— Алиночка, ну ты посмотри, какая красота! Двенадцать персон, и тарелки с золотой каёмочкой! На базе распродажа была, я сразу подумала — молодым пригодится!
Алина стояла на пороге собственной кухни и не верила своим глазам. Её белые минималистичные тарелки, которые она выбирала целый месяц в прошлом году, валялись в трёх картонных коробках у холодильника. А на столе красовался сервиз цвета топлёного молока с вензелями и позолотой — такой, какие обычно пылятся в серванте у бабушек.
— Маргарита Ивановна, — Алина сглотнула, — а где моя посуда?
Свекровь даже не обернулась, продолжая расставлять тарелки в шкафу:
— Так вот же она, в коробках. Старьё одним словом, выбросишь потом. А это — совсем другое дело! Видишь, как солидно смотрится?
Рядом с ней крутилась полная женщина в ярко-синем спортивном костюме — Лариса, вечная спутница свекрови, которая работала с ней на одной продуктовой базе.
— Маргарита Ивановна просто золотой человек! — защебетала Лариса, бережно придерживая стопку блюдец. — Не каждая мать так о детях заботится!
У Алины закружилась голова. Она только что отработала десять часов в стоматологической клинике — день выдался тяжёлый, с тремя скандальными пациентами и сломавшимся компьютером в регистратуре. Ей хотелось одного — переодеться в домашнее, заказать что-нибудь простое на ужин и посмотреть сериал. А вместо этого...
— Маргарита Ивановна, но я же не просила...
— Ох, Алиночка, ну что ты как маленькая! — свекровь наконец повернулась к ней, вытирая руки о фартук, который, кстати, тоже был не Алининым. — Максимушка мне сам ключи дал, велел помогать вам обустраиваться. Молодые всегда заняты, работают, а быт — он требует женской руки!
Алина почувствовала, как внутри что-то сжалось. Максим дал матери ключи. Без единого слова. Даже не предупредил.
Она достала телефон дрожащими пальцами, набрала номер мужа. Длинные гудки. Потом раздражённый голос:
— Алин, я на встрече с клиентом. Что случилось?
— Максим, твоя мама... она тут. В нашей квартире. Она поменяла всю посуду.
— И что?
Алина опешила:
— Как — и что? Она всё переставила, выкинула мои тарелки!
— Господи, какая драма из-за тарелок! — Максим явно нервничал, на фоне слышались голоса. — Мама хотела помочь, купила сервиз. Нормальный же повод для радости, нет?
— Но я не просила...
— Вечером обсудим. Мне некогда сейчас.
Короткие гудки. Он сбросил.
Алина медленно опустила телефон. Маргарита Ивановна смотрела на неё с плохо скрытым торжеством:
— Ну что, созвонилась? Максимушка ведь понимает, что я только добра желаю. Вот, Лариса, давай эту полку освободим, сюда супницу поставим...
Весь вечер Алина провела в спальне, уткнувшись в телефон и пытаясь успокоиться. Свекровь с подругой ушли только в девять, шумно прощаясь и обещая "ещё зайти на днях, доделать".
Максим вернулся в одиннадцать, усталый и хмурый. Алина встретила его в коридоре:
— Нам надо поговорить.
— Не сейчас, Алин. Я вымотался. Клиент попался нервный, еле договорились. Давай завтра?
— Максим, это важно. Твоя мама просто пришла и...
— Господи, опять про маму! — он скинул ботинки, швырнул куртку на вешалку. — Она хотела сделать приятное, купила сервиз. Красивый, кстати. А ты устраиваешь скандал на пустом месте!
— Я не устраиваю скандал! Просто я бы хотела, чтобы в моей квартире не появлялись чужие вещи без моего согласия!
— Чужие? — Максим повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло что-то колкое. — Это подарок от моей матери. Или теперь подарки принимать нельзя?
— Речь не о подарке! Речь о том, что она пришла без предупреждения, перерыла всю кухню...
— Алина, хватит. Я устал. Завтра поговорим.
Он прошёл в ванную, закрыл дверь. Алина стояла в коридоре и чувствовала, как внутри растёт тревожное предчувствие. Это было только начало. Она ещё не знала — насколько страшным окажется продолжение.
***
Следующие три дня прошли в напряжённом молчании. Максим уходил рано, возвращался поздно. На все попытки Алины заговорить о случившемся отвечал коротко: "Потом, я занят".
В субботу утром Алина проснулась от звонка в дверь. Глянула на часы — половина девятого. Максим спал рядом, раскинувшись по всей кровати. Звонок повторился, настойчивее.
Алина накинула халат, босиком пошлепала к двери. В глазок — знакомое лицо свекрови, сияющее и довольное.
— Кто там? — тихо спросила Алина, хотя прекрасно знала ответ.
