— Женя, ты чего такой мрачный? — я поймала взгляд директора, когда он выходил из своего кабинета с пачкой документов под мышкой.
— Да так, Надюш, голова болит, — отмахнулся он и скрылся в бухгалтерии.
Странно. Евгений Константинович никогда не был из тех, кто жалуется на здоровье. Наоборот — вечно бодрый, с шутками, даже когда у нас заказчики срывали сроки оплаты. А тут прямо осунулся весь.
Наша небольшая мебельная мастерская существовала уже восемь лет. Пятнадцать человек — и каждый на своём месте. Я отвечала за работу с клиентами, Толик со Славиком — столяры, Вадим руководил сборщиками, Полина вела закупки материалов. Женя был не просто владельцем — он сам когда-то начинал как мастер, знал каждый винтик в производстве.
Но последние полгода дела шли неважно. Крупный строительный холдинг, который заказывал у нас встроенные гардеробы для новостроек, внезапно обанкротился. Мы остались с огромной дебиторка и складом готовой мебели, которую больше некому было забирать.
— Надежда, зайди ко мне, пожалуйста, — голос Жени прозвучал как-то глухо в трубке внутреннего телефона.
Я вошла в его кабинет и замерла. На столе лежала стопка трудовых книжек.
— Садись, — Женя кивнул на стул. — Слушай, я тут посчитал... нам осталось на три месяца, максимум. Если новые заказы не пойдут, придётся закрываться.
У меня похолодело внутри.
— Совсем закрываться?
— Ну а что делать? Я уже влез в кредиты по самые... короче, глубоко. Станки в залоге, помещение в залоге. Ещё пару месяцев потяну зарплаты, а потом всё.
Я молчала, переваривая информацию. Пятнадцать человек на улице. У Толика трое детей. Полина одна воспитывает сына. Славик только ипотеку взял.
— А если сократить расходы как-то? — спросила я. — Я могу на полставки перейти.
— Надь, ты на полставки и так работаешь, только получаешь за полную, потому что иначе нечего есть будет, — усмехнулся Женя. — Нет, тут другое нужно.
Он замолчал, разглядывая бумаги. Потом решительно поднял голову:
— Никому пока ни слова, ладно? Дай мне месяц. Придумаю что-нибудь.
Следующие недели я наблюдала, как Женя постепенно превращается в тень самого себя. Он приезжал раньше всех, уезжал позже всех. Обзванивал старых клиентов, искал новые каналы сбыта, сам разгружал фуры с материалами, хотя раньше этим занимались грузчики.
Однажды я случайно услышала его разговор по телефону:
— Мам, нет, не могу помочь... у самого сейчас туго... Я понимаю, что тебе на лекарства нужно, но подожди ещё месяц, пожалуйста...
Он положил трубку и долго сидел, уткнувшись лбом в ладони.
В конце месяца случилось чудо — пришёл заказ от сети небольших отелей. Не ахти какой по объёму, но хоть что-то. Этого хватило, чтобы рассчитаться с поставщиками и выплатить зарплаты.
— Ну что, держимся на плаву, — улыбнулся Женя на планёрке. — Молодцы все, работали хорошо.
Но я видела: улыбка не доходит до глаз.
Прорвало в середине зимы. Вадим зашёл ко мне с озадаченным видом:
— Надь, странная вещь. Жене на телефон эсэмэска пришла, а он в цеху был, попросил меня глянуть. Думал, может, заказчик пишет. А там от риэлторской конторы: «Евгений Константинович, подтверждаем успешную продажу вашей квартиры».
Я даже не сразу поняла, что он сказал.
— Какой квартиры?
— Вот и я не въехал сначала. Думал, может, какую-то старую продал, инвестиционную. Но потом вспомнил — он же полгода назад упоминал, что наконец-то в новую двушку переехал, мечтал об этом. Показывал фотки — ремонт сам делал, обои клеил по ночам.
Мы переглянулись.
— Он что, правда свою квартиру продал? — прошептала я.
— Похоже на то.
Вечером я задержалась на работе специально. Дождалась, когда все разойдутся, и постучалась к Жене.
— Женя, я могу?
— Заходи, — он устало потер лицо. — Что-то случилось?
— Вадим сказал про эсэмэску.
Он замер. Потом тяжело вздохнул:
— Ну да. Продал.
— Ту самую? Новую?
— Её самую, — он попытался улыбнуться. — Слушай, это не твоё дело, вообще-то.
— Погоди, а ты где сейчас живёшь?
— На съёмной однушке. Недалеко, на Вокзальной. Там дёшево.
— Зачем ты это сделал?
Женя долго молчал. Потом встал, подошёл к окну.
— Надюш, ты знаешь, сколько у нас народу работает? Пятнадцать. А сколько у них всех иждивенцев? Детей, родителей, жён, мужей? Ещё минимум двадцать. Выходит, от меня зависит тридцать пять человек. Я подсчитал — если закрою мастерскую, они в лучшем случае полгода будут новую работу искать. Вадик со Славиком уже не молодые, их возьмут разве что на вахту куда-нибудь. Толик с тремя детьми вообще никуда не устроится нормально. А я что, один живу, никого на шее не сижу. Квартиру продал — сразу три миллиона в кассу. Этого хватит, чтобы продержаться до лета, пока рынок не восстановится.
