Золоченая лепнина на потолке ресторана «Олимп» казалась мне застывшими гримасами. Я поправила манжету своего простого темно-синего платья — качественного, из тонкой шерсти, но без кричащих логотипов, которые так любила семья Беркутовых.
Марк сжал мою ладонь под столом. Его ладонь была влажной. — Алина, всё будет хорошо, — прошептал он. — Мама просто немного... прямолинейна.
«Прямолинейна» — это было мягко сказано. Элеонора Аркадьевна Беркутова напоминала породистую гончую, которая почуяла на своей территории беспородную дворняжку. Она изящно поднесла бокал с шабли к губам, и её взгляд, холодный и оценивающий, снова прошелся по мне, задерживаясь на моих недорогих, по её мнению, часах.
— Итак, Алина, — подал голос глава семейства, Геннадий Викторович. Его голос вибрировал от осознания собственной важности. — Марк упомянул, что вы приехали из приграничного городка N. Типичная провинция. Скажите, а чем занимаются ваши родители? Наверняка какая-нибудь бюджетная сфера? Учителя? Врачи в районной поликлинике?
Я почувствовала, как внутри закипает спокойная, холодная ярость, которую я унаследовала от отца. Но я лишь вежливо улыбнулась. — Мой отец занимается логистикой и производством, — ответила я лаконично. — А мама посвятила себя дому и благотворительности.
Элеонора Аркадьевна издала короткий, сухой смешок. — Логистикой? В N? Наверное, пара старых «Газелей» и склад с протекающей крышей? Милая, вы должны понимать... Марк — наследник империи «Беркут-Групп». Мы строим крупнейшие торговые центры. Наш круг общения — это люди с определенным весом. А вы...
Она сделала паузу, смакуя следующее слово. — Вы — типичная бесприданница. Красивое личико, диплом педагогического и надежда на удачное замужество, которое решит проблемы вашей семьи.
— Мама, перестань, — вспыхнул Марк, но его голос звучал неубедительно. Он слишком привык подчиняться властной матери.
— Нет, Марк, — отрезала Элеонора. — Девушка должна знать своё место. Мы не против твоего увлечения, но брак — это слияние капиталов. А что может предложить нам Алина? Провинциальную скромность и долги своего отца-неудачника? Мы навели справки о мелких фирмах в вашем регионе. Фамилия «Ковалева» там не значится среди крупных игроков. Видимо, папа настолько мелок, что даже в реестрах не светится.
Я смотрела на них и видела не успешных бизнесменов, а испуганных людей, которые прячут свою неуверенность за высокомерием. Они даже не удосужились узнать моё полное имя. Для них я была просто «Алиной из N», очередной охотницей за деньгами их сына.
— Геннадий Викторович, — обратилась я напрямую к отцу Марка. — Вы ведь сейчас расширяете свой проект «Северный Хаб»? Слышала, у вас возникли проблемы с арендой земли и таможенными терминалами на границе.
Геннадий Викторович поперхнулся вином. Его лицо пошло красными пятнами. — Откуда... Откуда девчонке знать такие подробности? Марк, ты болтаешь лишнее!
— Марк здесь ни при чем, — спокойно ответила я, отпивая воду. — Просто этот сектор полностью контролируется одной холдинговой компанией. И если они не дадут добро, ваш проект превратится в груду бетона и неоплаченных кредитов.
— И ты думаешь, что твой папа-экспедитор как-то поможет нам советом? — съязвила Элеонора, поправляя жемчужное ожерелье. — Не смеши меня. Ты бесприданница, Алина. В этом доме ты будешь на правах бедной родственницы, если мы вообще позволим этому браку состояться. Нам не нужна обуза.
В этот момент у Геннадия Викторовича зазвонил телефон. Он хотел сбросить вызов, но, взглянув на экран, изменился в лице. — Это из министерства... и секретарь Самойлова, — пробормотал он, поспешно вставая из-за стола. — Я должен ответить. Извините.
Он отошел к окну, и я видела, как его плечи напряглись. Он слушал, почти не вставляя слов, только кивал и бледнел. Когда он вернулся к столу через пять минут, он выглядел так, будто увидел привидение. Его руки заметно дрожали, когда он клал телефон на скатерть.
— Что случилось, Гена? — встревоженно спросила Элеонора. — Опять задержка по терминалам?
