Марина смотрела на Анну Павловну и не верила своему счастью. Свекровь, обычно скупая на эмоции и визиты, сегодня буквально светилась радушием. Она привезла домашние пирожки и ту самую идею, которая казалась спасательным кругом для молодой семьи, погрязшей в кредитах на ремонт.
— Мариночка, ну зачем вам выбрасывать такие деньги на коммуналку и ипотечные взносы за эту пустую коробку? — Анна Павловна обвела рукой их уютную, но еще не до конца обставленную двухкомнатную квартиру. — Переезжайте ко мне! У меня три комнаты, я одна как перст в этих хоромах. А вашу квартиру сдадим. На эти деньги за два года закроете все долги, еще и на море останется. Мы же семья, надо помогать друг другу.
Марина переглянулась с мужем. Игорь воодушевленно кивнул. Ему идея казалась гениальной: мама рядом, быт налажен, финансовая удавка на шее ослабнет. Марина колебалась. Она ценила их маленькое, независимое государство, но цифры в квитанциях и вечные звонки из банка подтачивали ее решимость.
— Ну, если вы уверены, что мы не помешаем... — осторожно начала Марина.
— О чем ты говоришь! — всплеснула руками Анна Павловна. — Я только рада буду живому слову в доме.
Переезд занял всего три дня. Марина упаковала их жизнь в коробки, надеясь, что это временное стеснение станет фундаментом их будущего благополучия. Квартирантов нашли быстро — тихая семейная пара, готовая платить исправно. Первый взнос за аренду Анна Павловна лично забрала у жильцов, по-хозяйски пообещав «откладывать на специальный счет, чтобы у молодежи соблазна не было потратить».
Первые три дня прошли в эйфории. Завтраки на большой кухне, пахнущей корицей, разговоры ни о чем. Но на четвертый день «медовый месяц» закончился.
Все началось с холодильника. Марина вернулась с работы, мечтая о йогурте, который купила утром. Открыв дверцу, она замерла. Йогурта не было, зато на полке стояла кастрюля с подозрительно пахнущим супом.
— Мариночка, я твой десерт выкинула, — донесся из гостиной голос свекрови. — Там же сплошная химия, одни Е-добавки! Я сварила свежий рассольник на почках. Игорь его с детства обожает, а ты его совсем не кормишь нормальной едой.
Марина сглотнула обиду.
— Анна Павловна, я сама решаю, что мне есть. И я не люблю рассольник.
— В моем доме, деточка, едят то, что полезно, — отрезала свекровь, даже не подняв глаз от вязания.
На следующее утро ситуация обострилась. Марина зашла в ванную, чтобы принять душ, и обнаружила, что все ее дорогие сыворотки и кремы аккуратно переставлены в самый дальний, нижний угол шкафчика, а на их месте красуется дегтярное мыло и банка вазелина.
— Кожа должна дышать натуральным, — прокомментировала Анна Павловна через закрытую дверь.
Но настоящий шок ждал Марину вечером. Когда они с Игорем легли в кровать и Марина по привычке потянулась, чтобы закрыть дверь в их комнату, та вдруг... не закрылась. Марина толкнула сильнее — замок упирался в аккуратно прикрученную металлическую планку, которая не давала язычку защелкнуться.
— Игорь, что это? — прошептала она.
Муж, уже засыпая, пробормотал:
— А, мама сказала, что в этой комнате плохая циркуляция воздуха. Старый дом, может скопиться углекислый газ. Она просила не закрывать дверь плотно, чтобы сквозняк был. Марин, не начинай, это же ради нашего здоровья.
— Ради здоровья? — Марина чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Игорь, мне тридцать лет. Я хочу спать за закрытой дверью в своей спальне!
В этот момент в проеме двери бесшумно, как приведение, возникла Анна Павловна. В длинной ночной рубашке, с распущенными седыми волосами, она выглядела пугающе.
— Я всё слышу, — кротко сказала она. — Марина, ты такая эгоистка. Я пустила вас в свое гнездо, я экономлю каждую копейку с вашей аренды для вашего же блага, а ты не можешь потерпеть маленькое неудобство? Закрытая дверь — это признак неуважения. Словно вам есть, что от меня скрывать. А в порядочной семье секретов быть не должно.
Марина посмотрела на мужа, ожидая поддержки, но Игорь только вздохнул и отвернулся к стенке.
— Мам, ну правда, иди спать. Марина просто устала.
