Утро пахло свежемолотым кофе и предвкушением тишины. Марина любила эти редкие часы, когда солнечные лучи только начинали осторожно касаться антикварного комода, а дом еще не наполнился суетой. Она поправила шелковый халат и подошла к окну, любуясь садом, который они с Вадимом создавали последние десять лет. Каждая роза, каждая дорожка была пропитана её заботой.
Звук ключа в замке заставил её вздрогнуть. Вадим должен был вернуться из командировки только вечером. Марина поспешила в прихожую, на ходу набрасывая на лицо улыбку, которая тут же померкла.
На пороге стоял муж. Но не тот любящий мужчина, который неделю назад целовал её на прощание, а какой-то чужой, с застывшим, почти серым лицом. За его спиной, словно тень из кошмара, маячила Тамара Петровна. Свекровь была одета в свой «парадный» костюм для визитов в налоговую — строгий, застегнутый на все пуговицы, с выражением лица, не предвещавшим ничего, кроме катастрофы.
— Вадим? Что-то случилось? — голос Марины дрогнул. — Почему мама с тобой?
Вадим не смотрел ей в глаза. Он прошел в гостиную, не снимая обуви, — неслыханная дерзость в их доме. Тамара Петровна проследовала за ним, по-хозяйски оглядывая хрустальные люстры и итальянскую мебель.
— Садись, Марина. Разговор будет долгим, — сухо бросила свекровь, занимая любимое кресло невестки.
— Я хочу услышать мужа, а не вас, Тамара Петровна, — Марина чувствовала, как внутри начинает зарождаться холодный, липкий страх.
Вадим наконец поднял взгляд. В нем не было ни раскаяния, ни тепла. Только глухое, тяжелое упрямство.
— Мама будет наблюдать за дележкой имущества, — глухо произнес он.
Марина на мгновение забыла, как дышать. Слова ударили под дых, выбивая воздух.
— Дележкой чего? Вадим, ты о чем? Мы вчера обсуждали отпуск в Тоскане...
— Отпуска не будет, — перебила свекровь, доставая из сумки папку с документами. — Как и вашего брака. Вадим осознал, что совершил ошибку, связав жизнь с женщиной, которая только и умеет, что тратить его деньги на лютики-цветочки. Мы подаем на развод.
— Мы? — Марина горько усмехнулась, чувствуя, как на глазах закипают слезы. — Вадим, ты оглох? Ты слышишь, что она говорит? Скажи мне в глаза, что ты хочешь развода.
Вадим подошел к окну, спиной к жене. Его плечи казались неестественно напряженными.
— Я устал, Марин. Мама права, мы разные люди. Но этот дом... и бизнес... Ты ведь понимаешь, что большая часть вложений была со стороны моей семьи.
Это была ложь. Наглая, неприкрытая ложь, от которой заложило уши. Когда они начинали, у Вадима был только старый «Форд» и амбиции, а стартовый капитал на их рекламное агентство дала Марина, продав квартиру, оставшуюся от бабушки. Десять лет она была его стратегом, его музой, его главным бухгалтером и ночным советником.
— Вложений со стороны твоей семьи? — Марина перешла на шепот, который был громче крика. — Ты имеешь в виду те пятьсот долларов, которые твоя мать подарила нам на свадьбу и потом попрекала ими пять лет?
— Не смей так разговаривать с матерью! — рявкнул Вадим, наконец обернувшись. — В общем, так. Мама здесь, чтобы проконтролировать, чтобы всё было честно. Она составила опись.
Тамара Петровна с торжествующим видом разложила на кофейном столике листы, исписанные мелким почерком.
— Значит так, дорогая. Квартира в центре, которую вы купили три года назад, оформлена на Вадима. Она остается ему. Этот дом... мы готовы оставить тебе небольшую компенсацию, если ты съедешь до конца недели. Машину мы забираем, она нужна Вадиму для статуса. И сервиз «Мадонна» — это семейная реликвия, я его забираю сейчас.