Геннадий Викторович не ответил ей. Он смотрел на меня. Долго, пристально, словно впервые видел. — Алина... — его голос надломился. — Скажите, а как полное имя вашего отца?
Я расправила салфетку на коленях и посмотрела ему прямо в глаза. — Моего отца зовут Александр Варламович Ковалев-Стрельцов. Но в деловых кругах он предпочитает вторую часть фамилии. Стрельцов.
В ресторане внезапно стало очень тихо. Слышно было только, как звякнула вилка, выпавшая из рук Элеоноры Аркадьевны. Она знала эту фамилию. Вся страна знала человека, которого называли «Железным логистом».
— Стрельцов? — прошептала она, и её холеный голос дал петуха. — Тот самый Стрельцов, который владеет «Транс-Юнион»?
— Именно, — подтвердила я, слегка улыбнувшись. — И тот самый «неудачник», от подписи которого зависит, проедет ли хоть один ваш грузовик через границу в следующем квартале.
Я встала, не дожидаясь десерта. — Кажется, ужин подошел к концу. Марк, я подожду тебя в машине. Или не подожду — решу по дороге.
Элеонора Аркадьевна сидела с открытым ртом, а Геннадий Викторович судорожно пытался ослабить галстук, который внезапно стал ему слишком тесен. Определение «бесприданница» повисло в воздухе, став самой нелепой шуткой этого вечера.
В салоне моего автомобиля пахло кожей и едва уловимым ароматом селективного парфюма — подарок отца на прошлый день рождения. Я сидела за рулем, глядя на залитый огнями фасад «Олимпа», и чувствовала странную пустоту. То, что должно было стать триумфом, оставило во рту горький привкус пепла.
Дверь ресторана распахнулась, и на крыльцо выскочил Марк. Он выглядел жалко: растрепанные волосы, расстегнутый ворот рубашки, испуганные глаза. За ним, семеня на высоких каблуках и кутаясь в соболиную накидку, едва поспевала Элеонора Аркадьевна. Геннадий Викторович следовал позади, тяжело дыша и на ходу вытирая пот со лба шелковым платком.
Марк подбежал к моей машине и постучал в стекло. Я медленно опустила его.
— Алина! Погоди, не уезжай! — запричитал он, хватаясь за край двери. — Почему ты не сказала? Почему скрывала, кто твой отец? Ты же понимаешь, в каком глупом положении оказались мои родители!
Я посмотрела на него так, словно видела впервые.
— В глупом положении, Марк? Твоя мать назвала меня «бесприданницей», а мой дом — нищей провинцией. Твой отец искал в моих глазах признаки финансового отчаяния. Разве правда о моем отце меняет то, кем являюсь я?
— Дорогая Алина! — Элеонора Аркадьевна буквально втиснулась между сыном и дверцей машины, её лицо озарила фальшивая, сияющая улыбка. — Ну что же мы стоим на ветру! Это было ужасное недоразумение. Мы просто… мы проверяли тебя! Да, именно так! В наше время так много аферисток, мы хотели убедиться, что ты любишь Марка не за его состояние. Ты прошла проверку блестяще! Такая гордость, такая стать! Сразу видно — порода Стрельцовых.
Мне захотелось рассмеяться ей в лицо. Эта женщина переобувалась в полете с грацией цирковой акробатки.
— Проверка? — переспросила я. — Значит, унижение — это ваш метод тестирования невесты? Геннадий Викторович, вы тоже так считаете?
Глава семейства подошел ближе, его голос теперь звучал подобострастно, почти заискивающе.
— Алина Александровна… простите старика. Замотался, бизнес-процессы, суета… Я ведь глубоко уважаю вашего отца. Александр Варламович — легенда. Мы как раз завтра собирались записываться к нему на прием по поводу логистического узла в N. Это ведь… это жизнь нашего бизнеса. Если мы не получим квоты на транзит, «Беркут-Групп» пойдет с молотка за долги через полгода.
Вот она, истинная причина их внезапной любви. Не моё «достойное поведение», а страх перед банкротством. Их империя была карточным домиком, фундамент которого находился в руках моего отца.
— Мы должны немедленно поехать к нам! — защебетала Элеонора, пытаясь дотронуться до моей руки. — У нас дома чудесный повар, мы откроем коллекционное вино. Забудем этот дурацкий ресторанный инцидент. Марк, ну что ты стоишь? Уговори свою невесту!
Марк посмотрел на меня с надеждой.