— Алиночка, это я! Открывай, у меня руки заняты!
Не открыть было нельзя — соседи услышат шум. Алина повернула замок.
Маргарита Ивановна влетела в квартиру с двумя огромными сумками, от которых пахло укропом и свежим хлебом:
— Ой, ещё спите? А я уже с рынка съездила, овощей накупила! Щи сегодня сварю, настоящие, на говяжьих рёбрышках!
— Маргарита Ивановна, — Алина попыталась сохранить спокойствие, — но мы не договаривались...
— Да брось ты! Я Максимушке вчера звонила, он сказал — приезжай, мам, соскучился по твоим щам!
Алина почувствовала укол обиды. Значит, Максим всё-таки разговаривал с матерью. С ней — молчал третий день. А с матерью — запросто, обсуждал выходные.
Свекровь уже шуршала пакетами на кухне, доставая продукты:
— Вот смотри, капуста какая! Я полчаса выбирала, пока свежую нашла. А морковка! Ты такую в магазине не купишь, это с дачи у продавщицы...
— Маргарита Ивановна, — Алина вошла на кухню, стараясь говорить мягко, — может, не стоит? Мы сами...
— Сами? — свекровь окинула её критическим взглядом. — Алиночка, ты же вечно на работе, устаёшь. Какие щи? Вы же полуфабрикатами питаетесь небось!
— Мы готовим сами, — тихо возразила Алина.
— Ну-ну, — свекровь скептически хмыкнула и принялась выкладывать мясо в раковину.
Максим вышел из спальни через полчаса, в трениках и старой футболке. Увидел мать, лицо расплылось в улыбке:
— Мам! А я не знал, что ты приедешь!
— Максимушка, сыночек! — Маргарита Ивановна кинулась его обнимать. — Ты как? Не худой? Кормит тебя нормально-то?
Она многозначительно покосилась на Алину. Та сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает.
— Мам, всё отлично, — Максим чмокнул её в щёку. — Ты чего готовишь?
— Щи! Твои любимые! Помнишь, как в детстве просил добавки?
Весь день превратился в кошмар. Маргарита Ивановна хозяйничала на кухне, командовала, раскладывала продукты по своему усмотрению. Алина попыталась помочь — порезать капусту. Свекровь тут же вмешалась:
— Ой, Алиночка, ты что так крупно режешь? Неэкономно же! Вот смотри, надо мельче, вот так...
Она забрала нож, принялась шинковать сама. Алина отступила, чувствуя себя лишней на собственной кухне.
Максим сидел в гостиной, смотрел футбол. Время от времени свекровь выглядывала из кухни:
— Максимушка, как игра? Твои выигрывают?
— Пока ничья, мам!
— Ну ты держись, болей за своих!
Такая тёплая, семейная атмосфера. Только Алина в неё не вписывалась.
В три часа дня Маргарита Ивановна накрыла на стол. Щи действительно пахли вкусно, но Алине кусок в горло не лез. Она сидела, ковыряя ложкой густой навар, и чувствовала на себе оценивающий взгляд свекрови.
— Не нравится? — наконец спросила Маргарита Ивановна.
— Нет, вкусно, — соврала Алина. — Просто не очень голодная.
— Вот же молодёжь! — свекровь покачала головой. — Всё на диетах сидите, а потом здоровье сыплется!
Максим ел с аппетитом, нахваливая:
— Мам, как всегда, объедение! Правда же, Алин?
— Да, очень вкусно, — механически повторила Алина.
После обеда свекровь не ушла. Она вызвалась помыть посуду — конечно, по-своему, "правильно". Потом занялась уборкой в гостиной, хотя Алина только позавчера пылесосила.
— Маргарита Ивановна, может, отдохнёте? — робко предложила Алина.
— Да какой отдых! Я привыкла трудиться! Вот, диван ваш — его надо пропылесосить под подушками, там же пыль скапливается!
К вечеру, когда свекровь наконец собралась уходить, Алина была на грани срыва. Она проводила Маргариту Ивановну до двери, вежливо попрощалась.
Вернулась в гостиную. Максим лежал на диване, листал телефон.
— Максим, нам надо поговорить. Серьёзно поговорить.
Он не поднял глаз от экрана:
— О чём?
— О твоей маме. Она приходит без предупреждения, распоряжается тут как у себя дома...
— Господи, опять! — Максим раздражённо отложил телефон. — Что опять не так? Она приехала, приготовила обед, убралась! Нормальные люди радуются, когда мама помогает!
— Я не просила её о помощи!
— А должна была! — он сел, глядя на неё с каким-то непониманием. — Она моя мать, Алина! Ей нужно чувствовать себя нужной, понимаешь? Она всю жизнь... она всегда заботилась обо мне. И я не позволю тебе её обижать!
