Дождь в октябре всегда пахнет безнадежностью. Елена стояла в пробке на Садовом кольце, наблюдая, как дворники размазывают по стеклу грязную жижу вперемешку с неоновыми отсветами рекламных щитов. Красный стоп-сигнал впереди идущей машины гипнотизировал, пульсируя в такт головной боли, которая не отпускала её с самого утреннего совещания.
Ей было тридцать восемь, и она смертельно устала. Устала быть идеальным руководителем отдела логистики, понимающей женой и терпеливой невесткой. Особенно последнее.
Телефон на соседнем сиденье снова завибрировал. Олег.
— Лен, ты скоро? Мама приехала, сюрприз сделала. Ждет нас к ужину.
Елена закрыла глаза и глубоко выдохнула. Галина Петровна. Свекровь, чья любовь к сыну была настолько всеобъемлющей, что для самой Елены в этом уравнении оставалось место лишь где-то на уровне домашней утвари. «Сюрприз». В словаре Галины Петровны это слово означало «внезапная инспекция».
— Буду через двадцать минут, — сухо ответила она, сбрасывая вызов.
Дома ей хотелось только одного: запереться в своем кабинете — крошечной комнатке, переделанной из кладовки, — налить бокал вина и просто смотреть в стену. Или, если хватит сил, достать из нижнего ящика стола старую, потрепанную коробку из-под обуви, которую она хранила там уже двенадцать лет.
Эта коробка была её якорем. В мире, где она постоянно должна была соответствовать чьим-то ожиданиям, содержимое этой коробки напоминало ей о том, кем она была на самом деле. И кем могла бы стать. Там не было золота или бриллиантов. Там лежала пачка писем, перевязанная выцветшей лентой, несколько черно-белых фотографий и флешка, пароль от которой она помнила лучше, чем пин-код своей зарплатной карты.
Когда Елена повернула ключ в замке, в нос ударил резкий запах хлорки, перебивающий даже аромат свежей выпечки. В прихожей царил неестественный, пугающий порядок. Обувь стояла не просто ровно, а по линейке. Куртки на вешалке были застегнуты на все пуговицы.
— Леночка! Наконец-то! — Галина Петровна выплыла из кухни, вытирая руки о белоснежное полотенце. На ней был передник, который Елена считала утерянным год назад. — А мы с Олежкой уже заждались. Утка остывает.
Олег выглянул из-за плеча матери. Вид у него был виноватый и одновременно сытый. Так выглядит кот, который съел сметану, пока хозяева спали.
— Привет, милая. Мама решила помочь с уборкой, пока нас не было.
У Елены внутри все сжалось. «Уборка» в исполнении свекрови всегда напоминала зачистку места преступления.
— Здравствуй, Галина Петровна. Не стоило беспокоиться, у нас было чисто, — Елена старалась держать голос ровным, снимая мокрый плащ.
— Чисто? — Свекровь издала короткий смешок, в котором звенело снисхождение. — Ох, Лена, ты всегда была такой… творческой натурой. Пыль на карнизах, в шкафах бардак. Но ничего, я все исправила. Женщина должна держать дом в руках, а не в облаках витать.
Елена прошла в ванную, чтобы смыть дорожную грязь. Там тоже всё изменилось. Её баночки с кремами были переставлены «по росту», зубные щетки заменены на новые (потому что «старые были рассадником бактерий»), а любимое махровое полотенце исчезло, уступив место жесткому, вафельному.
Тревога, холодная и липкая, начала подниматься от желудка к горлу. Она вышла из ванной и направилась прямиком к своему кабинету. Дверь была приоткрыта.
Она толкнула дверь и застыла.
Её убежище. Её личное пространство. Её маленький мир хаоса, где книги лежали стопками на полу, а на столе громоздились эскизы и заметки, — всё исчезло.
Комната была пуста и стерильна.
Стол был абсолютно чист, натерт полиролью так, что в нем отражалась люстра. Книги стояли на полках по цвету корешков. Но самое страшное было не это.
Нижний ящик стола был выдвинут. Пуст.
Сердце Елены пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать.
Коробка.
Там были письма от Андрея. Единственного человека, который любил её не за удобство, а за дикость. Андрея, который исчез из её жизни при странных обстоятельствах, оставив лишь эти письма и флешку с черновиком романа, который они писали вместе. Романа, который мог бы стать сенсацией, если бы она нашла смелость его закончить. Но главное — на дне коробки, под подкладкой, лежал сложенный вчетверо медицинский документ. Тест ДНК. Тайна, которая могла взорвать её брак с Олегом в любую секунду.
Она метнулась к столу, выдвигая остальные ящики. Пусто. Канцелярия разложена по органайзерам. Никаких бумаг. Никаких записок. Никакой коробки.
Елена выбежала в гостиную. Ноги были ватными.
— Где? — хрипло спросила она.
Олег и Галина Петровна сидели за столом. Свекровь разливала чай, аккуратно придерживая крышечку заварочного чайника.
— Что «где», Леночка? Садись, утка божественная. Я добавила антоновку, как ты не догадалась в прошлый раз.
