В продолжение вчерашнего поста, позвольте я снова опубликую фрагмент из своего романа "Эхо си-диеза", но несколько по другому поводу, тем не менее, связанному с коллекционированием социалистических гитар.
В 2026 году (и раньше, да) в этих наших интернетах принято поливать вязкой коричневой дурно пахнущей субстанцией советские гитары. И таки да, там есть за что. Если бы не одно "но". Долгое время это было единственное, что мог себе позволить обычный человек, особенно подросток. Подросток, который мечатет играть на гитаре, как его рок-кумиры, кем бы они не были.
Фрагмент, который я процитирую, в какой-то степени автобиографичен. Не дословно, конечно. Но во многом. По сюжету линии "тогда" (сам роман происходит в двух временных плоскостях - "тогда": 1991-1996 и "сейчас": 2025) группа 14-летних подростков, одержимая идеей играть рок-музыку, моет машины на морозе, экономит "обеденные" деньги и прочими способами пытается собрать необходимую сумму на покупку электрогитар. Возможно, я чуть позже также опубликую фрагменты как это происходило.
И вот, наконец, сумма собрана и они отправляются в магазин "Аккорд" на Нижней Масловке исполнять свою мечту.
Скрип закрывающейся за их спинами двери «Аккорда» захлебнулся в густом воздухе, пропахшем старым деревом, лаком для пианино и пылью. Грязные лужицы от их ботинок расползались по бетонному полу, отмечая путь по морозной Москве.
Магазин, втиснутый в первые этажи жилого дома, был царством акустики. Пианино «Красный Октябрь» с пожелтевшими клавишами, стройные ряды домр и балалаек, поблескивающие медью трубы – всё это теснилось под тусклыми люминесцентными лампами. Электрогитары ютились в углу, редкие и неуместные, как рокеры на партсобрании. Фунтик первым рванул к стойке, рюкзак с деньгами прижат к груди как щит. Его взгляд, скользнув по ценникам, впитанным пористой бумагой скотчем к грифам, остекленел. Лицо, только что красное от мороза, побелело.
– Двенадцать?! – хрип вырвался из его пересохшего горла. Палец дрожал, указывая на гитару, покрытую серой краской, напоминавшей половую. – «Урал-650»... Двенадцать тысяч?!
Цифры на ценнике впились в глаза Фунтика, как нож. Не гнев, а ледяное бессилие разлилось по жилам. Два месяца. Два месяца они считали каждую копейку, мерзли, глотали слезы унижения, отбивались от гопников. Они копили не просто деньги – копили время своей юности, отмерянное ведрами ледяной воды. А времена перемен, как карточный шулер, подменили колоду. Инфляция украла у них половину мечты прямо из рук, пока они тащились сюда в промокших ботинках. Вот она, новая справедливость, – подумал он с горькой ясностью. Не по труду, а по кошельку. И кошелек у нас – дырявый. Жестяная банка в рюкзаке внезапно показалась смехотворно легкой, почти пустой.
– Чего?! – Маха протиснулся, сбивая Савву локтем. – Ты говорил – восемь!
– Восемь! Было! В конце ноября я специально ездил смотреть! – Фунтик стукнул кулаком по стойке, заставив дребезжать струны соседнего инструмента. – Инфляция, б***ь! Сожрала половину! Барабан... – он перевел взгляд на хромированный цилиндр с белесым пластиком, одиноко стоявший на полу. – Пять... Пять тысяч. Вместо трёх.
Тишина упала на них тяжело, как мешок мокрого снега. Даже Савва не шутил. Два месяца ледяной воды, отмороженных пальцев – и вот он, подлый укол реальности 1992 года и перехода с плановой на рыночную экономику. Цифры. Бумажки.
– Граждане покупатели? – Продавщица, женщина в выцветшем синем халате с катышками на локтях, появилась из-за витрины с мутным стеклом, где лежали струны и желтые нотные тетради. Голос скрипел, как несмазанная дверь. – Определились? Или погреться зашли?
– Мы... инструменты, – начал Маха, выпячивая грудь, стараясь казаться солидным. – Электрогитару. Бас. Барабан вот этот.
Она лениво подошла, окинув их драные куртки и Фунтиков рюкзак оценивающим, равнодушным взглядом.