Марина смотрела на эту женщину и не узнавала в ней человека, с которым еще месяц назад они вместе пекли пироги. Хотя нет, она всегда знала, что за этой маской скрывается хищник. Просто она верила Вадиму. Верила, что он — её крепость.
— А как же агентство? — тихо спросила Марина. — Мы строили его вместе.
— Агентство? — свекровь прищурилась. — По документам ты там всего лишь консультант на полставки. Вадим — генеральный директор. Ты же сама не хотела «возиться с бумажками», помнишь?
Марина вспомнила. Помнила, как Вадим нежно обнимал её, шепча: «Зачем тебе эта бюрократия, любимая? Занимайся творчеством, а я всё улажу». Она доверяла ему безоговорочно. Каждое слово, каждая подпись под документами были актом любви. Который теперь превратился в смертный приговор её привычной жизни.
— Ты всё это время готовился, — Марина посмотрела на мужа с леденящим душу прозрением. — Ты не в командировке был. Ты консультировался с юристами. И с ней.
Вадим промолчал, отведя глаза. За него ответила мать.
— Мы не готовились, мы страховались. Мужчина должен быть защищен от женского коварства. А теперь, Марина, не устраивай сцен. Подпиши согласие на раздел по нашему сценарию, и мы разойдемся мирно. Иначе...
— Иначе что? — Марина выпрямилась. Вся её хрупкость вдруг сменилась стальной твердостью. Боль никуда не ушла, но она отошла на второй план, уступая место холодной, ясной ярости.
— Иначе ты останешься на улице с одним чемоданом, — отрезала Тамара Петровна. — У нас лучшие адвокаты города.
Марина посмотрела на кофейный столик, на опись её жизни, составленную чужими, жадными руками. Она увидела в списке даже свои украшения, подаренные на юбилеи.
— Значит, «мама будет наблюдать»? — повторила она фразу мужа. — Что ж, пусть наблюдает. Но смотреть вы будете не на мой уход. Вы будете смотреть на то, как я уничтожу всё, что вы пытаетесь у меня украсть.
Вадим впервые за утро посмотрел на неё с тревогой. Он знал этот тон. Так Марина говорила перед самыми сложными тендерами, которые всегда выигрывала.
— Марин, не глупи, — начал он, — давай без судов...
— Вон из моего дома, — спокойно сказала она.
— Это мой дом! — взвизгнула свекровь.
— Вон, — Марина шагнула к ним. — Пока я не вызвала полицию. У вас нет права находиться здесь без моего согласия, пока решение суда не вступило в силу. А его еще не было. И поверьте, Тамара Петровна, ваша опись вам очень пригодится... в качестве черновика.
Когда дверь за ними захлопнулась, Марина не упала на пол и не зарыдала. Она подошла к бару, налила себе стакан ледяной воды и выпила его залпом. Руки не дрожали.
Она знала то, чего не знала свекровь. За десять лет работы в тени мужа она не просто «консультировала». Она вела личный архив всех сделок, всех откатов, которые Вадим пытался скрыть, и всех подставных фирм, которые он открывал по совету матери. Она хранила это не для шантажа — она просто была слишком хорошим бухгалтером, чтобы выбрасывать документы.
— Вы хотели зрелищ? — прошептала она пустому дому. — Вы их получите.
Она достала телефон и набрала номер, который надеялась никогда не использовать.
— Алло, Марк? Мне нужны твои услуги. Самые агрессивные из возможных. Мы начинаем войну.
Дом, который еще утром казался крепостью, теперь напоминал декорации к спектаклю, который внезапно отменили. Марина сидела в центре гостиной, окруженная тишиной, которая звенела в ушах. Вещи, выбранные с такой любовью — шелковые подушки, коллекционные статуэтки, картины — вдруг потеряли свою ценность. Теперь это были не символы уюта, а «объекты раздела имущества».