— Где вещи из моего кабинета? — Елена подошла к столу вплотную. Её руки дрожали. — Из нижнего ящика стола. Старая обувная коробка.
Галина Петровна медленно поставила чайник на подставку. Её лицо выражало абсолютное, железобетонное спокойствие, граничащее со святостью.
— А, этот хлам?
Мир качнулся.
— Это не хлам, — прошептала Елена. — Где она?
Свекровь улыбнулась — той самой улыбкой, которой обычно успокаивают неразумных детей или буйных пациентов. Она отхлебнула чай и посмотрела на невестку ясными голубыми глазами.
— Не беспокойся, я навела порядок и все выкинула, — развела руками свекровь. — Господи, Лена, ну зачем тебе хранить старую макулатуру? Там была какая-то пыльная бумага, старые письма… Я даже читать не стала, такой затхлый запах. А коробка вообще разваливалась. Мы с Олежкой вынесли всё на помойку ещё два часа назад. Мусоровоз как раз приезжал, так удачно совпало. Теперь у тебя в столе идеальная чистота. Место для новой жизни.
Елена перевела взгляд на мужа. Олег старательно изучал узор на скатерти, ковыряя вилкой в тарелке. Он знал. Он видел эту коробку. Он знал, что Елена запрещала к ней прикасаться. Но он снова выбрал маму.
— Мусоровоз… приезжал? — голос Елены сорвался на визг.
— Да, час назад, — кивнула Галина Петровна, отрезая кусочек утки. — Не кричи, пожалуйста, у меня от высоких тонов мигрень начинается. Лучше скажи спасибо. В том ящике, кстати, еще таракан дохлый был. Какая гадость.
В ушах зазвенело. Елена не помнила, как схватила ключи от машины. Не помнила, как обулась.
— Лена! Ты куда?! — крикнул Олег, наконец-то подняв голову. — Там ливень!
Она вылетела из квартиры, не дожидаясь лифта, побежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Четвертый этаж, третий, второй…
Двор встретил её стеной ледяного дождя. Она подбежала к мусорным контейнерам. Они стояли пустые, перевернутые вверх дном.
Опоздала.
Елена оперлась руками о мокрый, грязный металл контейнера. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами. Всё исчезло. Доказательство того, что её дочь — не от Олега. Письма Андрея. Её недописанная книга. Вся её тайная, настоящая жизнь была перемолота в жерновах муниципального мусоровоза.
Она сползла на корточки прямо в лужу, закрывая лицо руками. Истерика подступала, душила. Но сквозь шум дождя она вдруг услышала звук.
Неподалеку, у будки охранника парковки, кто-то кашлянул.
Елена подняла голову. Дядя Миша, местный дворник, стоял под козырьком и курил, с интересом наблюдая за прилично одетой женщиной, рыдающей у помойки. Рядом с ним стояла большая хозяйственная сумка в клетку. Из приоткрытой молнии торчал уголок знакомого серого картона.
Елена замерла. Она узнала бы этот рваный край где угодно.
Она поднялась, не чувствуя холода, и шагнула к дворнику. В её глазах была такая решимость, что дядя Миша инстинктивно сделал шаг назад.
— Эта сумка, — прошептала Елена. — Откуда она у вас?
Дворник затянулся, прищурившись.
— Да вот, бабка одна выносила. Больно коробка приметная, тяжелая. Думал, может, книги какие или добро какое. А что, ваша?
— Моя, — выдохнула Елена. — Отдайте. Пожалуйста.
Дворник хитро усмехнулся.
— Ну, раз ваша… Только я там глянул мельком. Интересные вещицы вы храните, гражданочка. Особенно флешка. Я её в ломбард думал… или проверить, что на ней. А вдруг там биткоины?
Елена полезла в карман плаща, достала кошелек и, не считая, вытащила все наличные. Пять тысяч, тысяча, еще какие-то купюры.
— Забирайте. Всё. Только отдайте коробку.
Дядя Миша хмыкнул, забрал деньги и пнул сумку в её сторону.
— Держи. Но учти, бабка та, что выносила, она не просто выкинула. Она перед этим сидела на лавке и читала. Долго читала. А потом кому-то позвонила.
Елена схватила сумку, прижимая её к груди как ребенка. Слова дворника дошли до сознания с опозданием.
— Читала? Галина Петровна?
— Ну да, женщина в берете. Громкая такая. Сказала в трубку: «Я нашла рычаг. Теперь она никуда не денется».
Елена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Свекровь не просто навела порядок.
Это была не уборка. Это была облава.
И теперь Галина Петровна знала всё.
Елена подняла глаза на окна своей квартиры. Там горел теплый, уютный свет. Силуэт свекрови маячил у окна. Она смотрела вниз, во двор. И даже сквозь пелену дождя Елене показалось, что она видит её торжествующую улыбку.
Война началась.
Елена сидела в своей машине, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Дождь барабанил по крыше, создавая иллюзию изоляции от внешнего мира, но это была ложь. Мир только что вторгся в её жизнь, выбил дверь с ноги и теперь хозяйничал в её самых сокровенных тайнах.