— Я не обижаю! Я просто хочу, чтобы она предупреждала, когда собирается прийти!
— Ты хочешь контролировать, когда моя мать может видеть своего сына? — голос Максима стал холодным. — Серьёзно?
Алина почувствовала, как слёзы подступают к горлу:
— Максим, пойми, это наш дом...
— Это мой дом тоже! И моя мать имеет право здесь бывать!
Он встал, прошёл в спальню, закрыл дверь. Алина осталась одна в гостиной, где всё ещё пахло свекровиными щами.
***
В понедельник Алина не выдержала, позвонила подруге Ольге в обеденный перерыв. Та работала в банке неподалёку, они встретились в маленьком кафе на углу.
— И как теперь жить? — Алина размешивала ложечкой остывший напиток, который даже не пыталась пить. — Он на моей стороне не встаёт вообще. Для него мама — святое.
Ольга, высокая блондинка с серьёзным лицом, задумчиво посмотрела на подругу:
— А ты пробовала с ним спокойно поговорить? Без эмоций?
— Пробовала! Он не слышит! Для него это нормально — что мама приходит когда хочет, делает что хочет...
— Слушай, а ключи-то зачем он ей дал?
— Понятия не имею, — Алина устало потёрла лицо руками. — Я когда спросила, он сказал — чтобы маме не пришлось ждать под дверью, если она вдруг захочет зайти.
— Серьёзно? — Ольга присвистнула. — То есть вариант, что она может позвонить и предупредить, он не рассматривал?
— Видимо, нет.
Подруги помолчали. Потом Ольга наклонилась через стол:
— Алин, а ты хоть понимаешь, что происходит? Свекровь метит территорию. Она показывает, что это её сын, её пространство, а ты тут так, временно.
— Это я понимаю, — Алина сглотнула комок в горле. — Но что делать? Максим меня не слышит.
— Забери у неё ключи.
— Что?
— Просто скажи Максиму: или мама приходит по приглашению, или вообще не приходит. Точка.
Алина покачала головой:
— Он устроит скандал. Обвинит меня в том, что я разлучаю его с матерью.
— Ну и пусть обвиняет, — Ольга пожала плечами. — Алин, это твой дом. Твоя жизнь. Сколько можно терпеть?
Весь путь обратно в клинику Алина обдумывала слова подруги. К вечеру решилась — поговорит с Максимом ещё раз, но уже серьёзно. Поставит вопрос ребром.
Но когда вернулась домой в половине восьмого, планы рухнули в одну секунду.
В прихожей стоял незнакомый мужчина в рабочей спецовке, а из гостиной доносился голос Маргариты Ивановны:
— Вот сюда, да! Диван к этой стене подвинем, увидишь — совсем по-другому смотреться будет!
Алина замерла. Потом медленно прошла в гостиную.
Картина была сюрреалистичной. Её диван — тот самый, который они с Максимом выбирали полгода, спорили о цвете и размере — стоял посреди комнаты. Кресла были сдвинуты к окну. Свекровь командовала грузчиком, размахивая руками:
— Немного левее! Вот так, да!
— Что здесь происходит? — голос Алины прозвучал тише, чем она хотела.
Маргарита Ивановна обернулась, лицо сияло:
— А, Алиночка! Вот, решила помочь вам с расстановкой мебели! Я на днях журнал читала, там про фен... как его... ну, про то, как правильно в квартире всё расставлять надо! Диван у окна — это неправильно совсем! Энергия не та!
— Маргарита Ивановна, — Алина почувствовала, как внутри поднимается волна ярости, — верните всё как было. Немедленно.
— Ой, да ладно тебе! Ты же ещё не видела, как будет! Вот сейчас поставим, сразу почувствуешь разницу!
— Я не хочу разницу! Я хочу, чтобы мой диван стоял там, где я его поставила!
Свекровь удивлённо моргнула:
— Алиночка, ты чего раскипятилась-то? Я же для вас стараюсь!
— Я не просила! — Алина почти кричала теперь. — Вы поняли? Я не просила вас переставлять мебель в моей квартире!
— Вот оно что, — лицо Маргариты Ивановны изменилось, стало обиженным и злым одновременно. — Значит, в твоей квартире! А Максим тут при чём?
— При том, что это наша квартира! Наша с Максимом! И мы сами решаем, где что стоит!
— Ну-ну, — свекровь достала телефон. — Сейчас Максимушке позвоню, пусть сам разбирается со своей... женой.
Она набрала номер, отошла к окну. Алина слышала обрывки фраз:
— Максимушка, приезжай срочно... Да, я у вас... Нет, всё плохо, твоя жена меня выгоняет...
Грузчик стоял, переминаясь с ноги на ногу, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Алина подошла к нему:
— Извините за беспокойство. Верните, пожалуйста, всё как было.
