«Надо отправить маме сообщение, — подумал Альберт вскоре после того, как поезд тронулся. — Ведь нехорошо и неправильно это, если я приеду домой неожиданно. Нужно предупредить».
Сначала Альберт собирался отправить маме простое сообщение. Дескать, так и так, приезжаю тогда-то, встречайте, Анфиса Эдуардовна, своего единственного, любимого, ненаглядного и т. д. и т. п. сыночка.
Но! Всё хорошо взвесив и обдумав, Альберт решил, что отправить простое сообщение в данной ситуации — это не совсем то, чего ему бы хотелось сейчас больше всего.
А больше всего сейчас ему хотелось выговориться. Ну вот просто выговориться и всё. Чисто по-человечески. А не просто сообщить о своём приезде.
«Надо не сообщение маме отправить, а позвонить ей надо, — подумал Альберт. — Да. Именно так. Позвонить. И поговорить. Так будет правильнее. Ведь сколько мы уже не разговаривали и не виделись? Шесть? Нет, семь лет. Да, надо маме позвонить и всё ей рассказать».
И Альберт уже схватился было за телефон, чтобы набрать мамин номер, но... Но, снова всё хорошо взвесив, понял, что это тоже не самое лучшее решение.
«Поговорить всё равно не удастся, — подумал он, — в том смысле, что не получится у меня всё ей рассказать. Потому что говорить будет она, а мне придется молчать и слушать. Так как меня слушать мама не захочет, я её знаю. Но что же делать?
Ведь я хочу выговориться. Мне необходимо. Меня просто распирает от невысказанных слов. Меня переполняют гнев, обида, разочарование в жизни и в себе. Отправить простое сообщение? Ну нет. Сообщение — это всё не то. Сообщение — это не выход. Простой текст не передаст всей глубины моих переживаний, всего драматизма моих чувств. И другое дело, когда она будет слышать мой голос».
И тут Альберту пришло в голову простое, но в то же время гениальное решение.
«Господи, какой же я, в прямом смысле, недалёкий человек, — подумал он, — как же это я сразу-то не догадался, что маме можно послать голосовое сообщение. Ну да. Ну вот же выход. Вот спасение.
И получится именно то, что мне и нужно. Я смогу сообщить о своём приезде, а главное, мне удастся выговориться. И маму мне слушать не придётся! А вот она будет вынуждена выслушать меня до конца. И я скажу ей всё. Чтобы она поняла, как мне тяжело. Как мне трудно. Как нуждаюсь я в её поддержке».
И Альберт уже схватит телефон, чтобы начать наговаривать сообщение маме, но, оглядевшись по сторонам, решил, что на верхней боковой полке плацкартного вагона — это не совсем то, чего бы ему хотелось.
«Надо выйти в тамбур, — подумал Альберт. — И там, в тамбуре вагона, я скажу маме всё».
Альберт слез с полки вниз, но тут возникла проблема. Его ботинки, которые он снял и оставил внизу, когда залезал на свою полку, исчезли. Их не было.
— Граждане, — жалобно произнёс Альберт, — никто не видел мои ботинки? Вот здесь стояли. Коричневые.
Не получив ответа на свой вопрос, Альберт пошёл по вагону искать свои ботинки. Ботинки он так и не нашёл и обратился за помощью к проводнице.
— Что же вы, гражданин, за обувью-то не следите, — укоризненно произнесла проводница.
Альберт объяснил, как дело было.
— Ну ладно, ладно, — сказала проводница, выслушав грустную историю Альберта о том, почему он вынужден был снять ботинки и оставить их внизу. — Я поняла. Но от меня-то вы что хотите?
— Помогите мне. Потому что без обуви мне никак. Нет, в поезде-то ещё куда ни шло. Но когда мы приедем, сами понимаете.
— Понимаю.
— Помогите мне.
— Если хотите, я могу дать вам галоши.
— Галоши?