Клетчатая сумка лежала в багажнике, спрятанная в нишу для запасного колеса, под ворохом старых пледов и аптечкой. Елена трижды перепроверила замок. Эта коробка, которая еще утром была просто сентиментальным архивом, теперь превратилась в заряженное ружье.
«Я нашла рычаг. Теперь она никуда не денется».
Слова дворника эхом отдавались в висках. Елена закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Вдох на четыре счета, задержка, выдох. Психологические техники, которым она учила своих менеджеров для борьбы со стрессом, сейчас казались насмешкой.
Галина Петровна знала.
Она видела тест ДНК. Она знала, что семнадцатилетняя Полина, гордость семьи, студентка МГИМО, любимая внучка, которую Галина Петровна опекала с фанатичной преданностью, не имеет к роду Вороновых никакого отношения. Полина была дочерью Андрея — яркой вспышки безумия, случившейся в жизни Елены восемнадцать лет назад, когда брак с Олегом трещал по швам.
Елена тогда вернулась. Испугалась, смалодушничала, выбрала стабильность и «хорошего парня» Олега. А Андрей погиб в автокатастрофе через месяц после того, как она сказала ему, что остается с мужем. Тест она сделала тайком, когда Полине был год, просто чтобы знать правду. Правду, которая теперь стала удавкой на её шее.
Елена посмотрела на свои руки — они всё еще дрожали. Нельзя возвращаться в таком состоянии. Свекровь — хищник, она чувствует страх за версту. Елена достала из сумочки косметичку, решительными движениями поправила размазавшуюся тушь, нанесла слой пудры на бледное лицо и густо накрасила губы темно-бордовой помадой. Это была её боевая раскраска. Броня.
Она вышла из машины, вновь окунаясь в холодную сырость двора, и направилась к подъезду. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла на эшафот.
Лифт гудел, поднимая её на четвертый этаж. В зеркале отражалась красивая, ухоженная женщина с жестким взглядом. Никто бы не догадался, что внутри у неё — выжженное поле.
Когда она открыла дверь квартиры, её встретил запах запеченной утки, теперь казавшийся приторным и тошнотворным.
— Леночка! Ну где ты ходишь? — голос Олега звучал из гостиной. — Мы уже начали без тебя, мама настояла.
Елена вошла в комнату. Картина была пасторальной: хрусталь сверкал, свечи горели (свечи! Галина Петровна зажгла свечи!), Олег разливал вино. Свекровь сидела во главе стола, прямая, как жердь, и аккуратно отрезала кусочек мяса. Увидев невестку, она медленно подняла глаза. В них не было ни раскаяния, ни злости. Только ледяное, спокойное торжество.
— Я искала... документы по работе, — солгала Елена, садясь на свой стул. Голос звучал хрипло, но твердо. — Думала, случайно оставила в машине.
— И как? Нашла? — Галина Петровна отправила в рот кусочек утки и деликатно прожевала.
Пауза затянулась. Елена чувствовала, как на ней скрестились взгляды. Олега — обеспокоенный и любящий, и свекрови — пронзительный, сканирующий душу.
— Нет, — Елена прямо посмотрела в голубые глаза напротив. — Видимо, они действительно исчезли. Навсегда.
Уголок губ Галины Петровны дрогнул в едва заметной усмешке.
— Ну вот и славно. Я же говорила, Лена, лишний хлам только тянет нас назад. Нужно уметь расставаться с прошлым. Особенно если оно... грязное.
Олег рассмеялся, не уловив подтекста.
— Мам, ну какой там грязное? Ленка просто Плюшкин. Вечно хранит старые билеты, программки. Кстати, Лен, тебе положить грудку или ножку?
— Мне только вина, — сказала Елена, протягивая бокал.
Ужин превратился в изощренную пытку. Галина Петровна была в ударе. Она рассказывала истории из детства Олега, подчеркивая его кристальную честность и порядочность.
— Олежек всегда был таким доверчивым, — ворковала она, подливая сыну соус. — Помнишь, как в пятом классе ты отдал свой новый велосипед мальчишке из соседнего двора покататься, а он его сломал? Ты тогда сказал: «Мама, он же не нарочно». У тебя золотое сердце, сынок. Таких людей нельзя обманывать. Обман таких людей — это страшный грех.
Она сделала ударение на слове «грех», глядя прямо на Елену.
Елена пила вино, не чувствуя вкуса. Алкоголь не расслаблял, а только усиливал чувство опасности. Она понимала тактику свекрови. Галина Петровна не собиралась рассказывать всё Олегу прямо сейчас. Нет, это было бы слишком просто и грязно. Она наслаждалась властью. Она подвесила дамоклов меч и теперь собиралась дергать за ниточку каждый раз, когда Елена попытается вздохнуть.
— Кстати, как там Полина? — внезапно спросила свекровь.
Елена поперхнулась вином. Олег заботливо похлопал её по спине.
— Осторожнее, милая.
— Звонила вчера, — быстро ответил Олег за жену. — У них сессия скоро, готовится. Говорит, генетика сложная, боится зачета.
Галина Петровна аккуратно вытерла уголки рта салфеткой.
