Следующий день после появления Джуди Хопс
Предрассветная тишина на базе Щенячьего Патруля была хрупкой, как тонкий лед. Маршал спал тяжело, его тело время от времени вздрагивало в беспокойных сновидениях. Рядом, прижавшись к его теплому боку, спала Джуди Хопс. Ее дыхание было поверхностным, прерывистым — последствия вчерашних травм и сильных обезболивающих, которые Маршал вколол ей как медик.
Внезапно ее сон оборвался. Не от боли, а от странного, тянущего, глубоко интимного ощущения внизу живота. Ощущения, которое она, как взрослая крольчиха в серьезных отношениях, смутно узнала. Оно было похоже на то, что бывает после… но нет, этого не могло быть. Она была с Ником. Она была…
Паника, холодная и липкая, подступила к горлу. Она резко села, и ее движение было таким порывистым, что она толкнула лежащего рядом Маршала прямо в бок.
— Маршал! — ее голос, хриплый от недавнего сна, прозвучал как крик о помощи. — Маршал, проснись! Сейчас же!
Маршал вырвался из объятий сна от сильного толчка. Его тело инстинктивно дернулось, и в тот же миг, еще до того как сознание полностью включилось, сработал рефлекс. От испуга и резкого движения он непроизвольно пописал. Короткая, но сильная струя мочи вырвалась из его органа видимость которого его не волновала и обрызгала сидевшую рядом Джуди, попав ей на грудь и спущенные до щиколоток трусики.
— А-а-а! — вскрикнула она уже от шока и отвращения, отпрыгивая.
Маршал, наконец открыв глаза, увидел эту картину. Он мгновенно сжал мышцы, прекратив поток, и несколько последних капель упали на его подстилку.
— Ох, черт! Джуди, прости! — выпалил он, его голос был хриплым. — Это нечаянно! Ты меня так толкнула…
Но паника на лице крольчихи была направлена не на мокрые пятна. Ее фиолетовые глаза были полны иного, более глубокого ужаса. Она трясущимися лапами попыталась стянуть с себя испачканные трусики, словно они жгли ее.
— Маршал… это не главное… Я проснулась и… я чувствую… странную слабость, тошноту. И там… внизу… боль и ощущения… — она сглотнула, подбирая слова, и ее голос сорвался на шепот, полный стыда и страха. — Это похоже на то… на то, что бывает после спаривания. Когда… когда делают осеменение. А вчера ты мне колол сильные препараты… Я почти ничего не чувствовала…
Маршал уставился на нее. Его мозг, затуманенный сном, медленно, с трудом переваривал слова. Спаривание? Он? С крольчихой?
— Ты… ты уверена? — глупо проговорил он. — Может, это от ушибов? От падения?
— Я ни в чем не уверена! — ее голос снова взлетел до визга. — Но чувства… они очень специфические! И почему мои трусы… они были… — она не договорила, с ужасом глядя на спущенную одежду, как на улику.
Холодная тяжесть опустилась Маршалу в живот. Лунатизм. Старая детская болезнь. Он не думал, что приступ может вернуться… и в такую ночь… под гнетом всего стресса… А она была под сильнодействующими лекарствами, она могла и не проснуться…
Он медленно перевел взгляд с Джуди. Рядом, на соседнем матрасе, уже сидел, опершись на локоть, и внимательно слушал майор Семенов. Он проснулся от криков. Его усталое лицо было каменным, но в глазах читалась напряженная настороженность.
— Майор, — тихо, но очень четко сказал Маршал, глядя прямо на него. — Подойдите. Пожалуйста.
Майор, не задавая вопросов, поднялся и подошел к их подстилке. Другие полицейские и щенки начали просыпаться, привлеченные шумом.
— Они могут… — Маршал кивнул в сторону полицейских, его голос был лишен эмоций, — они могут увидеть следы? Если что-то… произошло? Следы интимной близости?
Майор Семенов замер. Его брови медленно поползли вверх. Он посмотрел на Маршала, потом на плачущую, обрызганную мочой крольчиху со спущенными трусиками, потом снова на Маршала. В ангаре воцарилась гробовая тишина.