— Так вы же платите или...
— Я заплачу, — быстро сказала Алина. — Просто верните.
Максим примчался через сорок минут. Ворвался в квартиру красный, взъерошенный:
— Что тут происходит?
Свекровь всхлипывала на кухне, грузчик доставлял диван обратно к окну, Алина стояла посреди комнаты со сжатыми кулаками.
— Максим, я хотела помочь! — заголосила Маргарита Ивановна. — Просто диван переставить! А она меня выгоняет, кричит на меня!
— Алина, ты совсем обнаглела? — Максим шагнул к ней, и в его глазах было столько злости, что Алина невольно попятилась. — Моя мать хотела сделать приятное, а ты устраиваешь истерику!
— Максим, она переставляет мебель без нашего согласия!
— И что?! Она же не поджигает квартиру! Переставила диван — ну и пусть! Если плохо будет, переставим обратно!
— Я уже переставила обратно!
— Потому что ты упёртая эгоистка! — выкрикнул Максим, и в квартире стало очень тихо.
Грузчик деликатно кашлянул:
— Можно мне... за работу?
Алина молча достала кошелёк, отсчитала купюры. Мужчина быстро ушёл, благоразумно не ввязываясь в семейный конфликт.
— Максим, солнышко, не надо, — заговорила свекровь примирительно. — Я сама виновата, надо было предупредить...
— Мам, ты ни в чём не виновата! — Максим обнял мать за плечи. — Это у неё проблемы с восприятием семьи!
— С восприятием семьи? — тихо переспросила Алина.
— Да! Нормальные жёны радуются, когда свекровь помогает! А ты только и делаешь, что претензии предъявляешь!
Алина смотрела на мужа и не узнавала его. Этот незнакомый человек с перекошенным от злости лицом — её Максим?
— Хорошо, — сказала она очень спокойно. — Если я такая плохая жена, может, тебе стоит жить с мамой? Там никто не будет возражать против перестановки мебели.
— Не начинай, — предупредил Максим.
— Я не начинаю, я заканчиваю. Заканчиваю терпеть то, что в моём доме происходит без моего ведома!
Она развернулась, ушла в спальню, закрыла дверь на ключ. Села на кровать, дрожа всем телом.
За дверью слышались приглушённые голоса — Максим успокаивал мать. Потом хлопнула входная дверь — свекровь ушла. Ещё через несколько минут Максим постучал в спальню:
— Алина, открой.
Она молчала.
— Алина!
Молчание.
— Хорошо, — устало сказал Максим. — Я на диване буду.
Алина легла, не раздеваясь, уткнулась лицом в подушку. И только тогда позволила себе заплакать.
***
Три дня они почти не разговаривали. Максим приходил поздно, уходил рано. Спал на диване в гостиной. Алина пыталась заговорить несколько раз, но он только буркал что-то односложное и отворачивался.
В четверг у Алины была только утренняя смена — с восьми до двух. Она вернулась домой около трёх дня, усталая, но с лёгким облегчением — впереди был свободный вечер, можно будет отоспаться.
Открыла дверь ключом. В квартире было тихо. Странно тихо. Обычно соседи сверху что-нибудь роняли, слышались звуки из других квартир. А сейчас — тишина.
Алина скинула туфли, прошла в коридор.
И замерла.
Из спальни доносились голоса. Женские голоса.
Сердце забилось чаще. Алина медленно подошла к приоткрытой двери спальни, заглянула — и обомлела.
Маргарита Ивановна и Лариса сидели на полу возле её комода. Все ящики были выдвинуты, вещи валялись на кровати. Свекровь держала в руках шкатулку с украшениями Алины — ту самую, которую подарила мама на свадьбу.
— Ой, Рита, смотри какие серёжки! — Лариса восхищённо крутила в пальцах маленькие золотые гвоздики с жемчугом. — Дорогие небось!
— Это Максимушка ей на годовщину дарил, — пояснила Маргарита Ивановна, роясь в шкатулке. — А вот эти мне нравятся! Риточка, как думаешь, мне пойдут?
Она приложила к уху серьги с бирюзой — подарок бабушки, которых уже не было в живых. Семейная реликвия.
— Что вы делаете? — голос Алины прозвучал так тихо, что женщины не сразу услышали.
Повернулись обе разом.
— А, Алиночка! — Маргарита Ивановна улыбнулась, не выпуская серёг. — Вот, порядок навожу! Ты тут такой бардак развела, вещи как попало валяются!
— Положите. Немедленно.
— Да ладно тебе, я ж не беру! — свекровь рассмеялась. — Просто посмотреть хотела! Красивые серьги, правда? Мне на юбилей можно будет одолжить?
Алина почувствовала, как внутри что-то обрывается. Всё терпение, вся сдержанность, все попытки быть вежливой и понимающей — всё это испарилось в одно мгновение.
