– Наталья, задержитесь.
Голос Андрея Викторовича догнал меня у двери. Я уже надела пальто. Уже взяла сумку. До конца рабочего дня оставалось четыре минуты.
Я обернулась.
Он сидел за своим столом в дорогом пиджаке, который носил даже летом. Смотрел на свои часы — золотые, швейцарские, он любил о них рассказывать. Потом поднял глаза на меня.
– Отчёт по кампании нужен к утру. Завтра в девять презентация совету директоров.
Я почувствовала, как сумка стала тяжелее.
– Андрей Викторович, сейчас без трёх минут шесть. Я могу сделать завтра с утра, приду пораньше...
– К утру, – повторил он. – Это срочно.
Он уже смотрел в монитор. Разговор был окончен.
Я работала в этой компании шесть лет. Маркетологом. Знала каждый продукт, каждого клиента, каждую цифру. Андрей Викторович пришёл три месяца назад — его перевели из московского офиса. Говорили, что там он тоже руководил отделом. Говорили, что там от него уволились четверо за год.
Я тогда не поверила.
Теперь я стояла в пальто посреди офиса и понимала: мне нужно снять пальто, сесть за компьютер и работать. Три часа минимум. Может, четыре.
Сергей ждал меня дома. Мы договорились посмотреть фильм — впервые за месяц. Маша уже у бабушки, и мы наконец-то можем побыть вдвоём.
Я достала телефон и написала мужу: «Задержусь. Срочный отчёт».
Ответ пришёл через минуту: «Опять?»
Одно слово. Но я услышала в нём всё: усталость, разочарование, злость.
Я сняла пальто.
Это был первый раз, но не последний.
На следующий день — за семь минут до конца рабочего дня — Андрей Викторович подошёл к моему столу.
– Наталья, нужен анализ конкурентов. К утру.
Я подняла голову от клавиатуры.
– Андрей Викторович, это минимум на пять часов работы. Может, дадите задание утром, и я...
– К утру, – сказал он и ушёл.
На третий день — презентация для клиента. На четвёртый — корректировка бюджета. На пятый — сводка по продажам.
Каждый раз — за пять-семь минут до конца дня. Каждый раз — «к утру». Каждый раз — без вариантов.
К концу второй недели я поняла: это не случайность. Это система.
Он весь день сидел на совещаниях, пил кофе, разговаривал по телефону. А в 17:55 вспоминал обо мне. Как будто специально ждал момента, когда я уже соберусь уходить.
Ольга, моя коллега, сидела за соседним столом. Она видела всё. Но молчала. Однажды поймала мой взгляд и покачала головой — мол, держись.
Я держалась.
В конце первого месяца я купила блокнот. Маленький, в чёрной обложке. И начала записывать.
Дата. Время. Задача. Сколько часов потратила.
14 марта, 17:53 — отчёт по кампании — 4 часа.
15 марта, 17:56 — анализ конкурентов — 5 часов.
16 марта, 17:51 — презентация для клиента — 3 часа.
Я сама не знала, зачем это делаю. Может, чтобы не сойти с ума. Может, чтобы потом показать кому-то — смотрите, это правда, это не в моей голове.
Каждый вечер я приходила домой в девять, в десять, в одиннадцать. Сергей смотрел на меня молча. Маша уже спала. Ужин стоял на столе — холодный, нетронутый.
– Так нельзя, – сказал однажды Сергей.
– Я знаю.
– И что ты будешь делать?
Я не ответила. Потому что не знала.
На сороковой день я подошла к Андрею Викторовичу. Это было утро, он только пришёл. Я решила: поговорю, пока он не занят.
– Андрей Викторович, можно вас на минуту?
Он поднял глаза. Недовольные.
– Что?
– Я хотела обсудить... задачи. Которые вы даёте вечером. Может быть, можно давать их утром? Чтобы я успевала в рабочее время...
Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то странное.
– Наталья, вы получаете зарплату. За работу. Работа бывает срочная. Это нормально.
– Но каждый день...
– Если вам не подходит, – он пожал плечами, – есть другие кандидаты. Рынок большой.
Я почувствовала, как щёки стали горячими. Не от смущения. От злости.
Но я промолчала.
Вернулась на своё место. Открыла блокнот. Записала: «День 40. Попытка разговора. Результат: угроза увольнением».
Ольга смотрела на меня сочувствующе.
– Ты как? – спросила она тихо.
– Нормально, – соврала я.
Вечером Сергей спросил:
– Поговорила?
– Да.
– И?
– Он сказал, что я могу уволиться.