У меня перехватило дыхание.
— Ты с ума сошёл?
— Надя, успокойся. Я же не на улицу переехал, всего лишь квартиру сменил. Подумаешь, вместо своей теперь съёмную плачу. Зато вы все при деле.
— А если не восстановится? Рынок-то?
Он пожал плечами:
— Тогда хоть совесть будет чиста. Я сделал всё, что мог.
На следующий день я не выдержала и рассказала Вадиму. Тот — Толику. К вечеру знала уже вся мастерская. Люди молча переглядывались. Кто-то утирал слёзы. Славик, здоровенный детина под два метра ростом, весь день ходил с красными глазами.
Женя, конечно, сразу почувствовал неладное.
— Надежда, какого чёрта? — налетел он на меня. — Я же просил молчать!
— Прости, — я не стала оправдываться. — Но они имеют право знать.
— На что это знание им? Теперь все будут чувствовать себя виноватыми!
— А ты думал, мы глупые? Видели же, что ты в долги влезаешь по самое не хочу! Думаешь, Полина не заметила, что материалы стали хуже закупать? Что станки уже месяц никто не обслуживал, хотя раньше строго по графику техник приходил? Мы же не слепые!
Он открыл рот, потом закрыл. Сел.
— Господи, — пробормотал он. — Ну и цирк.
На следующее утро, когда Женя приехал на работу, его ждал сюрприз. Весь коллектив стоял у проходной.
— Это что, забастовка? — попытался пошутить он.
— Евгений Константинович, — вышел вперёд Вадим. — Мы тут посоветовались. Хотим предложить вариант.
— Какой вариант?
— Мы готовы на четыре дня в неделю перейти. Вместо пяти. Зарплату пропорционально режьте. Это даст экономию процентов двадцать минимум.
— Ребят, вы что? — Женя растерянно оглядел всех. — У вас у самих семьи, кредиты...
— А ещё у нас есть совесть, — вмешался Толик. — Ты квартиру продал, чтоб нас на плаву держать, а мы что, будем молчать?
— Да я не для вас...
— Брось, — усмехнулась Полина. — Конечно, для нас. Давай уж без этих игр в скромность. Ты для нас квартиру продал — мы тебе четвёртым днём помогаем. По рукам?
Женя стоял и молчал. Потом провел ладонью по лицу.
— Вы все ненормальные, — сказал он сдавленно.
— Это точно, — подтвердил Славик. — Но раз уж работаем на ненормального босса, то и сами становимся такими.
Так мы перешли на четырёхдневку. А потом Толик предложил ещё одну идею — запустить производство мелких изделий для дома: разделочные доски, полочки, ключницы. Это не требовало больших затрат, зато приносило быструю прибыль.
Полина нашла магазины, готовые брать у нас эти мелочи на реализацию. Вадим со Славиком разработали целую линейку разделочных досок с гравировкой. Я вышла на мастеров из соседних цехов — они тоже захотели заказать у нас мебель для офисов.
К лету у нас было уже три стабильных заказчика, а наши дизайнерские доски попали в какой-то модный блог, и на них посыпались заказы через интернет.
Женя молчал. Но я видела, как постепенно в его глаза возвращается жизнь. Как он снова начинает шутить на планёрках. Как однажды принёс торт и сказал:
— Ну что, друзья, кажется, мы выкарабкались.
— А квартиру купишь новую? — спросил Вадим.
— Да ну её, — отмахнулся Женя. — На съёмной привык уже. Деньги лучше в дело вложу. Будем расширяться — нужен новый станок.
— Слушай, ты точно нормальный? — не выдержал Толик. — Какой нормальный человек откажется от собственного жилья?
— Я не нормальный, — согласился Женя. — Я же с вами работаю.
Мы рассмеялись. И в этот момент я поняла: мы не просто сотрудники. Мы — семья. Странная, немного чокнутая, но семья.
Правда, через месяц всё-таки всем миром скинулись Жене на первоначальный взнос по ипотеке. Каждый дал сколько мог — кто пять тысяч, кто десять. Набралось триста пятьдесят. Женя сначала отказывался, потом сдался.
— Только учтите, — предупредил он, — в новоселье придёте все. С семьями. И я готовлю.
— Это угроза? — уточнил Славик.
— Нет, обещание.
Два года спустя наша мастерская открыла второй цех. Мы наняли ещё восемь человек. Женя купил себе не двушку, а трёшку — специально побольше, чтобы гостей помещалось.
А я иногда думаю: вот же повезло нам с владельцем. Другой на его месте закрыл бы лавочку, не раздумывая. А этот квартиру продал...
Хотя нет, не повезло. Мы его заслужили. Своим трудом, преданностью, готовностью идти на жертвы. Потому что лояльность — штука обоюдная. Её нельзя купить или требовать. Её можно только заработать.
И Женя её заработал. Своей последней квартирой.