— Из пассажиров кто-то оставил. А я не выкинула. Как чувствовала, что пригодятся. У вас какой размер?
— Сорок второй.
— Очень хорошо. А галоши — сорок седьмого. Вот. Берите и носите на здоровье. Всё лучше, чем ничего. Правильно?
Проводница достала откуда-то снизу пару галош и дала их Альберту.
— Премного благодарен, — сказал Альберт, надевая галоши. — Красивые галоши. Блестящие. Большие вот только.
— Большие — не маленькие.
— Согласен.
— И не в вашем положении привередничать.
— Не в моём. Это вы верно подметили.
— Вы главное ноги высоко не поднимайте, когда пойдёте. Шаркающей походкой. Ну-ка, попробуйте. Ну вот, получается. Быстро научились.
— Да, — радостно ответил Альберт. — Научился.
Альберт с интересом посмотрел на проводницу.
— А вы замужем? — спросил он.
— Да, — ответила проводница. — А что?
— Да нет. Ничего. Это я так. Просто.
— Вы, гражданин, смотрите не профуфыкайте и их, — сказала проводница. — Потому что других галош у меня для вас больше не будет.
— Я постараюсь. Во всяком случае, сделаю всё возможное.
— Вы когда к себе залезать будете, не снимайте галоши, — посоветовала проводница. — Спите в них. Поняли?
— Понял.
— Ну, ступайте. Отдыхайте.
— Спасибо вам, добрая женщина.
И Альберт пошёл к себе.
А по пути вспомнил, что хотел послать маме голосовое сообщение.
Выйдя в тамбур, Альберт набрал мамин номер и стал наговаривать сообщение.
— Мама, я разорён, я опозорен, Зоя меня выгнала из своей квартиры, возвращаюсь к тебе, выехал вечерним поездом, твой любящий сын Альберт.
Альберт хотел на этом закончить своё голосовое сообщение, но вспомнил, что ему ведь необходимо было выговориться, и, выдержав небольшую паузу, он продолжил.
— Приготовь, пожалуйста, мою комнату, — жалобно произнёс Альберт. — Если бы ты знала, мама, как мне сейчас тяжело. Если бы ты могла меня сейчас видеть, ты бы поняла. На меня столько всего свалилось. У меня даже ботинки украли. И вот... Я вынужден возвращаться домой. Но! Я не отчаиваюсь. Нет.
Прежде чем продолжить, Альберт немного подумал.
— Я верю в лучшее, — решительно заявил Альберт. — Как говорится, родные стены лечат. Надеюсь, что стены моего родного дома, в котором прошло моё детство, отрочество и юность, и где я зарегистрирован по сей день, меня спасут.
И снова возникла небольшая пауза, в течение которой Альберт думал над тем, что ещё нужно сказать матери.
— Что-то я ещё сказать хотел? — задумчиво произнёс он. — Ах да. Приеду я ведь утром. Голодный. Поэтому очень тебя прошу, позаботься о моём завтраке, мама. Как только одна ты это умеешь.
Альберт вспомнил, как в детстве, отрочестве и юности он сидел на кухне, а рядом была мама. И мама кормила его завтраком. И невольные слёзы счастья покатились по лицу Альберта.
— На завтрак, мама, — успокоившись, вытерев слёзы и шмыгая носом, продолжил наговаривать сообщение Альберт, — приготовь мне яичницу с беконом, кофе и круассаны с джемом... Насчёт круассанов — это, конечно же, шутка. С джемом я буду есть сырники.
Вспомнив про мамины сырники, Альберт не выдержал и снова заплакал. Только уже сильнее. Успокоился только тогда, когда дверь тамбура открылась и мимо него прошло несколько человек. Когда в тамбуре снова никого не было, Альберт шмыгнул носом, вздохнул и продолжил.