Она посмотрела на список, оставленный свекровью. Тамара Петровна была педантична до тошноты: она учла даже количество садовых гномов и марку кофемашины. Марина почувствовала, как к горлу подступает тошнота, но тут же подавила её. Слабость была роскошью, которую она больше не могла себе позволить.
Звонок в дверь раздался через час. На пороге стоял Марк. Высокий, подтянутый, в безупречном сером костюме, он выглядел как человек, который питается исключительно судебными исками и победами. Марк был другом её юности и одним из самых жестких адвокатов по бракоразводным процессам в городе.
— Выглядишь паршиво, — вместо приветствия сказал он, проходя в дом. — Но глаза горят. Это хороший знак.
Марина молча протянула ему список Тамары Петровны. Марк быстро пробежал глазами по строчкам, и на его губах появилась холодная усмешка.
— «Сервиз «Мадонна»? Серьезно? Твоя свекровь застряла в восьмидесятых. Но вот это, — он указал на пункт о рекламном агентстве, — это уже серьезно. Они хотят признать твое участие ничтожным. Вадим предоставил им документы, согласно которым ты получала зарплату как внештатный копирайтер.
— Я была мозгом этой компании, Марк! — Марина вскочила, не в силах сидеть на месте. — Все крупные контракты с «Фарма-Групп» и «АвтоМиром» подписывались после моих презентаций. Вадим только ставил подпись и жал руки на банкетах.
— В праве, Марин, неважно, кто «мозг». Важно, чья подпись на Уставе, — Марк сел за стол и открыл ноутбук. — Рассказывай всё. Мне нужны не эмоции, мне нужны цифры. Где он прячет деньги?
Марина подошла к сейфу, скрытому за одной из картин в кабинете. Вадим думал, что она не знает код. Он думал, что она не заметила, как он сменил его два года назад. Но Марина всегда была внимательна к деталям. Она ввела дату рождения его матери — ход, который Вадим считал верхом конспирации.
Сейф щелкнул. Внутри лежала невзрачная черная папка.
— Здесь всё, Марк. Копии договоров с офшорами, которые он открывал через подставных лиц. Он думал, я верю, что мы едва выходим в ноль, пока Тамара Петровна покупает себе третью дачу в Подмосковье.
Марк начал перелистывать бумаги, и его брови поползли вверх.
— Ого… Твой муж не просто жадный, он еще и невероятно самоуверенный. Если эти документы попадут в налоговую, развод станет меньшей из его проблем. Ему светит реальный срок за незаконное обналичивание средств.
— Я не хочу сажать его, — тихо сказала Марина, глядя в окно. — Я просто хочу то, что принадлежит мне по праву. И я хочу, чтобы он понял: нельзя просто так выбросить человека из жизни после десяти лет, как использованную салфетку.
— Чтобы он это понял, нам придется прижать его к стенке так, чтобы у него перехватило дыхание, — Марк захлопнул папку. — Слушай меня внимательно. Сейчас ты соберешь самое необходимое. Ювелирные изделия, документы, личные вещи. И ты уедешь из этого дома.
— Уеду? Но это мой дом!
— Сейчас это поле битвы. Тамара Петровна вернется с полицией или со вторым комплектом ключей. Она будет провоцировать тебя на скандал, записывать всё на диктофон, чтобы потом в суде представить тебя неуравновешенной истеричкой. Не давай ей этого шанса. Исчезни. Стань призраком. Пусть они думают, что ты сломлена и забилась в угол.
Марина глубоко вздохнула. Это было тяжело. Оставить свой сад, свою спальню, свои мечты. Но она понимала, что Марк прав.
Вечер прошел в лихорадочных сборах. Марина упаковывала жизнь в три чемодана. Она прошла по комнатам, касаясь пальцами стен. Здесь они смеялись, здесь планировали детей, которых так и не завели — Вадим всё время говорил, что «еще не время, нужно поднять бизнес». Теперь она понимала, что «время» просто не входило в планы Тамары Петровны.