— Генетика... Да, наука интересная. И беспощадная. Кровь — великое дело, Олег. Посмотри на Полину. У неё ведь твои глаза. И форма носа — точь-в-точь как у твоего деда, Царствие ему Небесное. Порода чувствуется.
Елена сжала ножку бокала так, что та могла бы треснуть. Это был блеф. Наглый, откровенный блеф. Полина была копией Андрея — те же темные вихры, тот же упрямый подбородок. Все эти годы Елена и Олег убеждали себя и окружающих, что она похожа на дальних родственников Олега, но Галина Петровна, увидев тест, теперь знала наверняка. И она издевалась.
— Мне нужно выйти, — резко сказала Елена, вставая. Стул с противным скрежетом отодвинулся по паркету.
— Тебе нехорошо? — Олег привстал.
— Голова болит. Я приму таблетку.
Она скрылась в ванной и заперла дверь на щеколду. Включила воду на полную мощность, чтобы заглушить звуки, и прижалась лбом к холодному зеркалу.
«Она не расскажет. Пока не расскажет», — лихорадочно думала Елена. — «Ей не выгоден скандал. Ей нужен идеальный сын и идеальная семья. Если она расскажет, мир Олега рухнет, и она это понимает. Она будет шантажировать меня. Но чего она хочет?»
Вопрос висел в воздухе, тяжелый и влажный, как пар от горячей воды.
Через десять минут Елена умылась ледяной водой и вышла. В гостиной было тихо. Олега не было — вероятно, ушел в спальню смотреть новости. Галина Петровна была на кухне. Она загружала посудомоечную машину.
Елена хотела проскользнуть мимо, но голос свекрови остановил её, как выстрел в спину.
— Лена, помоги мне с тарелками.
Это была не просьба. Это был приказ.
Елена вошла в кухню. Идеально чистую, стерильную кухню, где теперь не было места ничему живому.
Галина Петровна стояла к ней спиной, расставляя бокалы.
— Ты ведь нашла её, да? — тихо спросила она, не оборачиваясь.
Елена замерла. Отпираться было бессмысленно. Свекровь была слишком умна.
— Коробку? Да. Я заплатила дворнику.
Галина Петровна медленно повернулась. В руках она держала длинный кухонный нож, который протирала полотенцем. Блик от лампы скользнул по лезвию.
— Глупо. Я надеялась, ты поймешь намек и позволишь мусору исчезнуть. Но ты, как всегда, цепляешься за свои ошибки.
— Это не ошибки. Это моя жизнь, — Елена шагнула вперед, чувствуя, как внутри просыпается злость, вытесняя страх. — Зачем вы это сделали? Зачем вы рылись в моих вещах?
— Я наводила порядок! — голос свекрови внезапно стал жестким, металлическим. — В доме моего сына не должно быть грязи. И лжи. Ты думаешь, я не замечала? Все эти годы. Твои взгляды в пустоту. Твою холодность к нему. Я чувствовала, что здесь что-то не так. И сегодня я получила доказательство.
Она подошла к Елене вплотную. От неё пахло лавандой и старой пудрой.
— Бедный Олег. Если он узнает, что он воспитывал чужого ублюдка... Это убьет его.
— Не смейте называть мою дочь ублюдком! — прошипела Елена.
— А кто она? — Галина Петровна вскинула брови. — Плод блуда. Но не волнуйся. Я люблю Олега больше жизни. Я не позволю, чтобы его сердце разбилось из-за какой-то шлюхи.
Елена замахнулась. Рефлекторно, неосознанно. Ей хотелось стереть это самодовольное выражение с лица старой женщины. Но рука Галины Петровны перехватила её запястье с неожиданной силой. Пальцы свекрови были как стальные клещи.
— Тише, милая, — прошептала она, приближая лицо к лицу Елены. — Не делай глупостей. Ты теперь в моих руках. Полностью.
— Что вы хотите? — выдохнула Елена.
Галина Петровна отпустила её руку и улыбнулась.
— Для начала... ты уволишься. Эта работа отнимает у тебя слишком много времени, ты совсем забросила дом и мужа. Олег давно хотел, чтобы ты сидела дома. Теперь ты исполнишь его желание. Завтра же напишешь заявление.
— Я люблю свою работу, — потрясенно сказала Елена. — Это моя карьера, я строила её пятнадцать лет!
— А семью ты разрушила за один вечер восемнадцать лет назад, — парировала свекровь. — Выбор за тобой, Лена. Или ты становишься примерной женой, которая встречает мужа с пирогами и тапочками, или... я случайно забываю на столе Олега один интересный документ. Кстати, я сфотографировала тест на телефон. Так что не надейся на свою коробку в багажнике.
Елена почувствовала, как пол уходит из-под ног. Фотография. Конечно.
— И это только начало, — продолжала Галина Петровна, возвращаясь к посудомойке. — У нас впереди долгая, счастливая жизнь. Мы сделаем из тебя идеальную женщину, Лена. Ты мне еще спасибо скажешь.
В коридоре послышались шаги Олега.