Анна Павловна еще минуту постояла в проеме, глядя на невестку немигающим взглядом, и только потом удалилась. Марина лежала в темноте, глядя на освещенный коридор через щель в четыре пальца шириной. Ей казалось, что квартира, которая сначала выглядела такой просторной, начинает сжиматься, превращаясь в тесную клетку, где за каждым ее вздохом наблюдают.
Она еще не знала, что проверки холодильника и открытые двери — это лишь верхушка айсберга. Главный сюрприз Анна Павловна приберегла на десерт.
Вторая неделя жизни в «гостеприимном» доме Анны Павловны началась с того, что Марина обнаружила на кухонном столе тетрадь в клетку. На обложке каллиграфическим почерком было выведено: «Журнал учета и внутреннего распорядка». Внутри — расписание, расписанное по минутам: во сколько включать чайник (чтобы не перегружать сеть), в какие часы разрешено пользоваться стиральной машиной (тарифы на электроэнергию кусаются) и — самое вопиющее — график дефекации и приема душа.
— Это шутка? — Марина подняла тетрадь, глядя на свекровь, которая в этот момент методично протирала листья фикуса ваткой, смоченной в слабом растворе молока.
— Это дисциплина, Мариночка, — не оборачиваясь, ответила Анна Павловна. — Вы с Игорем живете как стрекозы из басни. Прыг-скок, а зима катит в глаза. Если мы хотим накопить достойную сумму с вашей аренды, нужно оптимизировать расходы. Я посчитала: если ты будешь мыть голову не каждый день, а через два, мы сэкономим триста рублей в месяц на воде и шампуне. За год это…
— За год это цена одного похода в кафе, — перебила Марина, чувствуя, как в висках начинает стучать. — Я сама оплачиваю свои счета, Анна Павловна. Точнее, я отдаю вам деньги от аренды моей квартиры, которых с лихвой хватает на воду, свет и черную икру для всего подъезда!
Свекровь медленно повернулась. Ее лицо приняло выражение мученической святости, которое Марина уже научилась ненавидеть.
— Деньги от аренды — это неприкосновенный капитал. Я их складываю в отдельное место. Это ваш билет в новую жизнь. А сейчас мы живем на мою пенсию и зарплату Игоря. Так что изволь соответствовать.
Весь день на работе Марина не могла сосредоточиться. Коллеги замечали ее красные глаза и нервную дрожь в руках. Но самое страшное ждало ее дома. Вернувшись пораньше, она застала Анну Павловну в их спальне. Свекровь не просто вытирала пыль — она методично перебирала нижнее белье Марины в комоде.
— Что вы делаете? — вскрикнула Марина, бросая сумку на пол.
Анна Павловна даже не вздрогнула. Она выудила из стопки кружевной бюстгальтер и с брезгливым видом осмотрела его.
— Слишком вызывающе для замужней женщины. И материал синтетический, кожа не дышит. Я отложила это в пакет для дачи, сделаем ветошь. А взамен купила тебе три комплекта из хорошего, плотного хлопка. Цвет «пепел розы», очень благородно.
— Вон, — тихо сказала Марина.
— Что ты сказала? — свекровь прищурилась.
— Выйдите из моей комнаты. Сейчас же. И верните мои вещи на место.
— Твоей комнаты здесь нет, — ледяным тоном произнесла Анна Павловна, выпрямляясь. — Здесь всё мое. Каждый кирпич, каждая доска. И если я вижу, что моя невестка ведет себя как девица легкого поведения, покупая такое белье на деньги моего сына…
— На мои деньги! Я работаю не меньше Игоря!
Скандал прервал приход мужа. Игорь, уставший и голодный, замер в дверях. На него тут же обрушились две лавины: Марина требовала немедленного переезда обратно, а мать, картинно схватившись за сердце, стонала о неблагодарности и «черной злобе», которую Марина затаила на ее доброту.
— Марин, ну мама просто хотела как лучше, — Игорь отвел жену на кухню, стараясь не смотреть ей в глаза. — Хлопковое белье полезнее, она же врач в прошлом, понимает в гигиене…
— Она залезла в мои трусы, Игорь! Буквально! Ты понимаешь, что это переход всех границ?
— Давай не будем нагнетать. Мы всего десять дней здесь. Деньги на счету копятся, я видел выписку — там уже приличная сумма за первый месяц плюс наши сбережения. Потерпи. Мама старая, у нее свои причуды.