Перед самым уходом Марина зашла на кухню. На столе стоял тот самый сервиз «Мадонна», который свекровь не успела забрать. Золотая кайма поблескивала в свете кухонной лампы. Марина взяла одну чашку — тонкий, почти прозрачный фарфор.
В этот момент дверь открылась. Снова ключи. Вадим вошел один, без матери. Он выглядел измотанным, галстук был ослаблен. Увидев чемоданы в коридоре, он на секунду замер.
— Уезжаешь? — в его голосе прозвучало странное сочетание облегчения и... разочарования?
— Как ты и хотел, Вадим. Мама ведь просила освободить помещение до конца недели. Я решила не заставлять её ждать.
Вадим прошел на кухню, налил себе воды.
— Марин, пойми... Я не хотел, чтобы всё было так жестко. Но бизнес сейчас в трудном положении. Если разделять активы пополам, мы оба пойдем ко дну. Мама просто защищает мои интересы.
— Твои интересы, Вадим, или свои амбиции? — Марина подошла к нему вплотную. — Ты хоть понимаешь, что она уничтожает в тебе человека? Ты стал её марионеткой.
— Не надо о матери! — он со звоном поставил стакан. — Она была рядом, когда ты... когда у нас были проблемы. Она давала советы, которые работали!
— Советы по предательству всегда работают быстрее всего, — Марина горько улыбнулась. — Кстати, о советах. Я тут нашла одну папку в сейфе. Черную такую.
Вадим побледнел. Его рука, державшая стакан, заметно дрогнула.
— В каком сейфе? Марин, что ты несешь?
— В том самом, код от которого — день рождения твоей «мудрой» мамы. Вадим, я знаю про «Синтез-М». И про счета в кипрском банке на имя твоего двоюродного брата.
В кухне повисла тяжелая, удушливая тишина. Вадим смотрел на нее так, словно видел впервые. В его глазах отразился страх — первобытный, животный страх человека, чье благополучие внезапно оказалось на краю пропасти.
— Ты не сделаешь этого, — прохрипел он. — Ты не уничтожишь агентство. Это и твое детище тоже.
— Я не уничтожаю его. Я просто возвращаю себе свою долю. И если цена этой доли — твой комфорт и спокойствие Тамары Петровны, то так тому и быть.
Марина взяла чемодан и направилась к выходу. Вадим бросился за ней, схватил за руку.
— Подожди! Давай договоримся. Мы можем пересмотреть условия... Мама не должна знать...
— Поздно, Вадим. Теперь ты будешь договариваться с моим адвокатом. А мама... пусть наблюдает. Ведь это было её любимое занятие?
Она вышла из дома, не оборачиваясь. На улице шел мелкий осенний дождь. Марина села в такси, которое уже ждало у ворот.
— Куда едем? — спросил водитель.
— В новую жизнь, — ответила она, глядя, как в зеркале заднего вида уменьшается силуэт дома, который она когда-то называла своим.
В её сумочке лежал телефон. Она набрала сообщение Марку: «Запускай процедуру. Первая ласточка улетела. Он напуган».
Через десять минут пришел ответ: «Отлично. Завтра утром подаем иск на арест счетов агентства. Приготовься, Марин. Завтра начнется настоящий шторм».
Марина закрыла глаза. Она знала, что впереди — суды, грязь, обвинения и бессонные ночи. Но впервые за долгое время она чувствовала себя не жертвой, а охотником. Она еще не знала, что Тамара Петровна уже подготовила свой ответный ход, который заставит Марину сомневаться во всём, во что она верила.
