Ночь прошла тревожно. Левый глаз, хоть и отпустил, напоминал о себе тупой тяжестью и остаточной мутностью зрения. Но когда Джуди наконец погрузилась в тяжёлый, поверхностный сон, её разбудила новая боль — острая, ноющая, пульсирующая. Она исходила не от глаза, а из глубины правой стороны челюсти. С каждым биением сердца в десне у самого края, там, где заканчивались привычные ряды зубов, возникал резкий, сверлящий спазм, отдававший в ухо и висок.
Она лежала неподвижно, пытаясь понять источник. Это не было похоже на обычную зубную боль — она была глубже, как будто что-то давило изнутри, пытаясь прорваться наружу. Джуди осторожно провела кончиком языка по задним зубам. И нащупала его. Небольшой, острый, едва прорезавшийся бугорок на десне, упирающийся в соседний коренной зуб. Прикосновение вызвало такую вспышку боли, что она тихо вскрикнула.
– Снова не спится? – голос Ника был хриплым от недосыпа. Он уже не спрашивал «что случилось». Он спрашивал «на этот раз что».
– Зуб, – простонала Джуди, прижимая лапу к щеке. – С правой стороны. Что-то режет изнутри. Больно жевать, больно даже рот закрывать.
– Покажи.
Она осторожно приоткрыла рот. В полумраке комнаты он ничего не мог разглядеть. Ник встал, включил свет и пошёл в соседний номер. Через минуту вернулся Алексей, на ходу протирая лицо ладонью, но уже с маленьким, но ярким полицейским фонариком в руке.
– Опять сюрприз? – буркнул он. – Открой пошире, посмотрим.
Джуди, морщась от боли, откинула голову и широко раскрыла рот. Алексей присел на корточки, направил тонкий луч света ей в пасть. Его брови поползли вверх от удивления. Он молча изучал картину несколько секунд, водя лучом туда-сюда.
– Ну ты даёшь, кролик… – протянул он наконец. – У тебя, походу, зуб мудрости полез. Только он у тебя не прямо, а вкось, под углом. И упирается прямо в соседний зуб. Вот отсюда и боль, и воспаление. Десна вокруг вся красная, припухшая.
– Зуб… мудрости? – растерянно переспросила Джуди, с трудом выговаривая слова из-за приоткрытого рта. – Но у кроликов… такого же не бывает! У нас зубы растут постоянно, но не «мудрости»!
– Видимо, в вашем мире не бывает, – пожал плечами Алексей, выключая фонарик. – А в нашем, судя по всему, ваша анатомия подстраивается под наши законы. Или это такой индивидуальный сюрприз эволюции. Не важно. Важно, что его надо удалять. Пока он не начал гноиться и не разнёс инфекцию по всей челюсти. И нормально есть ты с этим не сможешь.
Мысль о еде действительно вызывала оторопь. Джуди сглотнула, и даже это движение отозвалось болью в воспалённой десне. На завтрак Сергей принёс ей морковно-яблочный смузи через трубочку. Она пила его маленькими глотками, чувствуя, как холодная жидкость приносит кратковременное облегчение воспалённым тканям, но не может добраться до глубокой, сверлящей боли у корня.
Через час они уже ехали в городскую стоматологическую поликлинику. Ник сидел сзади, держа её лапу, а Джуди прижимала к щеке холодную бутылку с водой. Её страх перед медицинскими учреждениями, уже и без того сильный, сейчас подпитывался новой, неизвестной болью.
Регистратура стала первым испытанием. Женщина за стеклом, услышав, что записывают «крольчиху на удаление зуба мудрости», уставилась на них так, будто они только что приземлились с Марса. Потребовалось вмешательство Сергея с его служебным удостоверением и лаконичным, но внушительным тоном, чтобы её записали как «пациента с особыми анатомическими особенностями, требующего консультации хирурга-стоматолога».
Кабинет хирурга. Врач, мужчина лет сорока с усталыми, но добрыми глазами, увидев их, замер на пороге. Его взгляд перешёл с Джуди на Ника, на двух крупных мужчин в штатском, стоящих по стойке «смирно» у стены.
– Ну что, коллеги, розыгрыш такой? – неуверенно пошутил он.
– Нет, доктор, – серьёзно сказал Сергей. – Пациентка. Острая боль, ретинированный зуб мудрости, вероятно, дистопированный. Необходим осмотр и, скорее всего, удаление.