— Ах, мама, мне так много нужно тебе рассказать, — трагическим голосом произнёс Альберт. — Но об этом после. После, мама, после. Сейчас очень хочется спать. Я ведь, чтобы послать тебе это голосовое сообщение, вынужден был выйти в тамбур. И вот я сейчас стою в тамбуре, смотрю в окно и думаю о том, что... Нет. Не могу говорить. Чувствую, ещё немного и заплачу. Остальное при встрече.
Альберт хотел уже отправить сообщение, которое успел наговорить, и выключить телефон, но вспомнил, что он не сказал главного.
— Напрасно я тебя не послушался семь лет назад, мама, когда покидал наш прекрасный город, — добавил Альберт. — Права ты была. Ой как права. Во всём. И в том, что Зоя — мне не пара, и что намучаюсь я с ней. Окончательно я понял это сегодня утром.
И Альберт начал подробно рассказывать о том, как сегодня утром Зоя вдруг вернулась неожиданно домой и застала его с другой женщиной. Рассказав всё это, Альберт какое-то время молча смотрел в окно двери, а затем продолжил.
— А у меня ведь ничего серьёзного с этой женщиной и не было, — сообщал Альберт маме. — Я, может, с горя на неё и позарился. Потому что меня месяц назад с работы выгнали. Сказали, что я подарки беру и позорю звание государственного служащего. А чем я его позорю? Чем? Если сейчас многие так живут. Один я, что ли? Я не говорю, что все так живут. Но у кого есть возможность, те своего ведь не упускают? Ведь так, мама?
Альберт ещё немного подумал и продолжил:
— Взять того же моего начальника. Думаешь, он лучше меня? Нисколько. Но у него связи. Знакомства. Опять же, родственные отношения. Рука руку моет. Ведь он женат на дочери директора нашего. Поэтому ему и сходит всё с рук. А мне уж и взять ничего нельзя! Был бы я женат на дочери нашего директора, мне бы тоже всё сходило с рук. Но мне не повезло. У директора только одна дочка. А я женился на Зое.
Альберт немного помолчал.
— А меня ведь, мама, под суд хотели отдать, — сказал он. — Спасибо директору. Спас. Но за это пришлось ему отдать всё. Буквально всё, что у меня было и что я за семь лет втайне от жены накопил. Такие вот дела, мама. И теперь я возвращаюсь обратно в Москву ни с чем.
Альберт вынужден был замолчать, потому что через тамбур снова прошли какие-то люди. А когда они прошли, он продолжил.
— Вот и съездил, мама, в Санкт-Петербург, — глубокомысленно произнёс Альберт. — Покорил культурную столицу. Господи, лучше бы и не ездил. Лучше бы в Москве нашей сидел и не рыпался. Так ведь нет. Захотелось приобщиться. К прекрасному. Вот и приобщился.
Но теперь всё, мама. Из Москвы больше ни ногой. Никуда. Будь то Питер, или Нижний Новгород, или даже Екатеринбург. Нет. Больше ни ногой. Хватит. Научен горьким опытом. Возвращаюсь домой. В Москву, мама, в Москву!
Альберт снова немного помолчал.
— Как же я по ней, родимой, соскучился-то, если бы ты только знала, мама.
В это время в тамбур вошли три женщины, встали напротив другой двери и стали о чём-то тихо переговариваться, с интересом поглядывая на Альберта.
Альберт понял, что больше ему сказать маме ничего не удастся.
Он отправил записанное сообщение, выключил телефон и уже открыл было дверь тамбура, чтобы войти в вагон, но услышал голос одной из женщин.
— Молодой человек, — сказала она.
— Да? — обернувшись, охотно отозвался Альберт.
«Неужели я ей понравился? — подумал он. — Почему нет? В жизни всякое случается. Иные серьёзные романы начинаются с простого знакомства в тамбуре поезда. Встретились два любящих сердца взглядами, и всё. Искра промелькнула, и оба больше не принадлежат только себе и не представляют себе жизни друг без друга.