Марина замолчала. Она поняла, что Игорь не просто не хочет ссориться с матерью — он боится ее. Эта тихая, властная женщина свила из него веревки еще в детстве, и теперь эти нити опутывали их общую жизнь.
Следующие несколько дней превратились в холодную войну. Марина перестала разговаривать со свекровью, общаясь только короткими кивками. Но Анна Павловна, казалось, только того и ждала. Она начала «воспитательный процесс» через быт.
Однажды вечером Марина обнаружила, что ее любимое комнатное растение — редкая орхидея, которую ей подарили на свадьбу — исчезло с подоконника.
— Где мой цветок? — спросила она за ужином.
— Он забирал кислород ночью, — спокойно ответила Анна Павловна, подкладывая Игорю лишний кусок пирога. — И вообще, от этих экзотических растений один вред, в них могут завестись тропические паразиты. Я отдала его соседке, у нее балкон застекленный, там ему самое место.
Марина почувствовала, как внутри что-то надломилось. Это была не просто орхидея. Это была проверка на прочность. Свекровь планомерно стирала личность Марины из этого пространства, превращая ее в бессловесное приложение к Игорю.
В ту ночь Марина не спала. Дверь в спальню, как обычно, была приоткрыта на установленные законом Анны Павловны десять сантиметров. В коридоре горел ночник — «чтобы никто не споткнулся, если пойдет в туалет». И в этом тусклом свете Марина увидела тень.
Анна Павловна стояла в дверном проеме. Она не заходила внутрь, просто смотрела на спящего сына и бодрствующую невестку. В руках у нее была та самая тетрадь — «Журнал учета». Она что-то записывала, поглядывая на часы.
«Она следит за нами даже ночью», — с ужасом поняла Марина.
Утром, когда свекровь ушла в поликлинику, а Игорь — на работу, Марина решила действовать. Ее мучило одно: куда на самом деле уходят деньги от аренды их квартиры? Анна Павловна говорила о «специальном счете», но никогда не показывала договор или банковское приложение. Каждый раз, когда Игорь спрашивал об этом, она ловко переводила тему на «сюрприз, который изменит их жизнь».
Марина знала, где свекровь хранит важные документы — в старинном секретере с резными ножками, который всегда был заперт на ключ. Ключ Анна Павловна носила с собой на шее, как ладанку. Но сегодня, в спешке на прием к врачу, она оставила его на тумбочке в прихожей.
Сердце Марины колотилось так, что удары отдавались в ушах. Она схватила холодный металл ключа и подошла к секретеру. Один поворот — и ящик мягко выкатился вперед.
Там не было сберегательных книжек на имя Игоря или Марины. Там не было договоров об инвестициях в их будущее жилье. Вместо этого Марина увидела стопку глянцевых брошюр элитного загородного пансионата для престарелых в Швейцарии и пачку распечатанных электронных писем на немецком языке.
Марина быстро воспользовалась переводчиком в телефоне. Текст заставил ее похолодеть: «Уважаемая фрау Гросс (девичья фамилия свекрови), мы подтверждаем получение очередного транша. Ваше бронирование люкс-апартаментов с полным медицинским обслуживанием и видом на Альпы продлено. Остаток суммы для пожизненного содержания составляет...»
Цифра внизу страницы в точности соответствовала сумме аренды квартиры Марины за три года плюс их общие сбережения, которые Игорь по глупости доверил матери «для сохранности».
Анна Павловна не копила им на расширение. Она методично обкрадывала собственного сына и невестку, чтобы обеспечить себе роскошную старость в Европе, оставив их у разбитого корыта, в пустой квартире, из которой выкачали все соки.
В этот момент входная дверь скрипнула.
— Мариночка, ты дома? — голос свекрови прозвучал непривычно ласково. — А я забыла ключи от бюро... Ты ведь не трогала мои вещи, правда?
Марина медленно повернулась, сжимая в руке распечатку из швейцарского пансионата. Финал мелодрамы обещал превратиться в триллер.
Тишина в прихожей стала осязаемой, тяжелой, как мокрое одеяло. Анна Павловна стояла на пороге, прижимая к груди ридикюль. Ее взгляд упал на открытый секретер, а затем на лист бумаги в руках Марины. В одно мгновение маска благообразной старушки осыпалась, обнажив холодное, расчетливое лицо женщины, которая привыкла играть человеческими судьбами, как шахматными фигурами.
— Положи на место, — негромко, но свинцово-тяжело произнесла свекровь.
