Зима в этом году выдалась снежная, настоящая такая, русская, с трескучими морозами, от которых щеки горят, и сугробами по самый пояс. Мы с моим напарником Серегой, другом детства и проверенным бойцом рыболовного фронта, давно планировали эту вылазку на Дальний кордон. Это такое хитрое место на нашем водохранилище, куда пешком топать замучаешься — километров семь от берега по целине, зато окунь там стоит мордатый, настоящий горбач, а не какая-нибудь там "матросня" с мизинец, которую у берега душат. Собрались мы основательно, еще с вечера все перепроверили, заправили нашу старенькую, но боевую мотособаку под завязку, санки загрузили так, что они аж просели, термос взяли с шиповником, сала нарезали с прослоечкой.
Приветствую вас, уважаемые рыбаки, вы на канале "Клевая рыбалка". Ехали мы долго и тяжело. Ветер в харю, колючий снег летит прямо в глаза, мотособака рычит, на передувах буксует, но ползет. Настроение боевое, обсуждаем, какую блесну первым делом макнем. И вот, наконец, навигатор пискнул — прибыли. Глушим мотор, тишина такая, что в ушах звенит. Оглядываемся, предвкушая девственно чистый снег, и тут у меня челюсть просто отвисла до колен. Вместо белого поля, где мы обычно лагерем встаем, нас встречает натуральная городская помойка.
Прямо посреди этой красоты, на нашем любимом пупке, навалена безобразная куча. И ладно бы там пара окурков, с кем не бывает, хотя и это бесит. Нет же, валяются пустые полторашки из-под дешевого пива, пакеты из магазина драные, коробки от опарыша, газеты какие-то жирные с остатками колбасы, и, что меня больше всего взбесило, битое стекло от водочных бутылок. Прямо у лунок, которые уже льдом затянуло. Это ж каким надо быть, прости господи, моральным уродом, чтобы гадить там, где сам же ловишь? Или они думают, что весной лед растает и оно всё в эфир испарится? Нет, оно на дно ляжет, а потом мы удивляемся, чего рыба болеет или почему ногу летом можно распороть на пляже.
Серега, мужик спокойный обычно, флегматичный даже, тут аж сплюнул густо и шапку снял, чтоб лысину почесать с досады. Говорит мне, мол, ну что, Михалыч, приехали. Придется нам, видать, сначала уборщиками поработать, а потом уже рыбаками, иначе я тут сидеть не смогу, противно. А меня злость такая взяла, прям до трясучки. Стою, смотрю на этот натюрморт свинский и вижу деталь одну важную. От кучи мусора след снегоходный уходит, свежий совсем, еще снегом не припорошило. Видно, ночевали они тут, гуляли на широкую ногу, а утром, как проспались, свалили. След глубокий, гусянка широкая, явно импортный снегоход, шел тяжело.
Я Сереге говорю, а давай-ка мы, брат, с рыбалкой повременим чутка. Клев все равно пока вялый будет, а этих гавриков надо проучить. След ведет четко в сторону острова, а до него тут рукой подать, километра три всего. Напарник мой сначала замялся, мол, да ну их, связываться с пьянью, себе дороже, но потом глянул еще раз на битое стекло, вздохнул и кивнул. Прыгнули мы обратно в корыто мотобуксировщика и по газам. След вел как по ниточке. Минут через пятнадцать, у самого острова, видим картину маслом — стоит красавец-снегоход, дорогой, блестящий, и палатка здоровая, куб трехслойный. Рядом трое мужичков сидят на ящиках, жерлицы проверяют. Веселые такие, довольные жизнью.
Подъезжаем мы к ним. Я глушу мотор, слезаю, вид делаю суровый. Подхожу. Здороваюсь с ними, стараясь пока голос не повышать, и спрашиваю в лоб, не они ли часом на седьмом километре, на пупке, ночевали сегодня. Один из них, самый здоровый, морда красная, в дорогом костюме, ухмыляется нагло так и говорит, ну мы, мол, стояли, а тебе-то что, место, что ли, твое купили? Я ему отвечаю спокойно, что место не мое, место общее, только вы там, граждане хорошие, приданое свое забыли — стеклотару да объедки. Мужик нахмурился, сразу в бычку полез, начал мне тыкать, дескать, вали отсюда, дед, пока цел, мы отдыхали, нам некогда было с мешками возиться.
И тут меня перекрыло окончательно. Я достаю телефон и говорю им, что вариантов у нас два. Либо вы сейчас, вот прям сию секунду, садитесь на свой драндулет, едете обратно и вылизываете лед до блеска, а мы проконтролируем. Либо я сейчас звоню знакомому инспектору рыбоохраны, он тут недалеко, скидываю ему фото вашего лагеря с номерами снегохода, а заодно и в городскую группу рыбаков выложу ваши лица. Штраф за свинство нынче хороший, да и за выезд на лед в запрещенном месте вам приплетут. Повисла тишина. Здоровяк засопел, кулаки сжал. Но Серега мой, дядька габаритный, встал рядом со мной плечом к плечу, ледобур на плечо положил так ненавязчиво, как дубину. Понимали они, что правда не на их стороне. Сейчас любой кипиш, полиция — отдых будет испорчен окончательно.
Переглянулись они с дружками. Те, что похилее были, сразу сдулись. Один из них говорит здоровяку, да ладно, Миха, реально, поехали заберем, делов-то на пять минут. Здоровяк сплюнул на лед, зло так зыркнул, но понял, что номер не пройдет. Буркнул что-то типа "ладно, сейчас уберем". Сели они на снегоход и рванули обратно. Мы за ними, в своем темпе, потихоньку на собаке поплелись. Приезжаем на наше место, а они уже там, достали мешки мусорные черные — оказывается, были у них мешки с собой, просто лень родилась раньше — и давай собирать свое добро. Мы стояли в сторонке и молча смотрели, пока последняя бутылка в мешок не улетела. Потом тот, здоровый, подошел, не глядя в глаза, буркнул "все, довольны?" и укатил к своим. А мы остались на своей законной точке.
Настроение, конечно, было уже подпорчено, самый утренний клев мы упустили, пока катались туда-сюда да ругались, потеряли часа полтора драгоценного времени. Но зато на душе стало чисто и спокойно. Сели, чаю горячего налили, бутерброд с салом съели, и такой кайф, мужики, вы не представляете. Смотришь на белый снег вокруг, и понимаешь — не зря нервы тратили. Может, в следующий раз у них в голове что-то щелкнет, прежде чем бутылку на лед кинуть.
Рыбалка — это не только процесс ловли рыбы, это целая наука. Делитесь своим мнением в комментариях и подписывайтесь на мой канал. До скорых встреч!