— Положите мои вещи на место, — повторила она, входя в комнату, — и выходите из моей спальни.
— Ой, да что ты в самом деле! — Лариса попыталась встать, но запуталась в разложенных на полу шарфах. — Маргарита Ивановна просто хотела помочь!
— Выйдите. Из. Моей. Спальни, — каждое слово Алина произносила отдельно, глядя прямо на свекровь.
Маргарита Ивановна наконец-то уловила что-то в её тоне. Медленно положила серьги обратно в шкатулку:
— Ну хорошо, хорошо, не кипятись. Я же не нарочно...
— Вы роетесь в моих личных вещах! — Алина чувствовала, как дрожат руки. — Вы открыли ящики моего комода! Вы трогаете украшения, которые мне дороги! И вы говорите — не нарочно?!
— Алина, ну успокойся, — Лариса попыталась вмешаться, — мы правда просто хотели...
— Замолчите! — крикнула Алина, и женщины вздрогнули. — Молчите! Это вообще не ваше дело! Верните ключи от моей квартиры и больше сюда никогда не приходите.
Маргарита Ивановна медленно поднялась с пола, отряхивая колени:
— Вот оно что. Значит, замолчать. Максимушкиной матери — замолчать. Ну ничего, ничего, он об этом узнает!
Она достала телефон, нажала быстрый набор. Алина не стала останавливать её. Пусть звонит. Пусть жалуется. Ей было всё равно.
— Максимушка, сынок, приезжай срочно! — голос свекрови дрожал от показных слёз. — Твоя жена... она меня оскорбляет! Выгоняет! Да, я тут, у вас... Приезжай, пожалуйста!
Она сбросила звонок, посмотрела на Алину с торжеством:
— Вот, сейчас Максим приедет, разберётся с тобой!
— Прекрасно, — спокойно ответила Алина. — Я подожду. А пока — выйдите из спальни и сидите в гостиной. Молча.
Женщины переглянулись, но что-то в её взгляде заставило их подчиниться. Они прошли в гостиную, сели на диван, как провинившиеся школьницы.
Алина осталась в спальне. Методично начала складывать вещи обратно в комод. Руки дрожали, перед глазами плыло, но она упрямо продолжала. Её вещи. Её личное пространство. Её жизнь.
Максим примчался через полчаса. Влетел в квартиру, даже не разувшись:
— Мама! Что случилось?!
Маргарита Ивановна кинулась к нему:
— Максимушка, она меня оскорбила! Выгнала из спальни! Я просто хотела помочь, навести порядок, а она...
— Где Алина? — перебил Максим.
— Тут я, — Алина вышла из спальни. Лицо её было бледным, но спокойным. — Хочешь знать, что случилось?
— Мама говорит, ты накричала на неё!
— Твоя мама, — Алина говорила ровным голосом, — рылась в моих личных вещах. Она открыла мой комод, достала шкатулку с украшениями, примеряла мои серьги. Те самые, от бабушки.
Максим растерянно посмотрел на мать:
— Мам, это правда?
— Максимушка, я просто хотела навести порядок! Вещи же валялись как попало!
— В закрытом комоде? — уточнила Алина. — Вещи валялись в закрытом комоде?
— Ну... я думала помочь...
— Максим, — Алина подошла ближе, посмотрела мужу в глаза, — позвони мне. Прямо сейчас.
— Что?
— Позвони мне. На телефон.
Он непонимающе достал мобильный, набрал её номер. Телефон Алины зазвонил в спальне.
— Видишь? — сказала она. — Я была на работе. Твоя мама вошла в квартиру, когда меня не было дома. Прошла в спальню. Открыла мой комод. Достала мои вещи. И ты всё ещё думаешь, что она просто хотела помочь?
Максим молчал. Лицо его менялось — от непонимания к замешательству, от замешательства к раздражению.
— Ну и что теперь? — наконец спросил он. — Что ты хочешь?
— Я хочу ключи. От моей квартиры. Которые ты дал своей матери без моего согласия.
— Алина...
— Ключи, Максим. Или она не приходит сюда больше никогда, или я ухожу сама.
— Ты ставишь ультиматумы? — голос его стал холодным.
— Нет. Я защищаю своё право на приватность в собственном доме.
Повисла тяжёлая тишина. Маргарита Ивановна всхлипывала на диване, Лариса неловко похлопывала её по плечу.
— Мам, — Максим повернулся к матери, — отдай ключи.
— Что?! — свекровь вскинулась. — Максимушка, ты с ней заодно?!
— Мам, пожалуйста. Отдай ключи.
— Я не отдам! Это ты мне их дал! Это моё право...
— У тебя нет никакого права! — впервые за весь разговор Максим повысил голос. — Это наша с Алиной квартира! Если она не хочет, чтобы у тебя были ключи, значит, не будет!