— «Фрау Гросс»? — Марина горько усмехнулась, игнорируя приказ. — Красиво звучит. А «Люкс-апартаменты с видом на Альпы» звучат еще лучше. Скажите, Анна Павловна, а в стоимость проживания включена совесть? Или вы ее обменяли на первый взнос, когда забирали наши деньги за аренду?
Анна Павловна медленно прошла в комнату, сняла перчатки и аккуратно положила их на стол. Она не выглядела пойманной с поличным. Она выглядела оскорбленной в лучших чувствах.
— Ты ничего не понимаешь, Марина. Ты молода и глупа. Вы с Игорем разбазарили бы эти деньги на гаджеты, тряпки и пустые развлечения. А я обеспечиваю стабильность. Я всю жизнь положила на то, чтобы поднять сына, и теперь имею право на достойную осень жизни.
— За наш счет? — Марина сделала шаг вперед. — Вы заставили нас переехать в этот ад, вы лишили нас личного пространства, вы проверяете мои вещи и диктуете, как мне дышать — и всё это ради того, чтобы уехать в Швейцарию, оставив сына с долгами по ипотеке, которую мы могли бы закрыть этими деньгами?
— Игорь поймет, — отрезала свекровь. — Он любит меня. Он знает, чем я ради него пожертвовала. Когда я уеду, эта квартира останется вам. Это ли не наследство?
— Эта квартира — сталинка с гнилыми трубами, которую вы превратили в казарму! — закричала Марина. — Мы не хотим ваше наследство через двадцать лет, мы хотим жить сейчас!
В этот момент в замке снова повернулся ключ. Вернулся Игорь — он забыл документы для важной встречи. Застав двух женщин посреди комнаты в состоянии грозового разряда, он замер.
— Что здесь происходит? Марин, почему ты кричишь на маму?
Свекровь тут же преобразилась. Она осела на стул, прижала руку к левому боку и часто задышала.
— Игореша… она ворвалась в мои личные записи… она обвиняет меня в воровстве… Мне так плохо, сынок…
Марина швырнула распечатки на стол прямо перед мужем.
— Читай. Читай, Игорь! Твоя мама не «копит на наш счет». Она оплачивает себе пансионат в Альпах на те деньги, которые мы выручаем за нашу квартиру. Те деньги, которыми мы должны были гасить кредит. Пока ты ешь ее «полезные» супы и терпишь открытые двери в спальню, она упаковывает чемоданы в Европу.
Игорь начал читать. Его лицо менялось от недоумения до мертвенной бледности. Он переводил взгляд с документов на мать, которая продолжала театрально ловить ртом воздух.
— Мам? — голос Игоря дрогнул. — Тут написано… «третий транш принят». Имя плательщика — твоя девичья фамилия. Но счет… счет привязан к той самой карте, на которую жильцы переводят нам деньги. Ты сказала, что это целевой вклад на наше имя.
— Это для семьи, Игореша! — вскинулась Анна Павловна. — Если мне будет хорошо, если я буду здорова и под присмотром лучших врачей, вам же будет спокойнее! Я не хочу быть для вас обузой на старости лет!
— Обузой? — Марина рассмеялась сквозь слезы. — Вы уже стали для нас не обузой, а надзирателем! Вы крадете наше время, наши деньги и наш брак. Игорь, ты это слышишь? Она даже не отрицает!
Игорь молчал. В его голове рушился образ идеальной матери, самоотверженной вдовы, которая «всё ради сына». Он смотрел на брошюру с золотым тиснением, где на фоне гор улыбались холеные старики в кашемировых кардиганах.
— Ты обманула меня, мам, — тихо сказал он. — Ты заставила Марину страдать, ты превратила нашу жизнь в режимный объект, и всё это время ты просто… использовала нас как дойных коров?
— Как ты смеешь! — Анна Павловна вскочила, забыв про «сердечный приступ». — Я дала тебе жизнь! Я кормила тебя, когда твой отец ушел к другой! Я имею право на компенсацию!
— Компенсация за любовь не выплачивается в евро, — отрезала Марина. Она быстро прошла в спальню и начала кидать вещи в сумку. — Игорь, я ухожу. Прямо сейчас. Я еду к нашей квартире. Я выселю жильцов, я заплачу им неустойку, мне всё равно. Но в этом доме я не останусь ни секунды. С тобой или без тебя.
— Марина, подожди! — Игорь бросился за ней.