Сергей молчал долго. Потом сказал:
– Может, это и правда вариант.
Но я знала: мы платим ипотеку. Машке нужны кружки. Сергей только что сменил работу, и там испытательный срок. Если я уволюсь сейчас — будет тяжело.
– Ещё немного, – сказала я. – Потерплю.
Он покачал головой. Но не стал спорить.
Часы на моей руке — те самые, которые он подарил на свадьбу — показывали половину одиннадцатого. Ещё один вечер, украденный у семьи.
Я легла спать в полночь.
А утром — снова в офис.
И снова — без пяти шесть — голос Андрея Викторовича:
– Наталья, задержитесь.
Прошло полгода.
Сто двадцать три записи в блокноте. Сто двадцать три вечера.
Я считала: в среднем по два часа каждый день. Двести сорок шесть часов за полгода. Неоплаченных. Это больше месяца работы.
Месяц — за который мне не заплатили ни рубля.
Но деньги были не главное. Главное было то, что я пропустила.
Утренник Маши — она пела в школьном хоре. Сергей пошёл один. Маша потом спросила: «Мама, а ты почему не пришла?» Я сказала — работа. Она кивнула. Но я видела: она не поняла. Восемь лет — это слишком мало, чтобы понять, почему мама не может прийти послушать, как она поёт.
День рождения Сергея — я опоздала на три часа. Гости уже разошлись. Торт стоял на столе, почти целый. «Мы тебя ждали», – сказал он. Не зло. Устало.
Годовщина свадьбы — девять лет вместе. Мы хотели поужинать вдвоём. Андрей Викторович дал задачу в 17:52. Срочная аналитика. «К утру». Я написала Сергею: «Прости. Не могу». Он не ответил.
В тот вечер я открыла блокнот и написала крупно, на отдельной странице: «Пропущенные вечера». И начала считать. Дни рождения. Праздники. Просто вечера, когда я могла быть дома, но была здесь — в пустом офисе, одна, с отчётом, который никто не прочитает.
К полугоду набралось двадцать три вечера.
Двадцать три раза моя семья была без меня.
Ольга как-то сказала:
– Ты же понимаешь, что он специально?
– Понимаю.
– И что он так только с тобой?
Я посмотрела на неё.
– Что значит — только со мной?
Ольга огляделась — Андрея Викторовича не было рядом.
– Мне он ни разу не давал задачи после пяти. И Дима то же самое говорит. Только тебе.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.
– Почему?
Ольга пожала плечами.
– Потому что ты делаешь. Потому что не отказываешь. Он знает, что ты сделаешь — и пользуется.
Вечером я долго не могла уснуть. Думала: может, Ольга права. Может, если я откажусь — он отстанет. Найдёт другую жертву. Или поймёт, что так нельзя.
На следующий день — 17:54 — он подошёл к моему столу.
– Наталья, нужна сводка по регионам. К утру.
Я подняла голову. Посмотрела ему в глаза.
– Нет.
Он моргнул.
– Что — нет?
– Я не могу. У меня вечером мероприятие у дочери. Утренник в школе. Она поёт.
Он смотрел на меня, как на насекомое.
– Наталья, это работа. Сводка нужна завтра на совещание. Вы понимаете последствия?
– Понимаю. Но я не могу.
Я выключила компьютер. Взяла сумку. Встала.
Он стоял рядом и смотрел.
– Вы пожалеете, – сказал он. Негромко. Почти ласково.
– Может быть, – ответила я и ушла.
В тот вечер я видела, как Маша поёт на сцене. Она была в белом платье, с бантом в волосах. Когда увидела меня в зале — улыбнулась так, что у меня защипало в глазах.
После концерта она подбежала:
– Мама, ты пришла!
Я обняла её и подумала: вот ради чего.
Сергей стоял рядом. Взял меня за руку. Ничего не сказал. Но я почувствовала: он гордится.
Ночью, уже дома, я открыла блокнот и написала: «День 147. Первый отказ».
Утром я пришла на работу с тяжёлым чувством. Ждала последствий.
И они были.
Андрей Викторович вызвал меня к себе в кабинет.
– Наталья, – он сидел за столом, сложив руки, – вчера вы подвели команду. Из-за вас сорвалось совещание.
– Из-за меня?
– Сводка не была готова. Мне пришлось извиняться перед директором.
Я почувствовала, как внутри закипает.
– Андрей Викторович, вы дали мне задачу за шесть минут до конца рабочего дня. На работу, которая требует минимум четыре часа. Вы знали, что я не успею.
