Глава 1. Утро, которое всё изменило
Жанна проснулась от звонкой трели будильника. Она механически выполнила привычный ритуал: душ, чашка крепкого кофе, укладка. В зеркале — сосредоточенное лицо, чуть подведённые глаза, аккуратный пучок. Всё как всегда.
Перед выходом она привычно открыла соцсети — ответить на пару рабочих сообщений. И вдруг — будто удар в солнечное сплетение. На экране — фото уже бывшего парня с другой. Обнимаются, улыбаются, подпись: «Новое начало».
Как? Почему? Мы же только вчера виделись…Подлец!
Руки сами потянулись закрыть страницу.Внутри — ледяная пустота и жгучая боль. Слезы потекли ручьём по щекам Жанны. Но часы тикали: через сорок минут — первая операция. Девушка умылась, привела себя в порядок. У Жанны тряслись руки, она не смогла сесть за руль. Девушка вызвала такси и поехала в больницу.
Жанна приехала за 15 минут до операции. Ей нужно было готовиться.
Жанна вошла в отделение, и привычный запах антисептиков и стерильности мгновенно вернул её в рабочую реальность. Она глубоко вдохнула, стараясь выровнять дыхание. «Сейчас не время для эмоций. Есть жизнь, которую нужно спасти», — повторила она про себя как мантру.
В предоперационной её уже ждал ассистент, доктор Марков.
— Жанна, всё в порядке? Выглядите… напряжённой, — заметил он, поднимая взгляд от планшета.
— Всё под контролем, — коротко ответила она, начиная мыть руки по протоколу. — Пациент готов?
— Да. История болезни на столе. Инфаркт, осложнённый аневризмой левого желудочка. Риски высокие, но шансы есть.
Жанна кивнула, сосредоточившись на каждом движении: тщательное мытьё, обработка антисептиком, надевание стерильного халата и перчаток. Каждое действие было отточено до автоматизма — годы тренировок превратили подготовку в ритуал, ограждающий от всего лишнего.
Она подошла к столу с инструментами, проверила каждый: скальпели, зажимы, сосудистые протезы. Пальцы всё ещё слегка дрожали, но она заставила себя замедлиться, вдохнуть глубже. «Ты знаешь, что делать. Ты делала это сотни раз».
В зеркале на стене она поймала свой взгляд: глаза всё ещё блестящие от невыплаканных слёз, но в них уже загорался привычный стальной блеск. Она поправила маску, закрепила очки.
— Начинаем, — сказала она ровным голосом. — Подготовьте пациента к стернотомии.
Ассистент кивнул, и команда пришла в движение. Жанна сделала последний глубокий вдох, шагнула к операционному столу и полностью погрузилась в работу. Теперь её мир сузился до биения чужого сердца, которое ей предстояло удержать на грани. Жанна надела перчатки, взяла скальпель. Девушка сделала первый надрез — и поняла: руки не слушаются. Скальпель дрожит, линии расплываются.
— Стоп, — резко говорит она. — Я не могу продолжать.
Ассистенты переглянулись. Старшая медсестра осторожно спросила:
— Что случилось, Жанна Сергеевна? Вы плохо себя чувствуете?
— Руки… не держат инструмент, — призналась она, сжимая и разжимая пальцы. — Простите. Пациенту нужен хирург в полной форме.
— Может, перерыв? — предложил анестезиолог. — Выпейте воды, отдышитесь.
— Нет, — она сняла перчатки. — Так нельзя. Я подведу пациента. Нужно срочно найти замену, — твёрдо произнесла она. — Пациент не должен терять время. Позвоните в дежурную службу, пусть направят свободного кардиохирурга.
Доктор Марков кивнул и тут же взялся за телефон. Через несколько минут он обернулся:
— Едет Александр Ильич Громов. Будет через десять минут.
Жанна отошла в угол предоперационной, стараясь не мешать команде. Она видела, как ассистенты спешно готовят дополнительный набор инструментов, проверяют оборудование. Время тянулось мучительно медленно.
Наконец дверь распахнулась — в помещение вошёл высокий мужчина в хирургическом костюме. Седые волосы, сосредоточенный взгляд, уверенные движения.
— Громов, — коротко представился он, направляясь к раковине. — Что у нас?
Доктор Марков быстро ввёл его в курс дела:
— Инфаркт, осложнённый аневризмой левого желудочка. Пациент уже под анестезией. История болезни на столе.
Александр Ильич кивнул, не прерывая процесса обработки рук. Его движения были чёткими, выверенными — видно, что за плечами годы практики.
— Жанна Сергеевна, вы можете остаться в качестве ассистента, если чувствуете в себе силы, — предложил он, надевая перчатки. — Или отдохнуть — решение за вами.
