В ольфакторной (обонятельной) памяти любого человека, рожденного на просторах одной шестой части суши, существует особый, ни с чем не сравнимый отсек, где хранится резкий, бескомпромиссный и мгновенно узнаваемый аромат , запах лимона, бергамота и чистого спирта, который, кажется, способен дезинфицировать не только царапину, но и саму душу.
Речь идет о «Тройном» одеколоне жидкости, которая в общественном сознании проделала головокружительное падение от будуаров французских императоров до граненых стаканов маргиналов у подъезда, но при этом умудрилась стать незаменимым медицинским артефактом в аптечке каждой советской бабушки.
Мы привыкли пренебрежительно морщиться при упоминании этого «парфюма», ассоциируя его с небритыми личностями и песней группы «Наутилус Помпилиус», однако история «Тройного» это драма о маркетинговых уловках, достойная исторического романа.
Чтобы понять, почему ваш дедушка прижигал порезы после бритья именно этой жидкостью, нам придется перенестись в XVII век, в немецкий город Кёльн, где предприимчивый итальянский парфюмер Джованни Мария Фарина, тоскующий по ароматам родной Италии, смешал спирт с эфирными маслами цитрусовых. Получившуюся субстанцию он назвал незамысловато Eau de Cologne («Кёльнская вода»), и если бы не великая французская армия, этот продукт так и остался бы локальным сувениром.
Однако настоящим «крестным отцом» одеколона стал Наполеон Бонапарт, чья одержимость гигиеной и страх перед болезнями граничили с паранойей. Император Франции, проводивший жизнь в седле и военных палатках, где вода часто была непригодна для умывания, нашел в «Кёльнской воде» идеальное решение, он не просто душился ею, он буквально купался в ней, расходуя до 60 флаконов в месяц. Но самое важное для нашей истории заключается в том, что для Наполеона и его современников одеколон был не парфюмерией, а лекарством широкого спектра действия.
— Ваше Величество, лекарь рекомендует добавить несколько капель на сахар, чтобы унять сердцебиение перед Аустерлицем, — мог бы сказать адъютант, подавая императору флакон.
— Лейте больше, — ответил бы Бонапарт, растирая виски пахучей жидкостью. — Эта вода прочищает мозги лучше, чем картечь.
В те времена в состав входили исключительно натуральные масла розмарина, лаванды и цитрусовых, растворенные в виноградном спирте высочайшего качества, что позволяло принимать «Кёльнскую воду» внутрь как средство от болей в желудке, для поднятия тонуса и профилактики чумы.
Своим привычным названием мы обязаны, как ни странно, бюрократии и войне 1812 года. Когда в 1810 году Наполеон издал декрет, требующий от фармацевтов раскрыть рецепты всех лекарств, чтобы исключить шарлатанство, производители «Кёльнской воды» оказались перед выбором: либо выдать секрет производства конкурентам, либо переквалифицировать свой продукт из лекарства в парфюмерию, рецепт которой можно было держать в тайне.
Выбрав второе, парфюмеры добавили в состав три ключевых компонента эфирные масла лимона, бергамота и нероли в особой пропорции, создав ту самую «тройную» (Triple) композицию. Именно этот усовершенствованный, более стойкий и насыщенный вариант попал в Россию вместе с победившими войсками Александра I, где моментально завоевал популярность аристократии, а спустя столетие, после национализации парфюмерных фабрик большевиками, стал самым доступным и демократичным ароматом СССР.
В советскую эпоху, когда французские духи были дефицитом, а аптечный ассортимент не баловал разнообразием мазей, «Тройной» одеколон вернул себе свою исконную, наполеоновскую функцию он стал универсальным медицинским средством. В квартире любой советской бабушки заветный пузырек с этикеткой в стиле ампир стоял на самом почетном месте , в серванте или на трюмо, выполняя роль скорой помощи.
Особенно ярко «Тройной» проявлял себя в ритуале лечения простуды, который современные врачи сочли бы средневековой пыткой, но который мы вспоминаем с теплой ностальгией, постановке банок.
— Ложись, внучок, сейчас мы из тебя всю хворь вытянем, — приговаривала бабушка, наматывая вату на металлический пинцет или ножницы.
В комнате воцарялся запах спирта и жженого фитиля. Бабушка макала этот факел в «Тройной» одеколон (именно в него, ведь он горел ровно и давал нужную температуру), поджигала, на секунду вводила огонь внутрь стеклянной банки и ловким движением лепила ее на спину несчастного, но покорного пациента. Кожа под банкой багровела, спина горела, но аромат цитрусовых успокаивал, убеждая, что происходит некое священнодействие.
Но спектр применения был куда шире:
Растирание суставов. Считалось, что благодаря эфирным маслам одеколон обладает согревающим эффектом. Старики натирали им ноющие колени и поясницу, укутываясь затем в пуховые платки, и, что удивительно, многим это действительно помогало возможно, срабатывал эффект плацебо, усиленный мощным ароматерапевтическим ударом.
Дезинфекция. Любая разбитая коленка, любой прыщ или порез после бритья немедленно заливались «Тройным». Жжение было адским, но зато инфекция не имела ни единого шанса.
Средство от зуда. Укусы комаров протирали ваткой, смоченной в одеколоне, и ментоловый холодок (хотя ментола там могло и не быть, эффект испарения спирта делал свое дело) снимал раздражение.
К сожалению, к 1980-м годам репутация благородного эликсира была безнадежно испорчена. Во времена горбачевского «сухого закона» и тотального дефицита алкоголя «Тройной» стал валютой и спасением для тех, чьи «трубы горели» нестерпимым огнем. Содержание спирта в нем достигало 64%, а цена была копеечной по сравнению с водкой, которую еще нужно было достать.
Образ опустившегося человека, от которого за версту разит смесью перегара и концентрированного лимона, стал печальным символом эпохи застоя и перестройки. Именно этот культурный код зафиксировала группа «Наутилус Помпилиус» в своей песне «Взгляд с экрана», где герой «пьет тройной одеколон», пока Ален Делон говорит по-французски. Это был гротескный контраст, изысканный французский актер и тот самый продукт, который изначально был французской роскошью, но превратился в суррогат счастья для советского алкоголика.
Маргиналы ценили его не за букет ароматов, а за «чистоту» в отличие от денатурата или стеклоочистителя, «Тройной» считался относительно безопасным для жизни напитком, ведь в его составе были только пищевой спирт и натуральные масла. Впрочем, врачи того времени могли бы рассказать страшные истории об ожогах пищевода и токсических поражениях печени, вызванных регулярным употреблением этого «парфюмерного коньяка».
Сегодня «Тройной» одеколон всё еще можно найти на нижних полках хозяйственных магазинов .
Он стоит копейки, выглядит неказисто, но если вы открутите крышку и вдохнете этот аромат, то мгновенно перенесетесь не в Версаль к Наполеону, а в уютную кухню панельной хрущевки. Туда, где бабушка мажет вам спину, дед бреется опасной бритвой перед зеркалом, а мир кажется простым, понятным и продезинфицированным до скрипа. «Тройной» это больше, чем запах, это жидкая история нашей страны, которая лечила, грела, а иногда и губила, но всегда была рядом.