Он улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой хотелось отойти подальше.
– Наталья, это ваши проблемы. Вы должны уметь организовать своё время. Если не справляетесь — это говорит о вашей квалификации.
У меня перехватило дыхание.
– Моей квалификации?
– Именно. Я начинаю сомневаться, подходите ли вы для этой позиции. Подумайте об этом.
Он вернулся к монитору. Я стояла посреди кабинета и чувствовала, как дрожат руки.
Вышла. Села за свой стол. Ольга смотрела на меня молча.
Я открыла блокнот. Написала: «День 148. Угроза увольнением. Обвинение в некомпетентности».
В тот вечер он снова дал задачу. В 17:49.
– Наталья, презентация для партнёров. К утру.
Я сделала. До одиннадцати вечера. Как всегда.
Прошёл год.
Двести семьдесят одна запись в блокноте.
Двести семьдесят один вечер.
Я подсчитала переработку: четыреста восемьдесят часов. Это два с половиной месяца работы. Бесплатно.
Пропущенных семейных вечеров: тридцать один.
Сергей стал молчаливым. Мы почти не разговаривали. Он приходил с работы, я уходила на переработку. Он ложился спать — я приходила. Как будто жили в разных квартирах.
Однажды он сказал:
– Ты выбираешь работу. Каждый день. Ты выбираешь его — вместо нас.
– Это не выбор, – ответила я. – Я не могу уволиться.
– Можешь. Но не хочешь.
Он ушёл в спальню. Дверь закрылась. Я осталась стоять в коридоре.
И подумала: может, он прав. Может, я правда выбираю. Потому что боюсь. Потому что удобно терпеть — привычнее, чем бороться.
На работе Андрей Викторович начал критиковать меня открыто.
Совещание отдела. Пятнадцать человек. Он стоит у доски и смотрит на меня.
– Наталья, ваш отчёт — провал. Цифры неполные. Выводы размытые. Вы вообще понимаете, что делаете?
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.
– Андрей Викторович, отчёт был готов за три часа. Потому что задачу я получила в шесть вечера.
Он покачал головой.
– Оправдания. Хороший специалист находит время. Плохой — ищет причины.
Коллеги смотрели в стол. Никто не поднял глаз. Ольга сжала губы.
– За год, – сказала я, – вы дали мне двести семьдесят одну задачу за пять минут до конца рабочего дня. Двести семьдесят одну, Андрей Викторович. Я веду записи.
Тишина.
Он смотрел на меня. Улыбка сползла с его лица.
– Что вы сказали?
– Я веду записи. Дата. Время. Задача. Сколько часов. Четыреста восемьдесят часов переработки за год. Неоплаченных. Хотите — покажу блокнот.
Кто-то из коллег тихо выдохнул. Андрей Викторович стоял неподвижно.
– Наталья, – сказал он, – это совещание. Не место для личных претензий.
– А где место? – спросила я. – Вы не отвечаете на письма. Не назначаете встречи. Единственный способ поговорить с вами — при всех.
Он молчал. Потом кивнул.
– Хорошо. Обсудим лично. После совещания.
Совещание закончилось. Коллеги выходили, не глядя на меня. Ольга задержалась на секунду, шепнула: «Ты молодец» — и ушла.
Андрей Викторович подошёл ко мне.
– Наталья, – голос был ледяным, – вы только что унизили меня перед подчинёнными. Это непрофессионально. И это будет иметь последствия.
– Какие?
– Увидите.
Он ушёл.
Я осталась одна в переговорной. Руки дрожали. Но внутри было что-то новое. Не страх. Не злость.
Гордость.
Я открыла блокнот и написала: «День 312. Сказала правду при всех. Последствия — неизвестны».
Последствия пришли быстро.
На следующей неделе меня не позвали на важное совещание. На которое я ходила всегда. Узнала случайно — от Ольги.
– Он сказал, что ты занята, – объяснила она.
Через две недели — не включили в проект. Тот самый, который я вела полгода.
– Перераспределение ресурсов, – сказал Андрей Викторович. – Ничего личного.
Через месяц — не дали премию. Хотя план я выполнила на сто двенадцать процентов.
– Есть вопросы к качеству, – объяснил он.
Я понимала: это месть. За те слова на совещании. За то, что посмела возразить.
Но задачи за пять минут до конца дня — не прекратились. Даже усилились.
– Наталья, срочно.
– Наталья, к утру.
– Наталья, это приоритет.
Каждый день. Без выходных. Без передышки.