Первое заседание суда не было похоже на кадры из голливудских фильмов. Это была душная комната, пропахшая старой бумагой и дешевым чистящим средством, где человеческие судьбы перемалывались жерновами бюрократии. Марина сидела за столом истца, прямая, как струна, в темно-синем костюме, который подчеркивал её бледность.
Вадим вошел в зал в сопровождении Тамары Петровны. Свекровь выглядела так, будто пришла на коронацию, а не на развод: жемчужная нить на шее, высокомерно вздернутый подбородок и ледяной взгляд, направленный в затылок Марины. Вадим же прятал глаза за стеклами очков, нервно перебирая манжеты рубашки.
— Мы не согласны с требованиями истца в полном объеме, — голос адвоката Вадима, лощеного мужчины с хищной улыбкой, разнесся по залу. — Более того, у нас есть встречный иск. Мы требуем признать брак недействительным с момента заключения сделки по покупке загородного дома.
Марк нахмурился, быстро делая пометки. Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— На каком основании? — сухо спросила судья.
— На основании введения моего доверителя в заблуждение относительно... морального облика и юридической чистоты прошлого госпожи Марины, — адвокат сделал театральную паузу и выложил на стол пожелтевший конверт. — Мы утверждаем, что Марина Игоревна скрыла факт своего прямого отношения к краху компании «Гранд-Инвест» двенадцать лет назад, где она проходила фигурантом дела о хищении средств. Мой клиент никогда бы не заключил брак и не доверил активы человеку с такой репутацией.
В зале повисла тишина. Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Тень из прошлого, которую она похоронила глубоко в памяти, внезапно вырвалась наружу. Тогда, будучи совсем девчонкой, она работала ассистентом у человека, который действительно совершил махинацию, подставив весь отдел. Суд её полностью оправдал, но клеймо «подозреваемой» осталось в архивах, которые, как она думала, никто не станет ворошить.
Она обернулась и встретилась взглядом с Тамарой Петровной. Свекровь едва заметно улыбнулась — это была улыбка гильотины. Она знала. Она всё это время хранила этот козырь в рукаве.
— Это ложь, — прошептала Марина, но её голос сорвался.
— У нас есть показания свидетеля, — продолжал адвокат Вадима. — Который подтвердит, что Марина Игоревна намеренно скрыла эту информацию при заключении брачного контракта и оформлении долей в агентстве.
Заседание перенесли. Когда они вышли в коридор, Тамара Петровна догнала их у самого выхода.
— Ну что, «мозг компании»? — прошипела она, встав вплотную к Марине. — Ты думала, я позволю какой-то выскочке с грязным прошлым забрать деньги моего сына? Вадим был ослеплен тобой, но я — никогда. Я навела справки еще до вашей свадьбы. Просто ждала момента, когда ты решишь показать свои зубки.
— Вы знали это десять лет? — Марина смотрела на неё с ужасом. — Десять лет вы улыбались мне за праздничным столом, зная, что в любой момент можете это использовать?
— Я берегла покой сына, — отрезала Тамара Петровна. — Но теперь ты — враг. А с врагами я не церемонюсь. Вадим, идем, нам здесь больше нечего слушать.
Вадим прошел мимо, даже не взглянув на жену. Он выглядел как человек, которого ведут на поводке, но он не сопротивлялся.
— Марк, это конец? — Марина прислонилась к холодной стене. — Если они докажут, что я скрыла информацию, они аннулируют мои права на доли в бизнесе.
— Не паникуй, — Марк был на удивление спокоен. — Они пошли ва-банк. Это значит, что твоя папка из сейфа их действительно напугала. Они пытаются дискредитировать тебя как личность, чтобы суд перестал доверять твоим документам. Но у этой медали есть и обратная сторона.
— Какая?
— Если Тамара Петровна знала об этом десять лет и молчала, она является соучастницей сокрытия информации, если уж на то пошло. Но важнее другое... Марин, откуда у простой пенсионерки, пусть и бывшей чиновницы, доступ к закрытым архивам следственного комитета двенадцатилетней давности? Тут замешан кто-то еще.