Маргарита Ивановна смотрела на сына так, словно он предал её. Лицо покраснело, глаза наполнились слезами — на этот раз настоящими:
— То есть ты выбираешь её? После всего, что я для тебя сделала?
— Мам, не надо...
— Я тебя растила! Я работала, не покладая рук! Я тебе всё отдавала! А теперь ты меня выгоняешь из-за этой...
— Не договаривай, — предупредила Алина.
Свекровь с вызовом посмотрела на неё, но что-то в глазах Алины заставило её промолчать. Она резко встала, порылась в сумке, достала ключи, швырнула их на журнальный стол:
— Забирайте! Забирайте свои проклятые ключи!
— Маргарита Ивановна, может, не стоит так... — попыталась вмешаться Лариса.
— Лариса, пошли! — свекровь схватила подругу за руку. — Нам тут не рады!
Она прошла к двери, на ходу цепляя сумку и куртку. Обернулась на пороге:
— Максим, ты пожалеешь об этом! Она тебя использует, а потом выбросит! И тогда не приходи ко мне плакаться!
— Мам...
— Не мам! Я всё поняла! Раз ты на её стороне — значит, ты мне больше не сын!
Дверь хлопнула. В квартире стало очень тихо.
Максим стоял посреди гостиной, растерянный и потерянный. Алина молча подошла к столу, взяла ключи.
— Ты довольна? — тихо спросил Максим.
— Нет, — так же тихо ответила она. — Я не довольна. Мне не нравится, что дошло до этого. Но я не могу жить в доме, где мои личные вещи трогают без разрешения.
— Она моя мать...
— Я знаю. И я не хочу, чтобы вы ссорились. Но Максим... она перешла черту. Ты это понимаешь?
Он не ответил. Прошёл в ванную, закрыл дверь. Алина слышала, как льётся вода.
Она села на диван, сжимая в руке ключи. Победа? Это была победа? Тогда почему так тошно внутри?
Вечером Максим собрал сумку:
— Я к матери. Ей сейчас плохо.
— Хорошо.
— Алина...
— Что?
— Ничего, — он качнул головой. — Просто... ничего.
Он ушёл. Алина осталась одна в тихой квартире.
***
Максим вернулся только через два дня. Бледный, с тёмными кругами под глазами.
Алина была на кухне, когда услышала, как открылась дверь. Вышла в коридор. Они посмотрели друг на друга.
— Привет, — тихо сказала она.
— Привет.
Молчание.
— Как мама? — спросила Алина, потому что надо было что-то спросить.
— Плохо. Плачет. Говорит, что я её предал.
— Максим...
— Нет, подожди, — он поднял руку. — Дай мне договорить. Мама... она действительно перегнула. Я это понимаю. Она не должна была лезть в твои вещи.
Алина кивнула, ожидая продолжения.
— Но ты... ты могла сказать мягче. Не выгонять её, не кричать.
— Я сказала мягко в первый раз. И во второй. И в третий, — устало ответила Алина. — Меня не услышали.
— Потому что ты не пыталась! — вспыхнул Максим. — Ты сразу заняла оборонительную позицию! Мама чувствовала, что ей тут не рады!
— Максим, она переставляла мебель без моего согласия. Меняла посуду. Красила ванную. Рылась в личных вещах. И ты говоришь — я не пыталась?
— Она хотела помочь!
— Я не просила помощи!
Они замолчали, тяжело дыша. Старый, заезженный круг. Одни и те же аргументы.
— Знаешь что, — Максим скинул куртку, швырнул на вешалку, — мне надоело. Надоело оправдываться за свою мать. Надоело быть между двух огней.
— И что ты предлагаешь?
— Я предлагаю тебе быть взрослее. Принять, что моя мать — часть моей жизни. И научиться с ней ладить.
Алина почувствовала, как что-то внутри холодеет:
— А она должна принять, что это моя квартира? Что у меня есть право на приватность?
— Она поняла. Я с ней говорил.
— И?
— И она согласилась приходить реже. Но ключи она хочет обратно.
— Нет.
— Алина...
— Нет, Максим. Ключи я не отдам.
Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом:
— Значит, для тебя важнее ключи, чем моё спокойствие?
— Для меня важнее моё спокойствие, — ответила она твёрдо. — Я имею право чувствовать себя в безопасности в собственном доме.
— В безопасности? От моей матери?
— Да. От твоей матери, которая не понимает слова "нет".
Максим развернулся, прошёл в спальню. Вернулся с подушкой:
— Хорошо. Буду на диване.
— Максим...
— Что?
Она хотела сказать так много. Хотела крикнуть, что устала от этой холодной войны. Что любит его, но не может жить в постоянном напряжении. Что хочет нормальной семьи, где уважают границы. Но вместо этого тихо произнесла:
— Ничего.
