Люда сидела на кухне и медитировала на кастрюлю с борщом. Борщ, надо сказать, удался: цвет был насыщенный, свекольный, а запах такой, что даже соседский кот, вечно орущий на балконе, замолчал бы в благоговейном трепете. Но мысли Люды были далеки от кулинарных триумфов. В голове крутилась смета на предстоящий ремонт ванной. Плитка сама себя не купит, а мастер — дядя Саша, человек с золотыми руками и сомнительным прошлым — уже прозрачно намекал, что «время — деньги, а деньги нынче — бумага».
Людмила работала заместителем начальника планового отдела на крупном заводе. Должность звучала солидно, но на деле означала, что она умеет виртуозно сводить дебет с кредитом, находить потерянные накладные и успокаивать истеричных поставщиков. Этот навык она успешно переносила и в семейную жизнь. Муж её, Валера, был человеком хорошим, но с финансовой грамотностью у него были отношения, как у пингвина с балетом: вроде и интересно, но совершенно не получается. Валера работал менеджером в фирме по продаже окон, получал средне, но мечтал масштабно.
В прихожей хлопнула дверь. По звуку шагов — бодрых, почти подпрыгивающих — Люда поняла: муж пришел с новостями. Обычно так он ходил, когда находил на улице сто рублей или когда «Спартак» выигрывал.
— Люся! — гаркнул Валера из коридора, шурша пакетами. — Ставь чайник! У меня сюрприз!
Люда вздохнула, выключила плиту и поправила домашний халат. Сюрпризы она любила только в виде внезапных премий или скидок на туалетную бумагу. Сюрпризы от Валеры обычно заканчивались либо покупкой набора для выживания в тайге (жили они в двухкомнатной хрущевке в центре города), либо идеей завести игуану.
Валера влетел на кухню, сияя, как начищенный самовар. В руках он держал конверт. Не простой почтовый, а плотный, глянцевый, с золотым тиснением.
— Вот! — он торжественно шлепнул конверт на стол, прямо рядом с сахарницей. — Оцените масштаб личности, Людмила Сергеевна!
Люда с опаской покосилась на конверт.
— Это что? Повестка в суд? Или ты наконец-то закрыл кредит за тот велотренажер, который уже три года работает вешалкой для твоих рубах?
— Обижаешь! — Валера картинно надул губы, но тут же расплылся в улыбке. — Это, дорогая моя, путевка. В санаторий «Лазурные зори». Три недели, полный пансион, лечение грязями, минеральная вода прямо из источника, воздух — хоть ложкой ешь!
Люда почувствовала, как внутри шевельнулся червячок надежды. Санаторий? Ей? Неужели Валера заметил, как она мучается со спиной последние полгода? Неужели решил сделать подарок к годовщине, про которую она сама, честно говоря, забыла?
— Валера... — голос её смягчился. — Ну зачем так тратиться... Я бы и дома отлежалась. А сколько стоит?
— Да копейки! Ну, по нынешним временам, — Валера махнул рукой, как бы отгоняя назойливую муху финансовых вопросов. — Восемьдесят пять тысяч. Это ж «все включено»!
Глаза у Люды округлились. Восемьдесят пять. Это была ровно та сумма, которую они с таким трудом отложили на плитку и новый унитаз. Тот самый унитаз, который сейчас держался на честном слове и скотче.
— Восемьдесят пять... — эхом повторила она. — Валер, а ты в курсе, что у нас в ванной грибок уже скоро цивилизацию создаст и в космос полетит? Мы же договаривались!
— Ой, да ладно тебе! — отмахнулся муж, усаживаясь за стол и хватая кусок хлеба. — Ремонт никуда не убежит. А здоровье — это ресурс исчерпаемый. Маме надо подлечиться.
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать её ножом, испачканным в свекле.
— Кому? — тихо переспросила Люда.
— Маме, — повторил Валера, уже менее уверенно, чувствуя, как температура в комнате падает до арктических значений. — Надежде Ильиничне. Ну ты же знаешь, у неё давление, суставы крутит на погоду, да и вообще... Человек всю жизнь на нас положил!
Люда медленно села на табурет. «Всю жизнь положила» Надежда Ильинична, по мнению Люды, исключительно на алтарь собственного комфорта и бесконечных жалоб. Свекровь была женщиной крепкой, активной и обладала уникальным талантом звонить именно в тот момент, когда Люда только-только прилегла или зашла в душ.