— Алин, ну правда. Давай дадим им шанс? Они просто… они старой закалки. Для них фамилия значит очень много.
— Я вижу, — сухо ответила я. — Но я не поеду к вам. И я не уверена, что завтрашняя встреча моего отца с вами вообще состоится. Он очень не любит, когда его дочь расстраивается. А сегодня я расстроена.
Лицо Геннадия Викторовича стало землистого цвета.
— Алина, умоляю. Один звонок Александру Варламовичу. Скажите, что всё в порядке. Мы… мы готовы на любые условия брачного контракта. Никаких ограничений! Вы станете полноправной хозяйкой в нашем доме.
— Я и так хозяйка в своей жизни, Геннадий Викторович. Мне не нужно ваше разрешение.
Я подняла стекло и тронулась с места, оставив их стоять на тротуаре в свете неоновых вывесок. В зеркале заднего вида я видела, как Элеонора что-то яростно выговаривает мужу, а Марк просто стоит, опустив голову.
Добравшись до своей квартиры, которую я снимала сама, чтобы не зависеть от отцовских счетов, я налила себе чаю и села у окна. Телефон разрывался от сообщений.
Марк: «Аля, прости их. Мама уже выбирает тебе подарок — то самое колье, о котором ты когда-то вскользь упомянула».
Марк: «Отец в прединсультном состоянии. Пожалуйста, ответь».
Я выключила звук. В этот момент на экране высветилось входящее видео. Папа.
Я глубоко вздохнула и приняла вызов. С экрана на меня смотрел мужчина с пронзительными серыми глазами и аккуратно подстриженной седой бородой. Александр Стрельцов не нуждался в золотых цепях, чтобы выглядеть властным. Его авторитет чувствовался даже через пиксели монитора.
— Привет, котенок, — сказал он, и его суровое лицо смягчилось. — Как прошел ужин? Твои Беркутовы уже вьются вокруг тебя, как пчелы над медом?
— Ты знал? — я прищурилась. — Это ты позвонил Геннадию в середине ужина?
— Я просто решил напомнить партнерам, что рынок тесен, — усмехнулся отец. — Мои люди доложили, что они начали наводить справки о тебе через сомнительных детективов. Я решил облегчить им задачу и сбросил нужную папку в нужный кабинет. Ну, и как тебе роль «бесприданницы»?
— Это было отвратительно, пап. Они не просто высокомерны, они… пустые. В них нет ничего, кроме цифр на счетах.
— Я знаю, Аля. Именно поэтому я никогда не одобрял этот союз. Но ты хотела сама. Теперь ты увидела их без масок. Что ты решила?
Я замолчала, глядя на город.
— Геннадий Викторович завтра придет к тебе?
— Записан на одиннадцать. Будет ползать на коленях, обещаю. Могу разрушить его компанию за три дня. Могу спасти, если ты скажешь, что любишь этого парня.
Любила ли я Марка? Раньше я думала, что да. Его мягкость казалась мне добротой. Но сегодня я поняла, что эта мягкость — отсутствие хребта. Он смотрел, как меня топчут, и вмешался только тогда, когда испугался за кошелек отца.
— Не разрушай их пока, папа, — тихо сказала я. — Дай им надежду. Я хочу посмотреть, как далеко они зайдут в своем лицемерии. А Марк… пусть завтра тоже придет к тебе. Вместе с отцом. Я хочу увидеть их в твоем кабинете.
— Будет сделано, — коротко ответил отец. — Ложись спать. И помни: ты Стрельцова. Тебе не нужно ничего доказывать тем, кто ценит обертку выше содержимого.
Этой ночью я спала на удивление спокойно. А утром меня ждал огромный букет белых лилий у двери — любимые цветы Элеоноры Аркадьевны, которые она почему-то решила навязать и мне. К букету была приколота карточка: «Нашей дорогой Алиночке. Семья — это самое важное. Ждем тебя на завтрак. Навсегда твои, Беркутовы».
Меня едва не стошнило от этой внезапной нежности. Я надела строгий деловой костюм, убрала волосы в тугой узел и отправилась в офис отца. Время вежливых улыбок закончилось.
Офис «Транс-Юнион» располагался на сорок пятом этаже небоскреба, целиком состоящего из стекла и холодного блеска стали. Здесь не было золоченых завитков, как в ресторане Беркутовых, — только минимализм, подчеркивающий абсолютную власть.