Жанна на мгновение заколебалась. Ей хотелось остаться, убедиться, что всё пройдёт хорошо. Но она понимала: сейчас её присутствие может только мешать.
— Я лучше отойду, — тихо сказала она. — Буду в ординаторской. Если понадобитсямоя помощь — зовите.
Она вышла из предоперационной, чувствуя, как подкашиваются ноги. В коридоре прислонилась к стене, пытаясь собраться с мыслями.
Из‑за двери доносились приглушённые голоса, звон инструментов, ритмичное попискивание аппаратуры. Жанна закрыла глаза, мысленно проговаривая этапы операции, представляя каждое движение, которое должен был сейчас выполнять Александр Ильич.
Через час дверь приоткрылась — на пороге появился доктор Марков.
— Всё прошло успешно, — тихо сообщил он. — Громов справился блестяще. Пациент стабилен, его переводят в реанимацию.
Жанна выдохнула с облегчением.
— Спасибо, что нашли замену.
— Это ваша заслуга, — возразил Марков. — Вы вовремя осознали проблему и приняли правильное решение. Не каждый хирург на это способен.
Она слабо улыбнулась, но в глубине души уже знала: это конец. Слова Маркова, хоть и звучали как похвала, лишь подчеркнули то, что она давно понимала сама. Внутренние сомнения, накопившаяся усталость и чувство, что больше не может рисковать чужими жизнями, окончательно оформились в твёрдое решение. Тем же днём Жанна написала заявление по собственному желанию. Уже через час девушка стояла перед кабинетом заведующего. Глубоко вдохнув, она постучала и, дождавшись разрешения, вошла.
В кабинете начальника — тяжёлый дубовый стол, портреты выдающихся хирургов на стенах. Заведующий, седовласый мужчина с проницательным взглядом, поднимает глаза:
— Жанна, что произошло? Я получил сообщение, что операцию провёл Громов вместо вас.
Она положила на стол заявление:
— Я не могу работать. Прошу уволить по собственному.
Он внимательно посмотрел на неё:
— Это из‑за личных проблем?
— Да. Не могу сосредоточиться. Боюсь навредить пациенту.
Заведующий отложил заявление, задумчиво постучал пальцами по столу:
— Вы — один из лучших кардиохирургов отделения. Давайте сделаем так: три дня отгула, потом переведём вас временно в отдел кадров. Нужно передохнуть, но не отрываться от дела. Согласны?
Внутри — протест: я должна оперировать! Но разум понимает: сейчас она действительно не готова.
— Хорошо, — кивнула Жанна.
Глава 2. Разговор с подругой.
Вечером Жанна поехала к своей подруге Ульяне. Они работали в одной больнице:Жанна — кардиохирургом, а Ульяна — психотерапевтом. Дорога заняла больше времени, чем обычно: город утопал в пробках, и каждый светофор казался бесконечным. Жанна смотрела на мелькающие огни, а в голове крутились одни и те же мысли — тяжёлые, колючие, не дающие покоя.
Квартира Ульяны встретила её уютным полумраком и знакомым, почти родным ароматом — травяным чаем и лавандой. Этот запах всегда действовал на Жанну умиротворяюще, словно обнимая и говоря: «Всё будет хорошо». Ульяна, увидев подругу на пороге, сразу поняла — случилось что‑то серьёзное. Ни слова, ни вопросов — только тёплый взгляд и молчаливое приглашение пройти в гостиную.
Жанна опустилась на мягкий диван, обхватила себя руками, будто пытаясь удержать внутри рвущиеся наружу эмоции. Сначала слова выходили сбивчиво, прерывисто — она то замолкала, то снова начинала говорить, запинаясь на самых болезненных моментах. Рассказывала о том, что узнала, о предательстве, о чувстве, будто мир рухнул в одну секунду. Голос дрожал, а в глазах стояли слёзы, которые она упорно сдерживала.
Ульяна не перебивала. Сидела напротив, слегка наклонив голову, внимательно слушала,иногда едва заметно кивала. В её взгляде не было осуждения или назидательности — только искреннее сочувствие и готовность быть рядом. Когда поток слов наконец иссяк, в комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемаялишь тихим шипением чайника на кухне.
Ульяна встала, неторопливо подошла к столу, налила ещё чаю — аромат мяты и мелиссы мягко разлился по комнате. Поставила чашку перед Жанной, села обратно, скрестив ноги, и наконец заговорила:
— Простить — это выбор. Но вопрос в другом: хочешь ли ты этого человека настолько, чтобы закрыть глаза на предательство?
Жанна уставилась на пар, поднимающийся от чашки, на причудливые завитки, которые растворялись в воздухе. Она крутила чашку в руках, чувствуя тепло керамики, но внутри всё равно было холодно.