— Не смей! — визгнула Анна Павловна. — Если ты пойдешь за ней, ты мне больше не сын! Я прокляну этот день! Ты останешься ни с чем!
Игорь остановился в дверях спальни. Он посмотрел на Марину, которая в ярости пыталась застегнуть молнию на чемодане, и на мать, чье лицо в этот момент напоминало маску греческой фурии. Вся «сладость» и «забота» исчезли, осталась лишь голая, неприкрытая жажда контроля и комфорта за чужой счет.
— Знаешь, мама, — сказал Игорь удивительно спокойным голосом. — Ты всегда говорила, что в порядочной семье не должно быть секретов. Спасибо, что открыла нам свои.
Он подошел к Марине, забрал у нее тяжелую сумку и взял ее за руку.
— Пойдем. Нам нужно вызвать такси.
— Ты не уйдешь! — Анна Павловна преградила им путь, раскинув руки. — Это мой дом! Деньги уже переведены, их не вернуть! Вы нищие! У вас долги! Вы приползете ко мне через месяц!
— Возможно, мы будем отдавать долги чуть дольше, чем планировали, — Марина посмотрела свекрови прямо в глаза. — Но мы будем отдавать их за свою свободу. А вы, Анна Павловна, оставайтесь здесь. В своих трех комнатах. Со своими фикусами и своим «Журналом учета». Надеюсь, вид из окна в Швейцарии стоит того, чтобы потерять единственного сына.
Они вышли, захлопнув дверь. В подъезде было душно, но Марина впервые за долгое время вздохнула полной грудью.
— Куда мы теперь? — спросил Игорь, когда они вышли на улицу. — Жильцам нужно время, чтобы съехать. Нам негде ночевать.
— У нас есть машина, — ответила Марина, вытирая слезы. — И у нас есть мы. А еще у меня есть номер телефона того самого банка. Завтра утром мы выясним, можно ли отозвать транши, совершенные путем мошенничества.
Она еще не знала, что настоящая битва только начинается. Анна Павловна не была из тех, кто легко сдается. Уже через час на телефон Игоря посыпались сообщения с угрозами, мольбами и фальшивыми предсмертными записками.
Первую ночь «после побега» они провели в дешевом мотеле на окраине города. Номер пах дешевым освежителем и старой пылью, но Марина спала так крепко, как не спала последние недели. Впервые за долгое время над ней не было «всевидящего ока» Анны Павловны.
Утро началось не с кофе, а с визита к юристу. Игорь был подавлен, его руки дрожали, когда он листал распечатки переписки матери с швейцарским пансионатом.
— Понимаете, — объяснял он адвокату, — это деньги от аренды моей квартиры. Мать имела к ним доступ, так как я сам, по глупости, оформил доверенность на управление счетом. Она убедила меня, что так будет проще «копить».
Юрист, пожилой мужчина в очках с толстыми линзами, вздохнул.
— Ситуация непростая. С точки зрения закона, вы добровольно предоставили ей доступ. Но здесь налицо введение в заблуждение и нецелевое использование средств. Если мы докажем, что она использовала деньги в личных целях, скрывая это от вас, можно попробовать отозвать платежи как ошибочные или оспорить их. Но учтите: это война. Против родной матери.
— Войну начала она, — твердо сказала Марина, сжимая руку мужа. — Когда решила, что наше счастье — это разменная монета для ее комфорта.
Следующие три дня превратились в изматывающий марафон. Нужно было договориться с жильцами их квартиры. К удивлению Марины, семейная пара — Олег и Лена — вошли в положение. Оказалось, Анна Павловна приходила к ним каждую неделю с «проверками», требуя отчета за каждый выпитый литр воды и запрещая им заводить кота, даже в переноске.
— Мы и сами хотели съезжать, — признался Олег. — Ваша мама… она очень специфическая женщина. Она сказала нам, что вы разводитесь, и квартира скоро будет продана.
Марина и Игорь переглянулись. Ложь Анны Павловны была куда глубже и системнее, чем они думали. Она готовила почву для полного разрушения их союза, чтобы оставить Игоря при себе — безденежным, одиноким и полностью зависимым.
В пятницу вечером, когда они перевозили первые вещи обратно в свою квартиру, у Игоря зазвонил телефон. На экране высветилось «Мама». Он долго смотрел на дисплей, прежде чем нажать на «отбой». Через минуту пришло сообщение:
«Я в больнице. Подозрение на инфаркт. Если хочешь увидеть меня живой — приезжай. Ключи от секретера я выбросила в реку. Твоя мать».