Я вошла через служебный вход и прошла в кабинет отца, спрятанный за потайной дверью в библиотеке.
— Они уже здесь? — спросила я, принимая из рук секретаря чашку крепкого эспрессо.
Отец кивнул на мониторы системы видеонаблюдения. В приемной, на диване из белой кожи, сидели Геннадий Викторович и Марк. Старший Беркутов выглядел так, будто не спал всю ночь: мешки под глазами, помятый узел дорогого галстука. Марк постоянно проверял телефон, нервно постукивая ногой по паркету.
— Пришли на пятнадцать минут раньше, — усмехнулся отец. — Очень хотят жить. Ну что, Аля, готова к спектаклю? Садись в кресло за ширмой, если не хочешь сразу раскрывать карты, или…
— Нет, папа. Я буду сидеть прямо рядом с тобой. Пора перестать прятаться.
Когда двери кабинета распахнулись, Беркутовы вошли с заученными улыбками, которые мгновенно сползли с их лиц, стоило им увидеть меня. Я сидела по правую руку от Александра Стрельцова, в его массивном кресле, скрестив стройные ноги.
— Александр Варламович! Какая честь! — Геннадий Викторович сделал шаг вперед, протягивая руку, но отец даже не шелохнулся. Он продолжал изучать какой-то документ на планшете. — И Алина… Алина Александровна! Какое приятное совпадение, что вы здесь.
— Это не совпадение, Геннадий Викторович, — холодно произнесла я. — Я здесь на правах вице-президента по стратегическому развитию. И по совместительству — той самой «бесприданницы», которой вы вчера прочили роль бедной родственницы.
Марк побледнел. Он смотрел на меня, и в его глазах читался ужас. Он наконец осознал масштаб пропасти. Вчера он думал, что я просто дочка богатого папы, а сегодня увидел во мне часть механизма, который может его раздавить.
— Простите, — выдавил Марк, делая шаг ко мне. — Аля, мы вчера просто перенервничали. Мои родители… они слишком заботятся о престиже.
— О престиже или о кошельке, Марк? — перебил его мой отец, наконец подняв глаза. Его голос звучал как хруст льда. — Садитесь, господа. У нас мало времени.
Беркутовы опустились на стулья, словно провинившиеся школьники.
— Ваша компания «Беркут-Групп» претендует на эксклюзивное право пользования нашим новым терминалом в N, — начал отец, перелистывая файлы. — Проект амбициозный. Но я привык работать с людьми, чье слово имеет вес, а репутация безупречна. Вчера я получил отчет о ваших методах ведения переговоров с моей дочерью. И, честно говоря, я в ярости.
Геннадий Викторович заерзал на месте.
— Александр Варламович, это было досадное недоразумение! Мы не знали… Если бы мы только догадывались…
— Вот это и есть самое противное в вас, — я подалась вперед, глядя прямо в глаза потенциальному свекру. — Ваша вежливость напрямую зависит от баланса на чужом банковском счету. Если перед вами «провинциалка» — вы позволяете себе хамство и унижение. Если дочь олигарха — вы готовы целовать песок, по которому я ходила. Мне противно думать, что я могла стать частью вашей семьи.
— Но Алина! — воскликнул Марк, в его голосе послышались слезливые нотки. — Я ведь люблю тебя! Разве наше будущее должно страдать из-за одного неудачного ужина? Я защищал тебя…
— Ты молчал, Марк. Ты позволил матери называть меня мусором под ногами. Ты вмешался только тогда, когда она перешла черту, и то — вяло и трусливо. Ты не мужчина. Ты — тень своих родителей.
В кабинете повисла тяжелая пауза. Геннадий Викторович понял, что взывать к чувствам бесполезно. Он перешел к единственному языку, который знал.
— Александр Варламович, давайте будем профессионалами. Личные обиды не должны мешать бизнесу. Мы предлагаем вам тридцать процентов доли в проекте «Северный Хаб» в обмен на льготную аренду и логистику. Это огромные деньги. Вы ведь не откажетесь от прибыли из-за женских капризов?
Отец медленно отложил планшет и посмотрел на Геннадия так, будто тот был назойливым насекомым.
— Капризов? Вы только что назвали чувства моей дочери капризами? Геннадий, вы плохой бизнесмен. Вы не поняли главного: в этом холдинге решение по вашему вопросу принимает именно Алина.