Вечер застал Марину в маленькой съемной квартире. После роскошного особняка это жилье казалось тесным и чужим. Она сидела на полу, обложившись старыми фотографиями. На одной из них — их свадьба. Вадим смотрит на неё с таким обожанием, что сердце сжимается. Неужели это всё было игрой? Или его любовь просто не выдержала испытания жадностью и властью матери?
Внезапно её телефон завибрировал. Неизвестный номер.
«Если хотите узнать, почему Тамара Петровна так боится вашего участия в бизнесе, приходите сегодня в 22:00 в парк у прудов. Одна».
Марина замерла. Это могла быть ловушка, организованная свекровью, чтобы обвинить её в чем-то еще. Но интуиция подсказывала — это шанс.
Парк был пуст и окутан туманом. У воды стояла фигура в длинном плаще. Когда Марина подошла ближе, человек обернулся. Это был бухгалтер их агентства, тихий и незаметный Игорь Семенович, который проработал с ними восемь лет.
— Марина Игоревна, простите за таинственность, — он нервно огляделся. — Я не могу больше на это смотреть. Вадим Сергеевич... он не просто выводит деньги.
— О чем вы, Игорь? У меня есть копии договоров с офшорами.
— Это верхушка айсберга, — старик протянул ей флешку. — Тамара Петровна использует агентство для отмывания денег одной очень крупной строительной компании. Вадим втянут в это по уши. Если вы начнете полноценный аудит в рамках раздела имущества, всплывут такие цифры, что их обоих посадят надолго. Именно поэтому она пытается выкинуть вас из процесса любым способом.
— Строительная компания? Какая?
Игорь назвал имя, от которого у Марины перехватило дыхание. Это был крупнейший застройщик региона, принадлежащий человеку, чье имя шепотом произносили даже в администрации города.
— Тамара Петровна — не просто «мама», — прошептал бухгалтер. — Она — связующее звено. И она не остановится ни перед чем. Марина Игоревна, уезжайте из города. Те бумаги, что у вас — это смертный приговор.
— Почему вы помогаете мне? — Марина крепко сжала флешку в руке.
— Потому что вы были единственной, кто относился ко мне как к человеку, а не как к калькулятору. И потому что я не хочу, чтобы вы погибли из-за их жадности.
Марина вернулась домой, когда город уже спал. Она вставила флешку в компьютер. Файлы открывались один за другим, и с каждым новым документом масштаб катастрофы становился всё яснее. Это был не просто развод. Это была огромная финансовая прачечная, где её муж был лишь пешкой, а свекровь — гроссмейстером.
Но среди финансовых таблиц она нашла файл, который заставил её вскрикнуть. Это было отсканированное завещание её собственного отца, который погиб в автокатастрофе пятнадцать лет назад. Марина всегда думала, что он ушел, оставив только долги.
Согласно документу, её отец владел участком земли, на котором теперь стоял тот самый элитный жилой комплекс, который строила та самая компания. И права на эту землю должны были перейти Марине по достижении тридцати лет.
Тамаре Петровне тогда было тридцать. Она была юристом в компании её отца.
Марина почувствовала, как внутри всё леденеет. Её брак не был случайностью. Её любовь не была ошибкой. Всё это — от первой встречи с Вадимом до сегодняшнего суда — было грандиозным, десятилетним планом по удержанию её законного наследства.
Она подняла глаза на зеркало. В нем отражалась женщина, которую предали на самом глубоком уровне, на каком только возможно предать человека.
— Значит, мама будет наблюдать? — прошептала Марина, и в её глазах вспыхнул огонь, который невозможно было потушить. — Хорошо. Пусть смотрит внимательно. Потому что теперь я иду забирать не половину. Я иду забирать всё.
Она набрала номер Марка.
— Просыпайся. У нас смена стратегии. Мы больше не делим имущество. Мы раскрываем заговор.