— Это ловушка, — сказала Марина, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Игорь, это классика. Как только она теряет контроль, она «умирает».
— А если нет? — Игорь смотрел в окно на серый город. — Марин, если с ней правда что-то случится, я себе не прощу.
— Тогда едем вместе.
Они приехали в городскую больницу. В приемном покое выяснилось, что Анну Павловну действительно привезла скорая, но показатели ЭКГ и давление были в пределах возрастной нормы. Она лежала в общей палате, в окружении капельниц с обычным физраствором для «поддержания тонуса».
Когда они вошли, она не стала кричать. Она выглядела маленькой, хрупкой и бесконечно одинокой.
— Пришли, — прошелестела она. — Посмотреть на дело своих рук?
— Мы пришли сказать, что счета заблокированы, — спокойно произнес Игорь, присаживаясь на край кровати. — Юристы связались с пансионатом «Альпийская роза». Оказалось, ты не просто бронировала номер, ты пыталась оформить дарственную на свою квартиру в их пользу в обмен на пожизненное содержание. Мама, ты хотела оставить меня вообще без ничего?
Анна Павловна отвернулась к стене.
— Я хотела покоя. Вы молодые, у вас вся жизнь впереди, вы еще заработаете. А у меня нет времени ждать. Я хотела красоты на исходе лет. Вы эгоисты. Оба.
— Нет, мама, — Игорь впервые в жизни говорил с ней как взрослый человек. — Эгоизм — это не когда люди хотят жить своей жизнью. Эгоизм — это когда они заставляют других жить так, как удобно им. Мы не будем подавать на тебя в суд за мошенничество, если ты вернешь оставшиеся деньги и больше никогда не подойдешь к нашей двери без приглашения.
— Ты бросаешь мать? — в ее голосе змеей проскользнула привычная угроза.
— Нет. Я буду присылать тебе деньги на продукты и лекарства. Раз в неделю я буду звонить. Но ключей от нашего дома у тебя больше не будет. И «Журналов учета» тоже.
Они вышли из больницы в густые сумерки. Воздух был свежим, пахло дождем и переменами.
Через неделю они окончательно вернулись в свою квартиру. Она казалась огромной и невероятно тихой. Марина первым делом закрыла дверь в спальню на замок и долго слушала тишину. Никто не скребся в дверь, никто не проверял срок годности молока, никто не читал нотаций о вреде синтетического кружева.
Деньги удалось вернуть лишь частично — пансионат удержал огромную неустойку за расторжение контракта. Но того, что осталось, хватило, чтобы закрыть значительную часть ипотеки.
Вечером Марина сидела на диване, а Игорь собирал новый книжный шкаф.
— Знаешь, — сказал он, вытирая пот со лба, — я сегодня видел ее. В окне, когда проезжал мимо старого дома. Она стояла и смотрела на улицу. Мне стало ее жалко.
Марина подошла к нему и обняла со спины.
— Жалко — это нормально, Игорь. Это значит, что ты не стал таким, как она. Но жалость не должна быть поводом возвращаться в клетку.
— Я знаю. Теперь я это точно знаю.
В этот момент в дверь позвонили. Оба вздрогнули. Марина медленно подошла к глазку. На пороге стоял курьер с огромной коробкой.
— Доставка для Марины и Игоря, — крикнул он.
Они открыли коробку. Внутри, в облаке защитной пленки, стояла роскошная, цветущая белая орхидея — точная копия той, что свекровь отдала соседке. К горшку была прикреплена записка:
«Извините за всё. Это от соседки, бабы Гали. Ваша мама всё-таки забрала её назад и попросила передать вам. Сказала, что в этом доме она больше не приживется».
Марина посмотрела на цветок и улыбнулась. Это не было прощением, но это было признанием поражения. Анна Павловна поняла, что ее власть закончилась там, где началась их решимость.
— Куда поставим? — спросил Игорь.
— На самое солнечное место, — ответила Марина. — И, Игорь… закрой, пожалуйста, входную дверь на второй оборот. Теперь мы здесь хозяева.
Жизнь медленно возвращалась в нормальное русло. Кошмар с коммуналкой и «бесплатным» жильем остался в прошлом, как дорогой, но очень важный урок: самая высокая цена, которую мы платим — это цена за попытку сэкономить на собственной свободе.