Беркутовы синхронно повернули головы ко мне. В их глазах застыла мольба, смешанная с плохо скрываемой ненавистью. Они ненавидели меня за то, что теперь зависели от меня.
— Тридцать процентов? — я усмехнулась. — Пятьдесят один процент. Контрольный пакет. И полное отстранение Элеоноры Аркадьевны от любых дел компании. Она больше не будет представлять «Беркут-Групп» на светских раутах. Её репутация снобки нам не нужна.
Геннадий Викторович задохнулся от возмущения.
— Это грабеж! Мы строили эту компанию двадцать лет!
— А разрушите за неделю без моих терминалов, — спокойно парировала я. — Выбирайте. Либо вы подписываете договор о передаче акций моему фонду, либо завтра судебные приставы начнут опись вашего имущества из-за невыплаты кредитов, которые мой отец любезно перекупил у вашего банка сегодня утром.
Марк закрыл лицо руками. Он понял, что я не шучу. Я больше не была той милой Алиной, которая слушала его рассказы о великом будущем. Я была дочерью своего отца.
— Мы подпишем, — прохрипел Геннадий. — У нас нет выбора.
— Правильный выбор, — одобрил отец. — Мой юрист сейчас внесет правки. А пока… Алина, у тебя есть еще что-то к ним?
Я встала, подошла к Марку и положила на стол кольцо, которое он подарил мне на помолвку. Оно было красивым, но теперь казалось мне дешевой подделкой, как и вся их семья.
— Наши отношения закончены, Марк. Твоя мама была права в одном: брак — это действительно слияние капиталов. И ваш капитал оказался слишком нищим в плане чести и достоинства. Бесприданница здесь не я. Это вы — люди без души и совести.
Когда они уходили, понурые и раздавленные, я почувствовала, как с моих плеч упал огромный груз.
— Жестко ты с ними, — сказал отец, когда дверь за ними закрылась. — Уверена, что хочешь забрать их бизнес? Это лишние хлопоты.
— Я не заберу его себе, пап. Я передам управление профессионалам, а доходы пущу на благотворительный фонд помощи женщинам, оказавшимся в трудной ситуации. Тем самым «бесприданницам», которых такие, как Беркутовы, привыкли вытирать ноги.
— Горжусь тобой, — отец обнял меня за плечи.
Но я знала, что история еще не закончена. Элеонора Аркадьевна не из тех, кто сдается без боя. И она еще не знала, что её лишили не только власти, но и статуса, который был для неё дороже жизни.
Вечером мой телефон снова ожил. Но это был не Марк. Сообщение пришло с незнакомого номера: «Ты думаешь, что победила? Ты просто купила себе врагов, которых не сможешь переварить. Оглядывайся, Алина Стрельцова».
Я удалила сообщение и улыбнулась. Война так война.
Угроза Элеоноры Аркадьевны не стала для меня сюрпризом. Люди, чьё величие построено на песке чужого одобрения, всегда кусаются больнее всего, когда этот песок уходит сквозь пальцы. Однако я не собиралась проводить остаток жизни, оглядываясь через плечо. У меня были дела поважнее — спасение того, что Беркутовы едва не погубили своей алчностью.
Прошел месяц. Сделка была закрыта. «Беркут-Групп» официально перешла под контроль моего фонда, и я первым делом инициировала полный аудит. Результаты ужаснули даже моего отца: Геннадий Викторович годами выводил средства в офшоры, экономя на безопасности строительных объектов и зарплатах рабочих в регионах.
Я сидела в своем новом кабинете — бывшем кабинете Геннадия, из которого я приказала выкинуть всё: от массивного дубового стола до безвкусных портретов «великих деятелей». Теперь здесь было светло, пахло свежестью и стояли живые цветы.
— Алина Александровна, к вам посетитель, — голос секретаря в интеркоме звучал напряженно. — Она… она настаивает.
Я знала, кто это. Элеонора Аркадьевна ворвалась в кабинет раньше, чем я успела ответить. Но это была не та блистательная львица из ресторана «Олимп». На ней был простой плащ, волосы едва прикрыты платком, а в глазах горел лихорадочный блеск.
— Ты довольна? — выкрикнула она, не доходя до стола. — Ты разрушила нашу жизнь! Геннадий в больнице с гипертоническим кризом, счета арестованы, нас выселяют из загородного дома! Ты, маленькая мстительная девчонка!
Я спокойно отложила ручку и посмотрела на неё.