Врач покачал головой, вздохнул, но профессиональный интерес взял верх над изумлением.
– Ладно… Садитесь в кресло. Давайте посмотрим.
Осмотр был тщательным. Врач в стерильных перчатках аккуратно, с помощью зеркала и зонда, исследовал её ротовую полость. Он долго молчал, изучая положение зуба на небольшом рентгеновском снимке, который сделали на месте.
– Удивительно… Анатомия нестандартная, но принцип тот же. Зуб действительно ретинированный и дистопированный. Растёт в щёку и упирается в соседний. Удалять однозначно. – Он посмотрел на Джуди. – Будем делать местную анестезию. Укол будет неприятный, потом онемеет вся половина челюсти, щека, язык. Само удаление ты не почувствуешь, только давление. Готова?
Джуди, стиснув лапу Ника, кивнула. Она была готова на всё, лишь бы эта боль прекратилась. Укол был действительно болезненным – долгим, глубоким, с ощущением распирания. Но через несколько минут правая половина её морды, языка и уха онемела, превратившись в нечувствительный, чужой ватный комок. Боль исчезла, уступив место странному, отстранённому дискомфорту.
Сама процедура удаления была, как и обещал врач, больше похожа на сложную механическую работу, чем на медицинскую манипуляцию. Она чувствовала, как инструменты касаются её зубов, как хирург прикладывает усилие, раскачивая зуб, слышала глухой хруст, но боли не было. Было лишь облегчение, когда врач наконец сказал: «Всё, готово. Зуб целый, корни хорошие, но расти ему было некуда».
Пока врач накладывал швы на десну, в кабинете стояла тишина, нарушаемая лишь звуками инструментов. Алексей и Сергей неотрывно следили за процессом, их тела были напряжены, готовые в любой момент вмешаться, если что-то пойдёт не так. Но всё прошло гладко.
После операции Джуди, с онемевшей щекой и тампоном во рту, сидела в коридоре, прислонившись к Нику. Врач дал рекомендации: холод к щеке, мягкая прохладная пища, покой, антибиотики. Всё остальное время дня прошло в сонной апатии. Она вернулась в гостиницу, прикладывала к щеке завёрнутый в полотенце лёд, пила воду и йогурт через трубочку. Ник, Сергей и Алексей дежурили рядом, обеспечивая тишину и покой.
К вечеру, когда действие анестезии начало окончательно сходить, вернулась ноющая боль, но уже иного характера – боль заживления. Было терпимо. Казалось, день подходил к концу, и они могли наконец перевести дух после череды медицинских приключений.
Именно в этот момент, когда в номере были только Ник и полузадремавшая Джуди, в дверь раздался чёткий, официальный стук. Негромкий, но настойчивый. Ник нахмурился, посмотрел в глазок. За дверью стояли двое мужчин в строгой, тёмной форме, не полицейской, но очень официальной. Один из них, поймав движение за глазком, молча поднёс к нему раскрытое удостоверение – прямоугольную темно-красную книжечку с гербом. Ник, не понимая, но чувствуя неладное, открыл дверь на цепочку.
– Николас Уайлд? – спросил старший из пришедших, сверяясь с бумагой в планшете.
– Да, это я.
– Предъявите документы, удостоверяющие личность.
Ник, сквозь щель, передал свой новый красный паспорт. Человек внимательно его изучил, сверил фотографию, кивнул своему напарнику. Тот достал из портфеля лист бумаги и протянул его Нику через щель.
– Николас Уайлд, вам вручается повестка для явки в военный комиссариат города по месту вашей временной регистрации. – Голос был ровным, безэмоциональным. – Вы обязаны явиться в указанные дату и время для прохождения военно-врачебной комиссии и последующей отправки в воинскую часть для прохождения срочной военной службы в Вооружённых Силах Российской Федерации.
Ник взял бумагу, его взгляд скользнул по тексту. Слова «повестка», «военный комиссариат», «срочная служба» стояли на листе жирным шрифтом. Его лисья морда стала абсолютно непроницаемой. Он молча взял ручку, которую протянул сотрудник военкомата, и расписался в получении.
– Всё. Не опаздывайте, – сухо сказал сотрудник, забрал свою копию и, развернувшись, ушёл вместе с напарником.
