеты сегодня будут особенно вкусными. Потому что свои.