#ибодуховность
#литерадурное
Интересно, что Воланд при первом появлении действует строго по одному из традиционных методов наших девиантных друзей.
Во-первых, он влезает в разговор, в который его не приглашали и который его формально не касается. То, что разговор ему интересен или потенциально выгоден, не делает его «его» разговором — но этот нюанс, как обычно, игнорируется.
Во-вторых, как и положено верующему спорщику, он, едва появившись, начинает бездоказательно давить авторитетом, который пока существует исключительно в его собственной голове. Он забалтывает собеседников байками, пророчествами и уверенным тоном, не давая вставить слово. Управление подменяется предсказанием: умение угадать исход ещё не означает способность им распоряжаться.
И, в-третьих, он сочиняет красивую байку, прямолинейно отметая саму необходимость что-то доказывать или даже обсуждать:
"— А не надо никаких точек зрения! — ответил странный профессор. — Просто он существовал, и больше ничего.
— Но требуется же какое-нибудь доказательство… — начал Берлиоз.
— И доказательств никаких не требуется…"(с)
Это не просто отказ от доказательств — это запрет на саму процедуру сомнения. Не «я не обязан доказывать», а «вам не положено спрашивать».
Да, дальше по роману читателю будут якобы предъявлены демонстрации, события, совпадения и трамвай. (Помним, да? "После не значит вследствие") Но в момент первого разговора никаких доказательств нет — есть только напор, уверенность и требование веры авансом. Причем, что ещё интереснее - Воланд взял литераторов на понт, как говорится. Воланд знает что он хочет от разговора; если иметь в виду суть персонажа - знает о том кто они такие, зачем тут, зачем он тут. Литераторы вынуждены отбиваться, одновременно пытаясь понять с какпго черта они вообще втянуты в разговор и что это за мутный тип. В те времена разговоры с незнакомцами могли кончится намного хуже внезапной смерти прямо на месте, и они это осознают.
И именно в этом Воланд вначале говорит и действует не как метафизическая сущность, а как идеально узнаваемый современный социальный тип.