— Я не разрушала вашу жизнь, Элеонора Аркадьевна. Я просто включила свет в комнате, где вы годами прятали грязь. Ваш муж нарушал закон. Ваш сын молчал, видя это. А вы… вы просто наслаждались статусом, купленным на чужие слезы.
— Ты не понимаешь! — она ударила ладонью по столу. — Мы строили репутацию десятилетиями! И теперь какая-то провинциальная…
— Продолжайте, — я приподняла бровь. — Бесприданница? Сиротка при богатом папочке? Знаете, что самое смешное? Если бы вы в тот вечер в ресторане проявили хотя бы каплю элементарного человеческого уважения, я бы сейчас помогала вашей семье. Я бы уговорила отца инвестировать в ваши проекты на равных правах. Вы сами вырыли себе эту яму своим высокомерием.
Элеонора вдруг сдулась, словно проткнутый шарик. Она опустилась на стул и закрыла лицо руками.
— Марк уехал, — глухо произнесла она. — Вчера собрал вещи и улетел в Лондон. Сказал, что ненавидит нас обоих. И тебя, и меня. Сказал, что мы сломали его.
Мне на секунду стало жаль Марка. Но лишь на секунду. Он был взрослым мужчиной, у которого был шанс выбрать сторону правды. Он выбрал комфорт, а когда комфорт закончился — выбрал бегство.
— Уходите, Элеонора, — тихо сказала я. — Я не буду забирать вашу квартиру в городе. Мой фонд оставит её вам. Этого достаточно, чтобы жить скромно, но достойно. Учитесь быть просто человеком, а не «владелицей заводов и пароходов». Это полезный навык.
Когда она ушла, я подошла к окну. Москва кипела внизу, равнодушная к частным трагедиям. В этот момент дверь снова открылась, но на этот раз без грохота.
Вошел Артем — мой заместитель по логистике, которого отец прислал мне в помощь месяц назад. Он был из тех людей, которых Беркутовы назвали бы «обслуживающим персоналом»: сын простого инженера, пробившийся наверх благодаря своему уму и невероятному трудолюбию. С ним мне не нужно было играть роль или защищаться.
— Тяжелый разговор? — спросил он, протягивая мне стакан свежевыжатого сока.
— Последний аккорд старой песни, — улыбнулась я. — Как дела на терминалах в N?
— Рабочие получили все долги по зарплате. Завтра запускаем первую очередь хаба. Кстати, Алина… — он замялся, что было ему совсем не свойственно. — Там, в N, открывается небольшая выставка местных художников. Я знаю, ты любишь акварель. Может… слетаем завтра на проверку объекта, а вечером заглянем туда? Без галстуков и протоколов.
Я посмотрела на Артема. В его глазах не было алчности или желания угодить «дочери Стрельцова». В них была простая симпатия к девушке, которая не побоялась бросить вызов системе лжи.
— Знаешь, Артем… Давай. Но с одним условием.
— Каким?
— Мы поедем ужинать не в самый дорогой ресторан города, а в ту маленькую чебуречную у вокзала, о которой ты рассказывал. Хочу вспомнить вкус настоящей жизни.
Он рассмеялся, и этот смех был самым искренним звуком, который я слышала за последние месяцы.
Спустя год проект «Северный Хаб» стал образцовым. Но главным моим достижением был не бизнес. В холле главного офиса теперь висел огромный стенд с фотографиями женщин, которым мой фонд помог получить образование и открыть свое дело.
Я больше не носила маски. Мой отец часто заходил ко мне на чай, и я видела, как он доволен. Не моими миллионами — его собственные было трудно сосчитать, — а тем, что я осталась человеком.
Марк иногда присылал сообщения из Европы, полные жалоб на судьбу, но я не отвечала. Его мир остался в прошлом, в том самом пафосном ресторане, где меня пытались унизить словом «бесприданница».
Теперь я знала точно: истинное приданое женщины — это не счета в банках и не фамилии предков. Это её гордость, её ум и её право любить тех, кто ценит её душу, а не её логистические терминалы.
Вечером, выходя из офиса, я увидела Артема. Он ждал меня у машины с букетом простых полевых ромашек.
— Готова? — спросил он.
— Готова, — ответила я, вкладывая свою руку в его.
И мы уехали в вечерний город, где нас ждало будущее, построенное не на расчете, а на чем-то гораздо более прочном и настоящем.