А она — ничего. Я бы даже сказал, очень ничего. Красивая. Только бы не петербурженка. Впрочем, почему обязательно и не петербурженка? Ведь не все петербурженки такие, как Зоя. Почему я сужу о прекрасных жительницах Северной столицы по одной неудачной попытке? Так нельзя.
Если, допустим, она из Питера, и у неё квартира где-нибудь в Центральном районе или на Крестовском острове, а дача — в Лисьем носу, то это очень хорошо. А если папа её возглавляет какой-нибудь крупный отдел в серьёзной корпорации, то это очень даже неплохо. Очень. Я мог бы быть с ней счастлив».
Вот такие мысли промелькнули в голове Альберта.
— Чем могу вам помочь, сударыня? — любезно произнёс Альберт.
— Вы галошу свою забыли, — ответила женщина и улыбнулась.
— Что, простите? — не понял Альберт.
— Галошу, — ответила женщина и кивнула головой в нужном направлении.
Альберт посмотрел на свои ноги и понял, что женщина права. Галоши на левой ноге не было. Галоша осталась там, где Альберт был, когда записывал голосовое сообщение маме.
Альберт жалобно улыбнулся и пробурчал под нос что-то вроде благодарности.
Надев галошу, Альберт прошаркал из тамбура в вагон. А уже в вагоне, когда закрыл дверь тамбура, услышал громкий женский смех.
«Петербурженки, — подумал Альберт. — Не иначе. Только они могут вот так радоваться, когда мужчине плохо».
А прошаркав к своей полке, Альберт увидел, что на ней лежит какой-то мужчина и читает книгу.
— Простите, но это моё место, — сказал Альберт.
— Я думал, что вы отстали от поезда, — сказал попутчик, нехотя слезая с полки.
— Вы случайно не из Питера? — спросил Альберт.
— Из Питера, — ответил мужчина. — А что?
— Я так и подумал.
— Нет, раньше-то я в Москве жил, — добавил мужчина. — Но пять лет назад женился на петербурженке. Взял её фамилию и переехал в Питер. А сейчас вот обратно возвращаюсь.
«Бог мой, — подумал Альберт. — А я ведь тоже фамилию жены взял. Надо будет при разводе свою вернуть».
Мужчина слез с полки.
— Странно, — сказал он, — а где мои ботинки? Коричневые такие. Вы не брали?
— Не брал, — ответил Альберт и с нежностью посмотрел на свои галоши. Мужчина тоже посмотрел на галоши Альберта и тяжело вздохнул.
— Куда же они делись? — горестно произнёс он.
— Понятия не имею, — равнодушно ответил Альберт и усмехнулся. — Ищите свои ботинки сами.
Попутчик пошёл искать ботинки, а Альберт, взяв галоши в руки, забрался на свою полку, положил галоши под подушку и быстро уснул.
И ему приснился хороший сон, в котором он приехал домой. И мама его радостно встречает и кормит его завтраком. А на завтрак ему подают яичницу с ветчиной, чёрный кофе и сырники с джемом. А потом он идёт в ГУМ, который на Красной площади, и покупает там себе ботинки.
Альберт так крепко спал, что даже не заметил, как ночью у него из-под подушки вытащили галоши.
Наверное, Альберту приснился бы другой сон, не такой хороший, если бы он знал, что его мама, Анфиса Эдуардовна, шесть лет назад вышла замуж за Егора Павловича, каменщика, приехавшего из Перми в Москву на заработки. И теперь у Анфисы и Егора уже трое детей. А живут они все вместе. В двухкомнатной квартире Анфисы. В той самой, где был зарегистрирован Альберт и куда он сейчас возвращался после своего долгого отсутствия.
А год назад Анфиса сменила свой номер телефона. А номер, на который Альберт послал своё голосовое сообщение, был недействующим.
Но ничего этого Альберт не знал и поэтому спал спокойно и видел хорошие сны. ©Михаил Лекс Можно ещё почитать ⬇⬇⬇