Он кивнул, ушёл в гостиную.
Следующие дни были странными. Они жили в одной квартире, но будто в параллельных мирах. Здоровались утром, желали спокойной ночи вечером. Всё вежливо, холодно, отстранённо.
Маргарита Ивановна названивала Максиму каждый день. Алина слышала обрывки разговоров:
— Мам, ну успокойся... Я не предавал тебя... Просто так надо... Она не плохая, просто...
Однажды вечером, через неделю после скандала, Максим сказал:
— Мама хочет приехать. Поговорить с тобой.
— Зачем?
— Извиниться.
Алина удивлённо посмотрела на него:
— Серьёзно?
— Да. Я с ней разговаривал. Она поняла, что была неправа.
— Максим, она понял или ты её убедил?
Он не ответил. И это был ответ.
— Я не хочу фальшивых извинений, — сказала Алина.
— Почему фальшивых? Она правда хочет наладить отношения!
— Она хочет вернуть ключи.
— Господи, опять про ключи! — Максим сорвался. — Неужели это так важно?!
— Да! — крикнула Алина. — Да, это важно! Потому что ключи — это символ! Символ того, что этот дом принадлежит нам, а не твоей маме!
— Она моя мать!
— А это моя квартира!
Они стояли друг напротив друга, и между ними пролегла пропасть. Такая глубокая, что переступить казалось невозможным.
— Хорошо, — Максим устало провёл рукой по лицу. — Хорошо, Алина. Пусть будет по-твоему. Ключей у мамы не будет. Она будет приходить по приглашению. Довольна?
— Нет, — тихо ответила Алина. — Потому что ты говоришь это так, словно я заставила тебя.
— А разве нет?
Она посмотрела на него — на человека, с которым прожила четыре года. С которым планировала будущее. И вдруг поняла: он не изменится. Для него мать всегда будет на первом месте. Всегда.
— Знаешь, Максим, — медленно проговорила Алина, — проблема не в ключах. Проблема в том, что ты не слышишь меня. Ты слышишь только свою маму.
— Это не так!
— Так. Каждый раз, когда я пыталась объяснить, что мне некомфортно, ты вставал на её сторону. Каждый раз ты обвинял меня в том, что я слишком чувствительная, слишком требовательная.
— Потому что ты правда преувеличиваешь!
— Вот именно, — Алина почувствовала, как к горлу подкатывает горечь. — Ты обесцениваешь мои чувства. И будешь обесценивать дальше. Потому что для тебя важнее угодить маме, чем услышать жену.
— Алина, не говори глупости...
— Я не говорю глупости. Я говорю правду. И эта правда в том, что мы не можем так жить дальше.
Максим побледнел:
— Ты о чём?
— Я не знаю, — честно призналась она. — Но точно знаю, что вот так — на грани, в постоянном напряжении, когда каждый визит твоей мамы превращается в войну — я жить не могу.
Он молчал. Потом тихо спросил:
— И что ты предлагаешь?
— Думать. Нам обоим надо подумать, чего мы хотим. По-настоящему хотим.
Она развернулась, ушла в спальню. Максим остался стоять в коридоре.
Прошло ещё несколько дней. Тяжёлых, молчаливых дней, когда казалось, что воздух в квартире сгустился до предела.
А потом, в одно субботнее утро, когда Алина сидела на кухне, пытаясь заставить себя что-то съесть, Максим вошёл с пакетами:
— Я съездил к маме. Забрал кое-какие вещи.
— Что?
— Вещи, которые она тебе навязала. Сервиз этот дурацкий. Фартук. Салфетки.
Алина молча смотрела, как он выкладывает на стол знакомые предметы.
— Максим...
— Подожди, — он поднял руку. — Дай мне сказать. Я разговаривал с мамой. По-настоящему разговаривал. Сказал, что она была неправа. Что лезла туда, куда не надо. Что ты имеешь полное право злиться.
Алина почувствовала, как внутри что-то сжимается:
— И как она?
— Плохо. Обиделась. Сказала, что раз я на твоей стороне, пусть так и будет. Но больше она к нам не придёт. Даже по приглашению.
— Максим, я не хотела...
— Нет, ты хотела, — он посмотрел на неё, и в глазах было столько боли, что Алина отвела взгляд. — Ты хотела, чтобы мама перестала приходить. Ну вот, она перестала. Довольна?
— Я хотела, чтобы она уважала мои границы! А не исчезла из нашей жизни!
— А какая разница? Результат один и тот же.
Повисла тишина. Алина смотрела на сервиз с золотой каёмочкой — тот самый, с которого всё началось.
— Что теперь? — тихо спросила она.