– «Урал-650» одна осталась, – буркнула она, кивнув на серую гитару. – Басы – вон, «510 Л». Пять штук есть. Барабан берите, недорого выходит. Палочки в комплекте.
– А... можно глянуть? – Жук уже тянул руку к «Уралу», забыв про закоченевшие пальцы. – Гриф ровный? Лады не слизаны?
Продавщица фыркнула, будто он спросил про курс доллара в райкоме.
– Гражданин, я тут ассортимент продаю, а не консультации бесплатные даю. Инструмент как инструмент. Давно выпускают. В Свердловске вроде. – Она махнула рукой в сторону ряда пианино. – Вот про «Красный Октябрь» – спрашивайте, пожалуйста. А эти ваши... – она презрительно ткнула пальцем в сторону электрогитар, – струнные – не моя епархия. Не в курсе.
– Да мы просто... – попытался Маха.
– Берём бас «Урал», эту гитару и барабан, – перебил Сова, стиснув челюсти. Глаза горели холодным гневом. – Фунтик, давай.
Фунтик, всё ещё бледный, снял рюкзак, расстегнул молнию с громким звуком. Запахло холодным металлом монет, сырой бумагой и потом. Он начал выкладывать на стекло витрины пачки денег. Десятирублевки, полтинники, сторублевки – разноцветная помятая масса. Продавщица наблюдала за этим без интереса, как за тающим снегом.
Фунтик выкладывал купюры, ощущая их странную невесомость. Еще год назад эти бумажки что-то значили. Теперь инфляция пожирала их ценность быстрее, чем они успевали заработать. Он вспомнил, как бабушка берегла пятисотенные "павловские" рубли, как реликвию. Теперь эти "павловки" были почти фантиками. Новые времена, новые деньги, — подумал он. И новые боги — Fender, Gibson, Ibanez... которые нам не светят. Эпоха меняла правила так быстро, что единственной твердой валютой оставалась их дерзкая мечта, купленная на эти стремительно тающие бумажки. Продавщица смотрела на них с равнодушием человека, видевшего, как рушатся все ценности подряд.
– Ну, и? – спросила она, когда куча выросла.
– Двенадцать гитара, двенадцать бас, пять барабан... Двадцать девять, – выдавил Фунтик, пальцы дрожали, пересчитывая купюры в сотой раз.
Пока Фунтик, кряхтя, отсчитывал деньги, остальные разбрелись. Жук с благоговением снял «Урал-650» со стойки. Повертел, провёл большим пальцем по ладам, приложил гриф к щеке, щурясь на просвет. На лице боролись разочарование и азарт.
– Какой-то он…. Серый, – прошипел он. – И гриф... ну, ладно, терпимо. На звукоснимателях Звезды Давида нарисованы что-ли?. Но... блин, электрогитара же! Наша!
– Наша одна, – мрачно констатировал Мопс, разглядывая бас «510 Л», покрашенный в точно такую же серую краску. Он казался неуклюжим, тяжеленным. – На всех. Где вторую брать будем? Денег хватит? – Он посмотрел на Фунтика.
– Хватит, даже если тоже двенадцать тыщ – тот кивнул, не отрываясь от денег. – Только уже ни на что больше не хватит. Хотели ещё педаль, но на нее уже не хватит. И найти ещё нужно, где продается. На Неглинку можно завтра съездить. В «Ноты». Или ещё куда. Должны быть.
Их взгляды невольно потянулись к другой витрине – не к скромным «Уралам», а туда, где стояли гитары с обтекаемыми корпусами, глянцевыми чёрными и красными боками и дерзкими надписями: «Russtone», «Litvor». Ценники заставляли резко отводить глаза.
– Красотища-то какая… – ахнул Маха, уставившись на Russtone с острыми, как бритва, крыльями корпуса. – Прям как у Борова из Коррозии!
– Ценник-то погляди, дубина, – фыркнул Фазер. – За эти деньги можно… можно…
– «Копейку», наверное можно, старую, пятнадцатилетнюю. «Запор» - точно можно, – закончил за него Фикус, методично записывая что-то в потрёпанный блокнотик. – Или сраный гараж. Практичнее.