— Валера, — Люда старалась говорить спокойно, как психиатр с буйным пациентом. — Давай по пунктам. Первое: мы копили на ремонт полгода. Второе: деньги лежали на накопительном счете, доступ к которому был только у меня. Откуда, стесняюсь спросить, дровишки?
Валера заерзал на стуле. Глаза его забегали.
— Ну... Я взял кредитку. Ту, которую нам в банке всучили, помнишь? С льготным периодом! Сто дней без процентов! Люся, ну это же гениально! Мы сейчас маму отправим, она оздоровится, а деньги за сто дней вернем. Я премию получу, ты подкопишь...
— А кто решил, что я должна оплачивать отпуск твоей матери? — удивилась Люда, когда смысл сказанного дошел до неё окончательно. — То есть, ты берешь кредит, вешаешь долг на наш общий бюджет, отменяешь ремонт, и всё это ради того, чтобы Надежда Ильинична три недели пила нарзан и обсуждала с товарками свои болячки?
— Ну зачем ты так грубо? — обиделся Валера. — Это же мама! Она нас вырастила!
— Тебя она вырастила, Валера. Меня вырастили мои родители. И, кстати, когда моей маме нужно было делать операцию на глазах, мы скидывались с сестрой, а из нашего семейного бюджета не ушло ни копейки. Ты забыл?
— Это другое! — Валера насупился и стал похож на обиженного хомяка. — У твоей мамы пенсия хорошая. А моя... Она же одна! Ей внимание нужно. И вообще, я уже оплатил. Возврат невозможен, там штраф сто процентов. Так что, Люся, не начинай. Лучше порадуйся за человека.
Люда смотрела на мужа и видела перед собой не взрослого мужчину сорока пяти лет, а большого ребенка, который стащил конфеты из буфета и искренне не понимает, почему его ругают. Валера всегда был широкой души человек. За чужой счет. Он любил делать «красивые жесты»: угостить друзей пивом, купить дорогой спиннинг, подарить маме путевку. А то, что потом Люде приходилось кроить бюджет, штопать носки и питаться «макарошками по-флотски» без мяса, его волновало мало. «Где наша не пропадала!» — говорил он. Пропадала их «наша» обычно в долговой яме.
— Хорошо, — сказала Люда ледяным тоном. — Ты оплатил. Молодец. А отдавать кто будет?
— Мы! — радостно сообщил Валера. — Мы же семья! Вместе и отдадим. Я там подработку возьму... может быть.
— «Может быть» на хлеб не намажешь, Валера. И плитку в ванной «может быть» не приклеит. Значит так. Путевка куплена. Свекровь едет. Но кредит гасишь ты. Сам. Из своей зарплаты. А на еду и коммуналку оставляешь себе прожиточный минимум.
Валера поперхнулся чаем.
— Люся, ты чего? У меня зарплата сорок тысяч. Если я буду гасить кредит, мне на бензин не останется!
— А ты на автобусе, милый. Для здоровья полезно, экологию бережешь. И пешочком от остановки. Кардионагрузка, все дела. Ты же за здоровье радеешь? Вот и начни с себя.
Валера хотел что-то возразить, привести аргументы про статус, про то, что «мужики засмеют», но взгляд жены был таким тяжелым, что слова застряли в горле. Он знал этот взгляд. Это был взгляд Терминатора, у которого только что украли мотоцикл и очки.
— И еще, — добавила Люда, вставая и направляясь к плите, чтобы налить себе супа (аппетит, как ни странно, проснулся зверский — организм требовал энергии для войны). — Надеюсь, путевка на одного? Ты же не додумался купить «номер люкс» с видом на море?
Валера покраснел. Густо, до самых ушей. Он уткнулся в кружку.
— Ну... Там двухместный стандарт. Одноместных не было. Сезон, знаешь ли...
Люда замерла с половником в руке.
— Двухместный? И кто же будет вторым счастливчиком? Или Надежда Ильинична будет спать на двух кроватях сразу, звездочкой?
— Ну... Я подумал... — Валера заговорил очень быстро. — Маме одной скучно будет. И страшно. Давление, опять же. Вдруг что? Ей сопровождение нужно. Я взял отпуск. За свой счет. Поеду с ней, присмотрю, погуляю. А ты пока отдохнешь от нас, спокойно ремонтом займешься... ну, то есть, подготовишь всё...
Поварешка со звоном упала обратно в кастрюлю. Брызги борща разлетелись по белоснежной плите, как кровавые следы на месте преступления.