Ник закрыл дверь, медленно повернулся, оперся спиной о деревянную панель. В руке он сжимал тот самый листок. Джуди, разбуженная разговором, сидела на кровати, её единственный зрячий глаз широко раскрыт, полный нового, леденящего ужаса.
– Что это было, Ник? Что за бумага?
– Повестка, – тихо сказал он. – В армию. Меня призывают.
В этот момент вернулись Сергей и Алексей, зайдя со своей половины номера. Они сразу уловили атмосферу.
– Что случилось? – резко спросил Сергей.
Ник молча протянул ему бумагу. Сергей пробежал глазами, его лицо стало каменным. Алексей, заглянув через плечо, присвистнул.
– Ожидаемо, – мрачно констатировал Сергей, возвращая повестку. – По нашим законам, раз ты получил паспорт гражданина, пусть и временный, и ты мужчина призывного возраста, хоть ты лис, хоть бегемот – ты подлежишь призыву на срочную службу. Военкомат работает по спискам из миграционной службы. Они тебя уже внесли. Нехватка людей, план… всех подряд греют.
Джуди вскочила с кровати, забыв про боль в челюсти.
– Нет! Это невозможно! Он же не человек! Его не могут забрать! Мы только вместе! И у нас будет ребёнок! – её голос дрожал.
– Ребёнок и беременность жены – это отсрочка, а не освобождение, – пояснил Алексей, садясь в кресло. – И то, нужно оформлять, доказывать. А они, видимо, решили побыстрее, пока вы не сориентировались.
В комнате повисло тяжёлое молчание. Потом Джуди выпрямилась. В её фиолетовом глазе, том самом, что только недавно прозрел, вспыхнул знакомый, яростный, непоколебимый огонь.
– Хорошо, – сказала она тихо, но так, что все посмотрели на неё. – Если таковы правила этого мира… Тогда я тоже пойду.
– Что? – не понял Ник.
– Я тоже пойду в армию. – Она говорила чётко, отчеканивая слова. – Пусть для женщин тут нет срочной службы. Но я полицейский. У меня есть навыки. Я могу… я буду служить. Контракт. Что угодно. Но если его забирают… я не останусь здесь одна. Мы прошли через слишком многое, чтобы сейчас разлучиться.
Сергей и Алексей переглянулись. В их взглядах было нечто среднее между уважением и сожалением.
– Это… возможно, – медленно сказал Сергей. – Существуют женские воинские должности. Связь, медицина, штабная работа. Контрактная служба. Но это не прогулка, Джуди. Это армия. С её уставом, казармой, подъёмами в шесть утра.
– Я знаю, что такое дисциплина, – парировала Джуди. – Я офицер полиции Зверополиса. И я не позволю каким-то бумажкам разлучить нас сейчас. Если его забирают – я иду следом. Любым путём.
Ник смотрел на неё, и в его зелёных глазах боролись страх, ярость на систему и глубочайшая, безграничная гордость.
– Ты с ума сошла, Морковка, – прошептал он.
– С тобой? Безусловно, – она попыталась улыбнуться, но швы на десне напомнили о себе, и она лишь криво скривила губы.
Алексей тяжко вздохнул, потирая переносицу.
– Ну что ж… Отдыхайте, пока можете. Теперь будем разбираться не только с миграцией, медициной и экзаменами, но и с военным комиссариатом. Видимо, там у них опять аврал и нехватка срочников, раз уже лисов хотят в строй ставить. Лишь бы план по призыву закрыть.
Он встал и пошёл к двери, бросив на прощание:
– Завтра с утра начнём. Сначала с юристом, потом – прямиком в военкомат. Раз уж вызвали – надо идти. Но идти во всеоружии и с чётким планом. Спокойной ночи. Поправляйся, кролик. Тебе ещё силу набирать.
Дверь закрылась. Ник и Джуди остались одни в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и их собственным дыханием. Они смотрели друг на друга через комнату. Между ними лежала не просто повестка. Лежала новая, невероятная, пугающая реальность. Армия. Но в глазах Джуди не было отчаяния. Была решимость. Та самая, что когда-то заставила маленького кролика из Баннибероу поступить в полицейскую академию. Она снова была на передовой. И на этот раз её целью было не поймать преступника, а защитить свою новую, хрупкую, безумную семью, даже если для этого придётся надеть другую форму.