— Девчонки, вы чего там застряли? Чай будем пить? — крикнул он весело.
Галина Петровна мгновенно преобразилась. Её лицо снова стало мягким и приветливым.
— Конечно, сынок! Леночка как раз говорила, как она устала от работы и хочет больше времени проводить с семьей. Правда, Лена?
Она посмотрела на невестку. В этом взгляде была бездна.
Елена сглотнула комок в горле.
— Да, — выдавила она. — Правда.
— Вот и умница, — кивнула свекровь. — Ставь чайник, дочка.
Елена нажала кнопку чайника. Вода зашумела, заглушая стук её сердца. Она смотрела на красную лампочку индикатора и понимала: сегодня вечером она не просто вернула коробку. Она вошла в клетку, и ключ от неё теперь висел на шее у женщины, которая ненавидела её всей душой.
Но Галина Петровна допустила одну ошибку. Она думала, что загнала в угол перепуганную овцу. Она забыла, что Елена, та самая "дикая" Елена из писем Андрея, когда-то умела кусаться.
Заявление об увольнении легло на стол генерального директора белым прямоугольником капитуляции. Виктор Сергеевич, грузный мужчина с добрыми глазами спаниеля, снял очки и потер переносицу.
— Лена, это шутка? Ты ведешь проект с китайцами. У нас годовой отчет на носу. Какое «по собственному»?
— Семейные обстоятельства, Виктор Сергеевич, — голос Елены звучал ровно, словно автоответчик. Она репетировала эту интонацию все утро перед зеркалом. — Мне нужно больше времени уделять дому. Мужу.
— Мужу? — директор хмыкнул. — Олег, конечно, парень хороший, но я думал, у тебя амбиции помасштабнее, чем борщи варить. Я же тебе замом хотел предложить стать с нового года.
Елена сжала ручку сумки так, что ногти впились в ладонь. Замдиректора. То, к чему она шла пять лет.
— Простите. Решение окончательное.
Она вышла из кабинета, чувствуя, как за спиной захлопывается дверь в её прежнюю жизнь. Коллеги провожали её недоуменными взглядами. Она шла по коридору, и каждый шаг отдавался болью, будто она ступала по битому стеклу. Но перед глазами стояло лицо Галины Петровны с той самой торжествующей полуулыбкой. И фотография теста ДНК в её телефоне.
Выйдя из офиса, Елена первым делом поехала не домой. Она направилась в банк.
Клетчатая сумка жгла багажник. Оставлять её в машине или приносить домой было самоубийством. Елена арендовала самую маленькую банковскую ячейку на год вперед.
Когда металлический ящик проглотил коробку с письмами и флешкой, Елена впервые за сутки выдохнула. Теперь у свекрови был только скриншот. А у Елены — оригинал. Это не уравнивало шансы, но давало хоть какую-то страховку. Если Галина Петровна решит уничтожить её, Елена утянет её за собой, доказав, что тест настоящий, а не подделка из фотошопа.
Домой она вернулась к трем часам дня. Раньше это было время, когда она носилась по встречам или висела на телефоне. Теперь это было время тишины.
Но тишины дома не было.
В квартире пахло краской и растворителем. В прихожей стояли рулоны обоев — бежевых, с золотым тиснением, которые Елена ненавидела всей душой.
— А, вот и наша безработная! — пропела Галина Петровна, выходя из гостиной. На голове у неё была скрученная из газеты треуголка, что придавало ей вид безумного генерала на стройке. — Я тут подумала: новая жизнь требует новых декораций. Твои серые стены вгоняли в депрессию. Мы с мастером решили добавить света.
За спиной свекрови маячил тощий маляр, который испуганно кивнул Елене.
— Вы... начали ремонт? Без меня? В моей квартире? — Елена почувствовала, как кровь приливает к лицу.
— В квартире моего сына, — мягко, но весомо поправила Галина Петровна. — И потом, у тебя же нет вкуса, милая. Ты всегда выбирала этот... минимализм. Холодный, как операционная. А семье нужен уют. Золото, теплые тона. Олегу понравится.
Елена посмотрела на ободранные стены гостиной. Они сдирали её любимые светло-серые обои, которые она выбирала месяц. Это было не просто изменение интерьера. Это было стирание её личности. Слой за слоем.
— Конечно, — сказала Елена, растягивая губы в резиновой улыбке. — Вы правы, Галина Петровна. Золото — это так... богато.
Свекровь подозрительно прищурилась, ожидая скандала, но, не дождавшись, довольно кивнула.
— Вот видишь. Смирение украшает женщину. Иди переоденься, я записала тебя на кулинарные курсы онлайн. Через час вебинар по котлетам по-киевски.
Елена прошла в спальню. Её гардероб был распахнут. Часть деловых костюмов исчезла. Вместо них на вешалках висели какие-то цветастые халаты и домашние платья с рюшами.
— Я кое-что перебрала, — крикнула из коридора свекровь. — Офисные тряпки отдала в «Добрые вещи». Зачем они тебе теперь?