— То есть, — голос Люды стал тихим и вкрадчивым, — ты взял кредит на восемьдесят пять тысяч, чтобы поехать отдыхать с мамой, оставив меня здесь без денег, без ремонта и с долгом, который мы будем гасить «вместе»? Ты, Валера, часом не перегрелся? Может, тебе скорую вызвать?
— Люда, не истери! — Валера перешел в нападение, лучшую защиту всех провинившихся мужей. — Я устал! Я пашу как вол! Имею я право раз в пять лет съездить на юг?! Мама просто повод, я тоже человек! А ты... ты вечно всем недовольна! Тебе лишь бы пилить! Меркантильная ты женщина, Людмила!
Люда хотела ответить. У неё было заготовлено много эпитетов, описывающих умственные способности Валеры, но она сдержалась. Вдох-выдох. «Спокойствие, только спокойствие», как говорил великий Карлсон. Криком тут не поможешь. Тут нужна стратегия.
— Меркантильная, значит? — усмехнулась она. — Хорошо. Езжай. Отдыхай. Лечи нервы. Они тебе понадобятся, когда вернешься.
Валера, не ожидавший такой быстрой капитуляции, расслабился.
— Ну вот и славно! Я знал, что ты поймешь. Ты же у меня умница. А деньги... заработаем! Не в деньгах счастье, Люсенька!
Он потянулся к котлете, но Люда ловко отодвинула тарелку.
— Котлеты закончились, — соврала она, глядя прямо в глаза мужу. — Кушай хлебушек, Валера. Экономь. Тебе кредит отдавать.
Вечер прошел в напряженном молчании. Валера демонстративно собирал чемодан (старый, с оторванной ручкой), насвистывая какую-то дурацкую мелодию. Люда сидела в кресле с книгой, но строчки прыгали перед глазами. Она просчитывала варианты. Развод? Слишком хлопотно из-за 85 тысяч. Убийство? Уголовно наказуемо. Оставалось воспитание рублем и бытовым игнором.
Она решила: завтра же переведет свою зарплату на другую карту, сменит пароль от онлайн-банка и купит себе те дорогие сапоги, на которые жалела денег. А Валера пусть ест «Доширак» в своем санатории.
Но план мести пришлось отложить.
В десять вечера, когда они уже собирались ложиться (Валера — на диване в гостиной, так как в спальню был временно не допущен), в дверь позвонили. Настойчиво, длинно, требовательно.
— Кого там черт принес на ночь глядя? — проворчал Валера, натягивая треники.
Люда вышла в коридор следом за ним. Сердце почему-то тревожно екнуло. У соседки снизу был ключ, она бы не звонила так нагло. Коллекторы? Рановато.
Валера открыл дверь.
На пороге стояла Надежда Ильинична. В шляпе с широкими полями, с двумя огромными клетчатыми сумками («челноками») и переноской, из которой доносилось утробное рычание. Свекровь выглядела как беженка из страны гламура, которую ограбили на вокзале.
— Сюрприз! — провозгласила она голосом, не терпящим возражений, и шагнула через порог, едва не сбив сына с ног своей мощной грудью. — Валерчик, я тут подумала: зачем ждать поезда два дня? Я решила переехать к вам сейчас! Чтобы, так сказать, акклиматизироваться перед поездкой! И Жужу взяла. Ей тоже воздух нужен!
Из переноски высунулась морда мопса, который смотрел на мир с ненавистью и презрением. Жужа славилась тем, что гадила исключительно в тапки и храпела громче трактора.
— Мама? — Валера побледнел. — Но мы же...
— Никаких «но»! — отрезала Надежда Ильинична, сбрасывая туфли (одна полетела в сторону обувницы, другая — в кота, который с шипением ретировался). — Людочка, детка, поставь чайку! И что у нас на ужин? Я с дороги голодная, как волк! И, кстати, Валера, ты не сказал Люде самое главное?
— Что? — хором спросили Люда и Валера. Валера — с ужасом, Люда — с предчувствием апокалипсиса.
Надежда Ильинична лучезарно улыбнулась, обнажая ряд металлокерамики:
— Я тут подумала, вдвоем скучно. Я пригласила тетю Зину из Воронежа! Она приедет завтра утром. Поживет у вас недельку, пока мы на морях будем, квартиру посторожит, цветочки польет. Вы же не против, родные мои?
Люда медленно перевела взгляд на мужа. Валера стал цвета побелки на потолке. Но Люда и представить не могла, что это были только цветочки, а самое страшное случится через час, когда Надежда Ильинична решит достать из сумки свой «особый» подарок...
Хотите узнать, как Люда выкрутится из этого дурдома, и чем закончится «отдых» Валеры?