Утро решающего заседания встретило город тяжелым, свинцовым небом. Марина не спала всю ночь. Она сидела у окна, перебирая в голове детали своей жизни, которые теперь казались деталями чужого, искусно сконструированного механизма. Каждое «я люблю тебя» от Вадима, каждая заботливая проверка давления от Тамары Петровны — всё было лишь смазкой для этого механизма, перемалывающего её право на правду.
В коридоре суда было необычайно многолюдно. Марк шел рядом, его шаги гулко отдавались от мраморного пола.
— Ты готова? — тихо спросил он. — Обратного пути не будет. Как только мы предъявим эти документы, жизнь Вадима и его матери превратится в пепел.
— Они сожгли мою жизнь еще десять лет назад, — ответила Марина, поправляя воротник пальто. — Я просто возвращаю им искру.
В зале заседаний Тамара Петровна выглядела необычайно спокойной. Она о чем-то перешептывалась с адвокатом, изредка поглядывая на часы. Вадим сидел поодаль, ссутулившись. Когда Марина вошла, он на мгновение поднял глаза — в них читалась мольба, смешанная с обреченностью. Он уже знал, что папка в сейфе пуста.
— Суд продолжает рассмотрение дела о разделе имущества и встречного иска о признании брака недействительным, — объявила судья. — Сторона ответчика, у вас есть дополнения?
Адвокат Вадима поднялся, поправив галстук.
— Ваша честь, мы подготовили архивные справки, подтверждающие факт сокрытия истцом криминального прошлого…
— Прошу прощения, — Марк встал, его голос прозвучал как удар хлыста. — У стороны истца открылись обстоятельства, которые делают рассмотрение вопроса о «моральном облике» моей доверительницы бессмысленным. Более того, мы заявляем о совершении тяжкого преступления, длящегося более десяти лет.
Тамара Петровна нахмурилась. Её пальцы, унизанные кольцами, впились в кожаную сумку.
— О чем вы говорите? — строго спросила судья.
— Мы представляем суду документы, свидетельствующие о том, что брак между Вадимом Сергеевичем и Мариной Игоревной был инициирован Тамарой Петровной с целью удержания контроля над активами, принадлежащими истцу по праву наследования, — Марк выложил на стол копию завещания отца Марины и схему приватизации земли. — Вот оригинал завещания Игоря Николаевича Савельева. И вот документы, подтверждающие, что Тамара Петровна, будучи юристом покойного, скрыла этот документ от единственной наследницы — своей будущей невестки.
В зале стало так тихо, что было слышно жужжание мухи у окна. Вадим медленно повернул голову к матери.
— Мама? О чем он говорит? Какое наследство?
— Молчи! — прикрикнула на него Тамара Петровна, но её голос дрогнул. Лицо пошло красными пятнами. — Это подделка! Дешевый монтаж!
— Это еще не всё, — продолжал Марк, игнорируя её выпад. — Мы представляем данные внутреннего аудита агентства, полученные сегодня ночью. Данные свидетельствуют о том, что через счета компании в течение пяти лет выводились средства строительного холдинга «Монолит». Общая сумма превышает триста миллионов рублей. И распоряжения на эти транзакции отдавал не генеральный директор, а лицо, официально не имеющее отношения к фирме — Тамара Петровна, используя электронную подпись сына.
Вадим резко встал. Его стул с грохотом повалился на пол.
— Ты… ты использовала мою подпись? Мама, ты сказала, что это просто оптимизация налогов! Ты сказала, что это поможет нам сохранить дом!
— Я делала это для тебя! — взвизгнула свекровь, теряя самообладание. — Чтобы ты не жил на нищенскую зарплату, чтобы у тебя было имя! Эта девчонка всё равно бы всё спустила на свои картинки!