Елена села на кровать. Ярость, холодная и острая, как игла, кольнула сердце. Она хотела закричать, разнести эту квартиру, вышвырнуть эту женщину за дверь. Но она вспомнила слова Андрея из одного письма: «Если ты попала в капкан, не дергайся, иначе сломаешь кость. Изучи механизм. Найди пружину. И только тогда действуй».
Она встала, сняла блузку и надела одно из платьев, купленных свекровью. Оно было ей велико и делало её похожей на куклу-переростка.
Подойдя к зеркалу, Елена посмотрела себе в глаза.
— Ты хочешь идеальную невестку? — прошептала она. — Ты её получишь. Настолько идеальную, что тебя стошнит.
Вечером, когда Олег вернулся с работы, его встретила идиллия. В квартире пахло жареным маслом и свежими обоями. Елена, в дурацком платье в цветочек, накрывала на стол. Галина Петровна руководила процессом с дивана, жалуясь на радикулит после «трудового подвига».
— Ого! — Олег удивился, оглядывая ободранные стены. — Ремонт?
— Мама решила сделать нам подарок, — елейным голосом сказала Елена, ставя перед мужем тарелку с котлетами. — Сказала, что нам не хватает золота.
— Ну... неожиданно, — Олег почесал затылок, но, увидев довольное лицо матери, быстро добавил: — Но здорово, мам! Спасибо.
За ужином Елена была сама кротость. Она поддакивала свекрови, смеялась над несмешными шутками мужа и бесконечно подкладывала добавку. Галина Петровна расслабилась. Она видела сломленную волю, и это пьянило её сильнее вина.
— Леночка сегодня уволилась, — сообщила свекровь, отправляя в рот кусок огурца.
Олег поперхнулся.
— Уже? Лен, ты же говорила, что тебе нужно две недели на отработку...
— Меня отпустили сразу, — солгала Елена, не поднимая глаз от тарелки. — Виктор Сергеевич вошел в положение.
— Ну и отлично, — Галина Петровна похлопала сына по руке. — Теперь заживете как люди. Кстати, Олег, мне нужно с тобой поговорить о даче. Крыша в бане совсем прохудилась. Я нашла бригаду, но там нужна предоплата. Триста тысяч.
Елена насторожилась. Триста тысяч? Они перекрывали крышу два года назад.
Олег нахмурился.
— Мам, мы же меняли кровлю. Я сам заказывал металлочерепицу.
— Ой, да что ты понимаешь, — отмахнулась мать. — Там обрешетка сгнила. Мастера сказали — всё менять. Переведи мне завтра, ладно? Я не хочу упускать бригаду, они нарасхват.
Елена увидела, как дернулся кадык у Олега.
— Мам, у нас сейчас... ну, с увольнением Лены бюджет немного ужмется. Может, потерпим до весны?
Лицо Галины Петровны мгновенно окаменело.
— Потерпим? Сынок, у меня там плесень пойдет. Ты хочешь, чтобы мать дышала спорами? У меня и так астма. Или тебе деньги важнее здоровья матери?
— Нет, конечно, нет, — быстро сдался Олег. — Я переведу. Возьму с отпускных.
Елена медленно жевала котлету, не чувствуя вкуса. Триста тысяч. На несуществующий ремонт. Это было интересно. Галина Петровна никогда не была транжирой, наоборот, она считала каждую копейку. Куда ей вдруг понадобилась такая сумма? И так срочно?
После ужина, когда Олег пошел провожать маму до такси (она жила в двух кварталах, но требовала, чтобы сын сажал её в машину), Елена начала убирать со стола.
На краю тумбочки Галина Петровна забыла свой телефон. Старый, кнопочный, который она использовала «только для звонков», презирая смартфоны. Но Елена знала, что у неё есть и второй, современный, на который и было сделано фото теста. Кнопочный лежал экраном вниз.
Елена вытерла руки и взяла телефон. Блокировки не было.
В списке последних вызовов значился один и тот же номер, набранный пять раз за сегодня. Подписан он был странно: «Валерий (долг)».
Елена быстро открыла сообщения. Пусто. Галина Петровна всё удаляла.
Но в черновиках осталось одно недописанное смс:
«Нашла деньги. Завтра отдам часть. Не звони Олегу, прошу. Он ниче...»
Звук открывающейся входной двери заставил Елену вздрогнуть. Она швырнула телефон обратно на тумбочку и схватила полотенце, яростно протирая и без того сухую тарелку.
В комнату вошел Олег.
— Уехала, — выдохнул он, ослабляя галстук. Вид у него был измученный. — Слушай, Лен... Прости за этот ремонт. И за увольнение. Я знаю, как для тебя это важно. Просто маму сейчас лучше не расстраивать, у неё давление скачет.
Елена подошла к мужу и обняла его. Впервые за долгое время искренне, но не от любви, а от жалости. Он тоже был жертвой. Просто он этого еще не понял.
— Всё хорошо, — прошептала она ему в плечо, глядя поверх его головы на забытый телефон свекрови. — Мы справимся.
У неё появился след. «Валерий (долг)». Кто-то шантажировал саму Галину Петровну? Или она влезла в какую-то аферу? Безупречная, правильная Галина Петровна, которая учит всех жизни, кому-то должна крупные деньги.