— Не знаю, — Максим устало опустился на стул напротив. — Честно — не знаю, Алина. Я люблю тебя. Люблю свою маму. И не могу выбрать между вами.
— Я не прошу выбирать...
— Просишь. Может, не словами, но просишь. И мама просит. И я разрываюсь между вами.
Алина протянула руку через стол, коснулась его ладони:
— Максим, я не хочу тебя терять. Правда. Но я не могу жить в доме, где меня не уважают.
— А я не могу жить, отвернувшись от матери, — ответил он.
И вот оно. Самое главное. То, что висело между ними все эти недели.
— Значит, мы в тупике, — констатировала Алина.
— Значит, в тупике.
Они сидели, держась за руки, и оба понимали: что-то сломалось. Может быть, не навсегда. Может быть, когда-нибудь склеится. Но сейчас, в эту минуту — сломалось.
— Маме нужно время, — тихо сказал Максим. — Ей больно. Она считает, что ты забрал у неё сына.
— А ты? Ты тоже так считаешь?
— Нет. Но я считаю, что ты могла быть мягче. Терпеливее.
— А я считаю, что ты мог быть на моей стороне. Хоть раз.
Снова тупик.
Максим вытащил руку, встал:
— Мне надо подумать. Поехать куда-нибудь. Пожить отдельно недельку. Собраться с мыслями.
— Хорошо, — Алина кивнула, хотя внутри всё сжалось в комок.
Он собрал сумку, оделся, остановился у двери:
— Алина... ты правда считаешь, что я тебя не слышу?
Она посмотрела на него — честно, открыто:
— Да, Максим. Считаю.
Он кивнул, открыл дверь, вышел.
Алина осталась одна. Села обратно на кухню, посмотрела на сервиз с золотой каёмочкой. Потом встала, методично упаковала его в коробки, вынесла в кладовку.
Достала свои белые тарелки, расставила обратно на полки.
Её квартира. Её правила. Её жизнь.
Только почему так пусто внутри?
***
Прошло три недели. Максим так и не вернулся. Жил то у матери, то у брата Игоря. Звонил иногда, спрашивал как дела. Разговоры были короткие, вежливые, чужие.
Маргарита Ивановна не выходила на связь. Алина не пыталась. Что толку?
Однажды вечером, когда Алина сидела в своей тихой, упорядоченной квартире, пришло сообщение от Максима:
"Мне нужно забрать вещи. Приеду завтра, если не против".
Сердце ухнуло вниз. Забрать вещи. Значит, решение принято.
Она ответила коротко: "Хорошо. Буду дома после шести".
На следующий день ждала его, как приговора. Он пришёл ровно в шесть, такой же чужой и далёкий.
— Привет.
— Привет.
Собирал молча. Вещи из шкафа, бритву из ванной, книги с полки. Алина стояла в дверях спальни и смотрела.
— Максим...
— Не надо, — он не обернулся. — Прости, но не надо.
— Мы правда всё заканчиваем?
Он остановился, замер с футболкой в руках:
— Я не знаю. Честно — не знаю. Но жить вот так, в постоянной войне... я не могу. А выбирать между тобой и мамой — тоже не могу.
— Я не просила выбирать, — устало повторила Алина. — Я просила уважать меня.
— А я уважаю. Но мама... она тоже важна для меня. И она не простит. Никогда. А я не могу отвернуться от неё.
Алина кивнула. Понимала. Не принимала, но понимала.
— Значит, ты выбрал.
— Значит, выбрал.
Он собрал сумку, подошёл к двери. Остановился:
— Мне жаль, Алина. Правда жаль. Но по-другому я не могу.
— Я знаю.
Он ушёл. Дверь закрылась тихо, почти беззвучно.
Алина постояла в коридоре. Потом прошла на кухню, достала свою любимую белую чашку, налила воду.
Села у окна. Квартира была её. Полностью её. Никто не ворвётся без предупреждения. Никто не переставит мебель. Никто не залезет в личные вещи.
Свобода. Та самая, за которую она боролась.
Только почему так одиноко?
Телефон завибрировал. Сообщение от Ольги:
"Как ты?"
Алина посмотрела на экран. Потом набрала:
"Справлюсь. Тяжело, но справлюсь".
И это была правда. Тяжело. Больно. Страшно.
Но она дышала свободно. Впервые за долгое время — дышала свободно.
И пусть впереди неизвестность. Пусть придётся начинать всё сначала. Зато эта жизнь — её. Настоящая, без компромиссов, без постоянного напряжения.
Её.
Алина допила воду, поставила чашку в раковину. Посмотрела на квартиру — свою, упорядоченную, тихую.
Завтра позвонит подруге, поплачет, выговорится. Потом начнёт собирать осколки. Медленно, по кусочку.
Но сегодня — сегодня она просто посидит в тишине. В своей тишине.
И это нормально.