К концу первого года у меня было триста семь записей в блокноте. Пятьсот десять часов переработки. Тридцать четыре пропущенных семейных вечера.
Сергей спросил однажды:
– Сколько ещё?
Я не знала.
Прошло два года.
Шестьсот сорок две записи.
Восемьсот двадцать часов переработки.
Сорок один пропущенный вечер.
Я смотрела на эти цифры и не узнавала свою жизнь. Два года — как будто вычеркнуты. Два года — потрачены на человека, который меня ненавидел.
Почему ненавидел — я так и не поняла. Может, потому что я хорошо работала. Может, потому что не сломалась. Может, просто потому что мог.
Маша выросла. Ей исполнилось девять, потом десять. Она перестала спрашивать, почему мама не приходит на её выступления. Привыкла.
Сергей стал чужим. Мы спали в одной кровати, но между нами была стена. Он больше не спрашивал, когда я приду. Не ждал ужинать. Не звонил.
Однажды я увидела его переписку. Случайно — он оставил телефон на столе, и пришло сообщение. Женское имя. Сердечко в конце.
Я не стала читать. Не хотела знать.
Но поняла: я теряю его. Из-за этой работы. Из-за этого человека. Из-за собственного страха.
В тот вечер — дома, одна — я открыла блокнот и перечитала все записи. С первой до последней. Два часа читала. Смотрела на даты, на цифры, на свои пометки.
«Пропустила день рождения мамы».
«Сергей не разговаривает третий день».
«Маша спросила, почему я всегда уставшая».
«Заплакала на работе в туалете. Никто не видел».
Восемьсот двадцать часов. Больше месяца жизни. Моей жизни.
Я закрыла блокнот.
И решила: хватит.
Утром я пришла на работу раньше обычного. Написала длинное письмо. Себе. Чтобы понять, чего хочу.
Хочу нормальную жизнь. Хочу видеть, как растёт дочь. Хочу вернуть мужа. Хочу перестать бояться.
Потом я написала другое письмо — генеральному директору Михаилу Петровичу. Коротко, по существу. О том, что происходит в отделе маркетинга. О задачах за пять минут до конца дня. О восьмистах часах неоплаченной переработки. Приложила скриншоты своего блокнота — я фотографировала страницы каждую неделю.
Но не отправила.
Не хватило смелости.
Сохранила в черновиках. Подумала: потом. Когда будет совсем невыносимо.
День прошёл как обычно. Совещания, отчёты, звонки. В 17:54 — знакомые шаги за спиной.
– Наталья, нужна аналитика по новому продукту. К утру.
Я закрыла глаза на секунду. Открыла.
– Хорошо.
Он ушёл.
Ольга посмотрела на меня.
– Ты же хотела...
– Я знаю, – перебила я. – Но не сегодня.
Не сегодня. Это стало моей мантрой. Не сегодня уволюсь. Не сегодня скажу правду. Не сегодня отправлю письмо.
Так прошёл ещё год.
Три года.
Семьсот пятьдесят три записи.
Девятьсот четыре часа переработки.
Сорок семь пропущенных семейных вечеров.
Март две тысячи двадцать шестого. Мы с Сергеем женаты десять лет. Завтра — годовщина.
Я попросила Андрея Викторовича заранее: могу ли я уйти вовремя завтра. Один день.
Он посмотрел на меня долго. Потом улыбнулся.
– Посмотрим.
Я поняла: он не отпустит. Специально. Потому что может.
Весь день я работала как автомат. Сделала всё заранее. Все отчёты, все задачи, все звонки. К пяти часам на моём столе не было ни одного незакрытого дела.
В 17:51 начала собираться.
В 17:53 услышала:
– Наталья.
Я замерла. Пальто — в одной руке. Сумка — в другой.
Он стоял у моего стола. Улыбался.
– Отчёт по эффективности каналов. Полный анализ. К утру. На совет директоров.
Я посмотрела на него.
– Андрей Викторович, сегодня — годовщина свадьбы. Десять лет. Я предупреждала.
Он пожал плечами.
– Семья подождёт. Работа важнее.
Что-то внутри меня щёлкнуло. Тот звук, когда ломается последняя преграда.
Я опустила пальто на стул. Положила сумку. Открыла ящик стола и достала блокнот.
Тот самый. Чёрный. Потрёпанный. Три года записей.
Андрей Викторович смотрел на меня с любопытством.
– Что это?
Я встала. Обвела взглядом офис. Коллеги сидели за столами — рабочий день ещё не закончился. Человек пятнадцать. Все смотрели на нас.