— Не знаю, — прошептала она, и голос прозвучал так тихо, что почти растворился в тишине. — Вроде люблю… Но как доверять после такого? Как смотреть в глаза и не вспоминать?
Ульяна вздохнула, и в этом вздохе было столько невысказанной боли, что Жанна невольно подняла глаза. Подруга смотрела куда‑то вдаль, словно видела перед собой не стены уютной квартиры, а давно прошедшие дни.
— Я своего мужа годами прощала. Он изменял, извинялся, клялся в любви. Каждый раз казалось, что это в последний раз, что он действительно осознал, что всё изменится. А потом поняла: это не любовь, а зависимость. Ушла. Сейчас счастлива, но жалею, что потратила годы на иллюзии.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие. Жанна сжала чашку крепче, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.
— Мужчины разные, — возразила она, сама не зная, пытается ли убедить Ульяну или себя. — Не все предатели. Есть те, кто ошибается, но искренне раскаивается.
— Верно, — согласилась Ульяна, мягко улыбнувшись. — Но ты заслуживаешь того, кто не заставит тебя сомневаться. Того, кто будет ценить тебя каждый день, а не раз в полгода, когда совесть проснётся. Ты достойна любви, которая не требует жертв, Жанна.
В комнате снова стало тихо. Жанна смотрела на танцующие в чашке чайные листья, и перед глазами всплывали воспоминания — счастливые, яркие, те, за которые так больно цепляться. А был ли он таким? — думала она. Или я сама придумала идеальный образ, наделила его качествами, которых никогда не было?
Ульяна протянула руку, легко коснулась её ладони:
— Знаешь, что самое страшное в таких ситуациях? Не само предательство. А то, как мы начинаем сомневаться в себе. В своей ценности. В праве быть счастливой. Но ты — цельная, сильная, удивительная женщина. И твоя любовь не должна быть борьбой.
Жанна наконец подняла глаза, и слёзы, которые так долго сдерживала, медленно покатились по щекам. Она не пыталась их вытереть — просто позволила им течь, чувствуя, как вместе с ними уходит часть груза, давившего на плечи.
— Спасибо, — прошептала она. — Просто спасибо, что ты есть.
– Я понимаю, что тебе плохо сейчас, но рекомендую проверить его ноутбук. Чтобы понять, простить и сохранить отношения или закрыть дверь навсегда.
После того, как Жанна выговорилась подруге, ей стало немного легче. Девушка поехала к себе домой.
Жанна добралась до дома уже затемно. Тишина квартиры, обычно такая уютная, сегодня давила — каждый звук, каждый шорох отзывался в ней болезненным эхом пережитого дня. Она медленно сняла обувь, повесила куртку, но не спешила включать свет. Полумрак будто защищал её от собственных мыслей, давал отсрочку перед лицом реальности.
Она прошла в гостиную и опустилась на диван, даже не разуваясь. Тело казалосьодновременно тяжёлым и пустым, словно из него выкачали все силы, оставив лишь оболочку. Слёзы, которые она позволила себе при подруге, теперь сменились тупой, ноющей болью где‑то в груди. «Зачем? Почему всё так?» — эти вопросы крутились в голове, но ответов не было.
Жанна обхватила колени руками, пытаясь согреться, хотя в квартире было тепло. Ей хотелось свернуться клубочком, исчезнуть, стать невидимой хотя бы на несколько часов. Мысли то и дело возвращались к словам подруги: «Проверить его ноутбук… понять, простить… или закрыть дверь навсегда».Эти фразы звучали в голове как приговор, заставляя сердце сжиматься ещё сильнее.
Она встала, подошла к окну. За стеклом — огни города, чья‑то счастливая жизнь, чьи‑то смеющиеся голоса. А у неё — тишина и этот невыносимый вопрос: «Что дальше?». В какой‑то момент ей захотелось взять телефон, набрать его номер, услышать знакомый голос… Но она тут же одёрнула себя. «Нет. Сначала — правда. Какая бы она ни была».
Часы тянулись мучительно медленно. Жанна то включала, то выключала свет, то наливала чай, но он оставался нетронутым. Она пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами. Пыталась слушать музыку, но мелодии казались чужими, лишёнными смысла.
К полуночи она всё же заставила себя принять душ. Тёплая вода немного успокоила, но не смыла тяжесть на душе. Лёжа в постели, Жанна уставиласьв потолок. Мысли постепенно затихали, уступая место изнеможению. Она закрыла глаза, и последняя мысль перед сном была: «Завтра… завтра я должна решиться».
Сон пришёл не сразу. Он был беспокойным, с обрывками фраз, невысказанными словами, с ощущением, что она стоит на краю пропасти. Но к утру усталость взяла своё — Жанна погрузилась в тяжёлую, безвидную дремоту, словно пыталась спрятаться от грядущего дня.