– Рок не про практичность! – пафосно выдохнул Сова, но в его голосе слышалась горечь. – Рок про… про драйв! Про свободу!
– Свобода она, блин, дорогая, – саркастически бросил Савва, разглядывая балалайку с перламутровыми вставками. – Может, переквалифицируемся?
Жук не слушал. Он пристроил «Урал» на колено, изображая позу рок-идола, и дёрнул по струнам. Раздался глухой, утробный звук – плосконавитые струны изображали своё наличие, но никак не строй. Он поморщился, но глаза горели.
– Ничего… Главное – инструмент есть!
Фунтик, передал последние купюры продавщице. Та молча взяла деньги, не считая, сунула в ящик под прилавком и с грохотом стала выбивать чек на старой кассовой машинке «Ока». Скрип, треск, звонок.
– Гениально! – засмеялся Сова, но смех получился нервным. – Звук будет – как из консервной банки, но громко!
Продавщица протянула Фунтику чек и три бледно-голубых товарных чека.
– Распишитесь в получении. Инструменты забирайте сами. Претензии только при наличии чека и упаковки.
Жук уже прижимал к себе светло-зеленый чехол из кожзама с «Уралом-650» внутри, как младенца. Маха взял бас в чехле из точно такого же дермантина, неуклюже схватившись за приделанную к чехлу ручку, аналогичную (а скорее всего именно такую же, хвала унификации) тем, что ставились на пластиковые школьные дипломаты. Глобус и Сова схватились за барабан – хромированный обод был ледяным.
– Тяжелый… – кряхнул Глобус.
– Зато блестит! – усмехнулся Сова. – На сцене слепить будет!
— Смотрите, — Жук ткнул пальцем в неровно прикрученный звукосниматель. — Город Свердловск. Теперь там Екатеринбург. Завод, наверное, как и всё, по частям растащили. А гитару собрали. Из того, что было. Почти как мы. — Он провел ладонью по краске, напоминавшей застывшую грязь с колес "девятки". — Наш советский Стратокастер. Будем играть про... про гибель империи?
Маха хмыкнул, поглаживая чехол баса:
— Или про то, что даже из говна и палок можно слепить звук, если очень хотеть. Главное — оно наше. От "Красного Октября" — пианино, от нас — рок-н-ролл. Так сказать, эстафета.
Они двинулись к выходу, маленький отряд с добычей. Фунтик шёл последним, рюкзак болтался на спине, лицо всё ещё было напряжённым. Он оглянулся на витрину с Russtone. На секунду его взгляд задержался на ценнике. Он резко дёрнул головой, плюнул себе под ноги – густо, с ненавистью – и вышел за остальными в январскую стужу.
----
Можно сколько угодно, и даже заслуженно ругать советские гитары. Но... Я не буду говорить именно за период 1970-х - 1980-х, возможно тогда что-то было иначе. Но в начале 90-х, когда мне было 13 - 14 лет и я безумно хотел играть... Вокруг проходило крушение всего окружавшего нас мира. Я не буду давать политических и тем более геополитических оценок этого процесса. Только бытовые. Даже этот долбаный "Урал" (у меня был таки бас) стоил весьма приличных денег, которые в тот момент далеко не всё стремительно нищающее население могло себе позволить для своих детей. По большому счету, для обычных подростков, не "золотых" подростков родители которых "попали в струю" (а таких было подавляющее меньшинство в те годы все-таки, если сравнивать со всем населением), а именно обычных - эти "Уралы" и "Аэлиты" - было единственное, что им было реально доступно. И можно было сидеть и мечтать об Jolana (см. предыдущий пост). А можно было начинать играть хотя бы на этом.
И это ещё одна причина, по которой я коллекционирую эти гитары. Какие бы они ужасные не были - это то, что было с трудом, но доступно обычному человеку. И это то, на чем большинство в те годы учились играть. Это просто история. Которую нельзя забывать.
Если вас заинтересовали публикуемые мной отрывки из романа, то предлагю почитать его полностью.
На данный момент опубликовано 18 из 23 глав (завтра опубликуется 19-я). Главы публикуются по средам и субботам на Литресе - https://www.litres.ru/72868022/ и Author.Today - https://author.today/work/520539