И я начала читать.
– Четырнадцатое марта две тысячи двадцать третьего, семнадцать пятьдесят три. Отчёт по кампании. Четыре часа переработки.
Тишина.
– Пятнадцатое марта, семнадцать пятьдесят шесть. Анализ конкурентов. Пять часов.
Андрей Викторович шагнул ко мне.
– Наталья, что вы делаете?
Я подняла руку — не сейчас.
– Двадцатое марта. Семнадцатое апреля. Третье мая. Каждый день. Каждый вечер.
Я листала страницы. Голос был ровным. Удивительно ровным.
– Семьсот пятьдесят три задачи за три года. Семьсот пятьдесят три раза — за пять-семь минут до конца рабочего дня. «Срочно». «К утру».
Коллеги не шевелились. Ольга смотрела на меня, приоткрыв рот.
– Девятьсот четыре часа переработки. Неоплаченных. Это — три месяца и две недели полной занятости. Бесплатно.
Андрей Викторович стоял красный. Рот открывался и закрывался, но он молчал.
– Сорок семь пропущенных семейных вечеров. Дни рождения. Утренники. Годовщины. Сорок семь раз моя семья была без меня — потому что вы, Андрей Викторович, не можете организовать свой рабочий день и перекладываете это на меня.
Я закрыла блокнот.
– Вы сказали: «Семья подождёт». Три года назад. Год назад. Сегодня. Но знаете что? Моя семья больше ждать не будет. И я — тоже.
Я подошла к компьютеру. Открыла почту. Нашла письмо в черновиках — то самое, год назад. Добавила свежие цифры. Приложила фотографии всех страниц блокнота.
Нажала «Отправить».
– Копия — генеральному директору, HR-директору и юридическому отделу. С подробным расчётом неоплаченных переработок.
Андрей Викторович шагнул ко мне.
– Вы понимаете, что делаете? Это... это шантаж!
– Это факты, – ответила я. – Семьсот пятьдесят три факта. С датами.
Я взяла пальто. Надела. Взяла сумку.
Посмотрела на часы — те самые, подарок Сергея на свадьбу. Шесть часов ровно.
– Мой рабочий день закончен, – сказала я. – Увидимся завтра.
И вышла.
Коридор. Лифт. Холл. Улица.
Я стояла на крыльце бизнес-центра и дышала. Глубоко. Жадно. Как будто три года не дышала.
Руки тряслись. Сердце колотилось. Но внутри было — легко. Невозможно легко.
Я достала телефон. Написала Сергею: «Еду домой. Буду через сорок минут. Люблю тебя».
Ответ пришёл через минуту: «Жду».
Одно слово. Но другое. Совсем другое.
Я посмотрела на небо — серое, мартовское, обычное. И улыбнулась.
Впервые за три года.
Прошёл месяц.
Я уволилась сама — через неделю после того дня. Не стала ждать, пока уволят. Написала заявление, отработала положенные две недели и ушла.
Андрея Викторовича не уволили. Перевели в другой отдел — региональные продажи. Понижение? Наказание? Не знаю. Мне уже было всё равно.
Михаил Петрович, генеральный директор, вызвал меня на разговор за день до увольнения. Смотрел на блокнот, на цифры. Молчал.
Потом сказал:
– Почему вы не пришли раньше?
Я не ответила. Потому что сама не знала.
Компания предложила компенсацию — за часть переработок. Не за все. Я согласилась. Подписала бумаги. Забрала деньги.
Хватило на отпуск. Втроём — я, Сергей, Маша — поехали на море. Впервые за три года.
Сейчас я работаю в другой компании. Маркетологом. Заканчиваю в шесть. Иногда — в семь. Но никогда — в десять.
Сергей... мы разговаривали. Долго. Про то сообщение. Про ту женщину. Про нас. Это было больно. Но мы — вместе. Пока вместе.
Ольга написала недавно: «Ты смелая. Я бы не решилась».
Бывшие коллеги рассказывают: Андрей Викторович в новом отделе делает то же самое. Задачи за пять минут до конца дня. «Срочно». «К утру».
Некоторые вещи не меняются.
Но я — изменилась.
Иногда, вечерами, я достаю тот блокнот. Смотрю на записи. Семьсот пятьдесят три. Девятьсот четыре часа. Сорок семь вечеров.
И думаю: оно того стоило? Терпеть три года? Молчать три года?
Нет. Не стоило.
Но зато я знаю точно: больше — никогда.
Три года я молчала. А потом — не смолчала.
Перегнула? Или правильно сделала?