Ночью, когда Олег заснул, Елена тихо встала, прошла на кухню, достала свой ноутбук и вставила ту самую флешку из банковской ячейки. Но не для того, чтобы читать роман.
На флешке, помимо текстов, была папка с контактами старых друзей Андрея. Тех, с кем она оборвала связь восемнадцать лет назад. Среди них был Слава — компьютерный гений, который когда-то мог найти информацию о ком угодно.
Она открыла почту. Руки дрожали.
«Привет, Слава. Это Елена. Та, что была с Андреем. Мне нужна помощь. Нужно пробить один номер телефона. Вопрос жизни и смерти».
Она нажала «Отправить».
Война перешла в новую фазу. Теперь это была не просто защита. Елена начинала охоту.
Ответ от Славы пришел в три часа ночи. Короткая ссылка на закрытый облачный диск и приписка: «Ленка, ты в какой детектив вляпалась? Твой "Валерий" — это Валерий Степанович Кузнецов. Бывший управляющий филиалом банка, ныне на пенсии, но с очень интересным хобби. Он заядлый игрок. А еще — он родной брат твоего покойного свекра. Дядя Олега, о котором в семье предпочитали молчать».
Елена сидела на кухне, поджав ноги под себя. Экран ноутбука освещал её лицо мертвенно-бледным светом. Она жадно листала файлы.
Дядя Валера. Олег упоминал его всего пару раз как «черную овцу» семьи, который пропил наследство и исчез где-то на просторах Сибири. Но, судя по выпискам, которые раздобыл Слава, Валера никуда не исчезал. Он жил в подмосковном поселке, и последние полгода на его счет регулярно капали суммы. Маленькие, но частые. А вчера Галина Петровна перевела ему те самые триста тысяч, которые выманила у Олега «на крышу бани».
Елена наткнулась на скан старого документа. Это было долговое обязательство, датированное 2007 годом. Подпись — Галина Петровна Воронова. Сумма была астрономической по тем временам.
«Господи...» — выдохнула Елена.
Пазл сложился. Галина Петровна не была святой. Она была воровкой. Восемнадцать лет назад, когда её муж тяжело болел, она «позаимствовала» крупную сумму из сейфа брата своего мужа, надеясь вернуть её с продажи какой-то недвижимости. Недвижимость не продалась, Валера обнаружил пропажу, и начался тихий семейный шантаж, растянувшийся на десятилетия. Свекровь всю жизнь платила за свою «безупречную репутацию». И теперь, когда Валера, видимо, прижал её окончательно, она решила использовать невестку как новый источник дохода.
— Что ты делаешь? — сонный голос Олега заставил её вздрогнуть.
Она мгновенно захлопнула крышку ноутбука.
— Работаю. То есть... не могу уснуть. Привычка, — она выдавила улыбку.
Олег подошел сзади, положил руки ей на плечи.
— Лен, мама звонила. Сказала, завтра в десять придет мастер доклеивать обои. Постарайся не ругаться с ней, ладно? Она хочет как лучше.
Елена накрыла его ладонь своей.
— Не беспокойся, дорогой. Завтра всё решится.
Утро началось с запаха клея и побелки. Галина Петровна явилась ровно в десять, сияющая и властная. В руках она держала пакет с домашними пирожками — символом её триумфа над поверженной невесткой.
— Ну что, Леночка, готова продолжать преображение? — она по-хозяйски прошла на кухню. — Сегодня доделаем гостиную, а потом займемся твоим кабинетом. Я решила, что там будет отличная гладильная.
Елена спокойно пила кофе. На ней было то самое ужасное домашнее платье, но взгляд был другим. Холодным и ясным.
— Мастер не придет, Галина Петровна.
Свекровь остановилась на полпути к холодильнику.
— Это еще почему? Я с ним договаривалась.
— Я позвонила ему и отменила заказ. И обои я попросила забрать обратно.
Галина Петровна медленно повернулась. Её лицо начало наливаться тяжелым, свекольным цветом.
— Ты... что? Ты как смеешь? Ты забыла, на каком поводке ты сидишь? Мне достать телефон, Лена? Мне позвонить Олегу прямо сейчас?
— Звоните, — Елена поставила чашку на стол. Звук фарфора о дерево прозвучал как выстрел. — Но сначала посмотрите на это.
Елена достала из кармана распечатку вчерашнего перевода на триста тысяч и копию долговой расписки 2007 года. Она положила их на стол рядом с пирожками.
Галина Петровна взглянула на бумаги. Воздух со свистом вышел из её легких. Она пошатнулась и схватилась за край стола.
— Откуда... откуда это у тебя?
— У меня тоже есть свои архивы, Галина Петровна. И свои друзья. Оказывается, ваша «идеальная чистота» — это просто толстый слой пудры на очень старом преступлении. Вы обкрадывали родственников. Вы лгали сыну годами, высасывая из него деньги на «лекарства» и «ремонт», чтобы отдавать долги за свою вороватость.
— Ты не понимаешь... — прохрипела свекровь, её голос дрожал. — Я спасала отца Олега! Ему нужны были операции!