Марина встала и медленно подошла к барьеру, отделяющему её от мужа и его матери. Она смотрела не на Тамару Петровну, а на Вадима. В её взгляде не было ненависти — только бесконечная, выжженная пустота.
— Ты знал, Вадим? — тихо спросила она. — Когда ты делал мне предложение в том маленьком кафе под дождем… ты уже знал, что я для тебя — просто золотая жила, которую нужно охранять?
— Нет… — Вадим закрыл лицо руками. — Марин, клянусь, я ничего не знал о завещании. Я просто любил тебя… сначала. А потом… потом мама начала говорить, что ты тратишь слишком много, что ты заберешь бизнес при разводе, что мне нужно страховаться… Я запутался. Я верил ей! Она же мать!
— Твоя мать — преступница, Вадим. А ты — её соучастник, вольный или невольный, — Марина повернулась к судье. — Ваша честь, я прошу приобщить эти материалы к делу и передать их в прокуратуру. Я не претендую на «половину». Я претендую на всё, что было украдено у моей семьи. И я требую полного аннулирования всех прав Вадима Сергеевича на совместную собственность ввиду мошеннических действий с его стороны.
Тамара Петровна вдруг обмякла в кресле. Весь её апломб, вся её властность испарились, обнажив испуганную, старую женщину, чья карточная империя рухнула от одного порыва ветра.
— Ты не посмеешь, — прохрипела она. — Если я упаду, я потяну его за собой. Твоего любимого Вадима посадят. Ты этого хочешь?
Марина посмотрела на мужа. Он выглядел сломленным. Десять лет она защищала его, подставляла плечо, вытягивала из депрессий и решала его проблемы. Она могла бы спасти его и сейчас. Один звонок Марку, одно изъятие документов — и Вадим мог бы отделаться условным сроком или штрафом.
Она вспомнила, как вчера он пришел к ней и сухо сказал: «Мама будет наблюдать за дележкой». Вспомнил, как он молчал, когда её обвиняли в хищениях двенадцатилетней давности.
— Ты прав, Вадим, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Мама действительно будет наблюдать. Она будет наблюдать из зала суда, как тебе зачитывают приговор.
Через три месяца Марина стояла в том самом саду, который когда-то считала своим. Теперь он принадлежал ей официально — и дом, и земля под ним, и даже те самые розы. Но она не чувствовала торжества.
Агентство было реорганизовано. После того как всплыли махинации Тамары Петровны, Марина взяла управление в свои руки, провела ребрендинг и выплатила все штрафы. Большинство клиентов остались с ней — они знали, кто на самом деле вел дела все эти годы.
Вадим получил четыре года колонии общего режима. Его мать, как главный организатор схемы, — шесть. Говорили, что в СИЗО Тамара Петровна пыталась качать права, но быстро притихла, осознав, что там её «связи» не значат ровным счетом ничего.
Марина подошла к кофейному столику на террасе. На нем стоял тот самый сервиз «Мадонна» — реликвия, за которую так цеплялась свекровь. Марина взяла изящную чашку и посмотрела на неё на просвет. Золотая кайма была лишь тонким слоем пыли на холодном фарфоре.
Она разжала пальцы. Чашка ударилась о плитку и разлетелась на сотни мелких осколков.
— Теперь — действительно всё, — прошептала она.
Телефон в сумке мелодично зазвонил. Это был Марк.
— Привет. Завтра аукцион по продаже активов строительной компании. Тот участок, на котором стоит их комплекс… Мы можем выкупить его за бесценок как пострадавшая сторона. Ты готова стать владельцем самого дорогого куска земли в этом городе?
Марина улыбнулась. Это была новая улыбка — не мученицы, не жертвы, а женщины, которая наконец-то вернула себе свой голос.
— Готова, Марк. Завтра в девять у входа.
Она вошла в дом, не оборачиваясь на осколки прошлого. Впереди была целая жизнь, и в этой жизни больше не было места для чужих сценариев.