— Возможно. Но вы сделали это за чужой счет и трусливо скрывали правду, строя из себя святую, — Елена встала. Она была на голову выше согнувшейся старухи. — А теперь давайте обсудим условия нашего «мира».
Галина Петровна подняла голову. В её глазах плескалась ненависть, смешанная с животным страхом.
— Ты думаешь, это меня остановит? У меня есть фото теста! Если я паду, я заберу тебя с собой! Олег узнает, что Полина — не его дочь!
— Узнает, — кивнула Елена. — Но знаете, в чем разница между нами? Я люблю Олега. И я люблю Полину. Если вы покажете ему фото, я покажу ему эти документы. Я расскажу ему, что его мать — воровка и шантажистка. Да, его мир рухнет. Но я — молодая женщина, у меня есть карьера, которую я восстановлю, и у меня есть дочь, которая всегда будет моей. А что останется у вас?
Елена сделала шаг к свекрови.
— Олег никогда вас не простит. Не за деньги. За ложь. Он не сможет смотреть на вас. Вы останетесь одна в своей стерильной квартире, со своим «идеальным порядком» и без единого близкого человека. Валера продолжит трясти из вас деньги, а защитить вас будет некому. Вы готовы сдохнуть в одиночестве ради того, чтобы увидеть, как я плачу?
В кухне повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно, как в ванной капает кран. Галина Петровна смотрела на распечатку перевода. Её руки, всегда такие уверенные, теперь мелко тряслись. Она поняла: Елена не блефует. Она действительно готова сжечь всё дотла.
— Чего ты хочешь? — едва слышно спросила свекровь.
Елена начала загибать пальцы.
— Первое. Вы сейчас же удаляете фотографию. И из облака, и из корзины. При мне.
Свекровь, как зомби, достала смартфон. Пальцы не слушались, но под жестким взглядом Елены она выполнила команду.
— Второе. Вы больше никогда не приходите в этот дом без приглашения. Никогда не касаетесь моих вещей. И никогда, слышите, никогда не открываете рот по поводу моего воспитания, работы или вкуса.
Галина Петровна молча кивнула.
— Третье. Вы признаетесь Олегу, что ремонт бани отменяется, и возвращаете ему деньги. Скажете, что нашли рабочих дешевле или что старая крыша еще постоит. Мне плевать, что вы придумаете. Но бюджет семьи вы больше не трогаете. Со своим Валерой разбирайтесь сами. Продайте дачу, украшения — мне всё равно.
Елена перевела дух.
— И последнее. Сейчас вы возьмете эти ужасные обои и уйдете. А завтра я выхожу на работу. Виктор Сергеевич еще не подписал мой приказ.
Галина Петровна стояла, опустив плечи. Она казалась постаревшей на десять лет. Вся её спесь, всё её величие рассыпались, как карточный домик от легкого сквозняка. Она молча собрала рулоны обоев, подхватила пакет с пирожками и направилась к выходу.
У двери она остановилась.
— Ты ведь понимаешь, что он всё равно когда-нибудь узнает? О Полине. Кровь заговорит.
Елена посмотрела на неё с грустной улыбкой.
— Возможно. Но я сама выберу время и слова. И это будет честный разговор между мужем и женой. Без вашего участия.
Когда дверь за свекровью закрылась, Елена опустилась на стул. Её била крупная дрожь. Она победила, но победа была горькой.
Вечером вернулся Олег. Он с удивлением обнаружил, что в гостиной снова стоят голые стены, а Елена сидит в своем обычном деловом костюме и работает за ноутбуком.
— Лен? А где мама? Где ремонт?
— Мама передумала, — спокойно ответила Елена, не отрываясь от экрана. — Сказала, что её вкус немного устарел. И деньги она тебе вернет завтра, решила, что баня подождет. А я... я передумала увольняться. Мы с Виктором Сергеевичем всё обсудили.
Олег стоял в дверях, растерянный и счастливый одновременно.
— Серьезно? Слушай, это... это отличные новости. Я, честно говоря, так переживал. Мама иногда бывает такой... настойчивой.
— Она просто любит порядок, Олег, — Елена встала и подошла к мужу. Она обняла его, вдыхая знакомый запах парфюма. — Но порядок в доме — это не когда всё разложено по полочкам. Это когда в нем нет тайн, которые могут его разрушить.
— О чем ты? — не понял Олег.
— О том, что нам нужно будет серьезно поговорить. В выходные. Поедем за город, только ты и я? Полина как раз уезжает с друзьями.
— Конечно, милая. О чем угодно.
Елена смотрела в окно. Дождь кончился. Над Москвой пробивался бледный, холодный закат. Она знала, что впереди — самый трудный разговор в её жизни. Разговор, который может закончить её брак. Но теперь она не боялась.
Потому что самый страшный мусор в её жизни — страх перед свекровью — был наконец-то выброшен. И на этот раз — по-настоящему.
Она подошла к зеркалу в прихожей и стерла бордовую помаду. Под ней была её настоящая улыбка. Улыбка женщины, которая вернула себе свою жизнь.