— Ты хочешь сказать, — медленно, растягивая слова, начал майор, — что, возможно, в состоянии лунатизма, ты… вступил в половой контакт с гостьей?
Все слышали этот вопрос. Белка и Стрелка, уже сидевшие на своих местах, переглянулись. На их обычно невозмутимых, дисциплинированных мордах читалось крайнее, почти комическое недоумение и легкая брезгливость. Их научный ум отчаянно пытался осмыслить биологическую абсурдность предположения.
Маршал, все еще сидя на попе, лишь горько усмехнулся. Его уши прижались к голове.
— Да, — коротко и мрачно выдохнул он. — Мне это, видимо, «понадобилось». Во сне.
Полицейские переглянулись. Один из младших офицеров прошептал другому: «Ну… следы мы увидеть можем…» И тут до всех них, кажется, одновременно дошла вся чудовищность и нелепость ситуации. Несколько пар глаз уставились на Маршала со смесью шока, неловкости и болезненного любопытства.
— Ты что, серьезно? — не удержался один из них. — Ты… с крольчихой? Во сне?
Маршал просто пожал плечами. Он выглядел уставшим до полного опустошения.
Майор Семенов, тяжело вздохнув, сделал резкий знак рукой одному из своих подчиненных.
— Сержант, в фургоне СОГ есть чемодан криминалиста. Принеси. И перчатки.
Вскоре сержант вернулся с алюминиевым чемоданчиком. Майор натянул стерильные латексные перчатки, щелкнул замками и достал оттуда мощный ультрафиолетовый фонарик. Он включил его, и в полумраке ангара засветилось зловещее фиолетовое сияние.
— Ложись, — тихо приказал он Маршалу сам не зная зачем
Маршал, не сопротивляясь, повалился на спину на свою подстилку, раздвинув задние лапы и вытянув передние в стороны слегка толкнув Джуди. Майор направил холодный луч света на нижнюю часть его живота, на его орган, на шерсть вокруг. Крольчиху тоже заставили лечь на спину.
На темной шерсти, под ультрафиолетом, проступили множественные светящиеся белесые пятна и засохшие подтеки. Неопровержимые, характерные следы семенной жидкости.
Майор молча провел лучом по самой подстилке, вокруг того места, где лежал Маршал. Картина была та же. Явные, обильные следы полового акта.
Он щелкнул выключателем. В наступившей тишине его голос прозвучал безжалостно громко:
— Следы присутствуют. Обильные. На тебе и на...постели. Подтверждаю.
Джуди, наблюдая за этим, застыла. Ее лицо стало пепельно-серым. Потом его исказила новая, еще более глубокая волна паники.
— Нет… Нет-нет-нет-нет… — забормотала она, заламывая передние пальцы. — Ник… Ник Уайлд… Я… я была от него беременна… Мы только узнали… О Боже… Что теперь будет? Он подумает, что я ему изменила! Что скажут мои родители? Бони и Стью… Они с ума сойдут! И кто… КТО У МЕНЯ РОДИТСЯ?! — последнюю фразу она выкрикнула, и в ней звучал животный ужас перед генетической и социальной катастрофой.
Она вскочила, с дикой силой натянула свои мокрые, запачканные трусики, затем, рыдая, стала натягивать свою полицейскую форму Зверополиса. Одетая, она просто рухнула на пол, уткнулась мордой в колени и забилась в беззвучных, отчаянных рыданиях.
Чувство вины, острое и тошнотворное, сдавило горло Маршала. Он поднялся.
— Джуди… — начал он хрипло. — Это был приступ. Я ничего не помню. А ты… ты была под сильными лекарствами. — Он сделал шаг к ней, но не решился прикоснуться. — Мне… мне тоже страшно. Я должен буду сказать об этом Эверест. Она… она мне очень нравится. Но… — он сглотнул ком в горле, — если надо… я поеду с тобой. В твой Зверополис. Объясню все твоему Нику. И твоим родителям. Пусть все шишки летят на меня.
Пока Джуди сидела в углу, погруженная в свое горе, Маршал, уже стоя на задних лапах, услышал разговор у выхода. Майор Семенов говорил с Райдером. Голос майора был деловым, но жестким.
— Скажите, у ваших щенков есть какие-либо документы? Дипломы, сертификаты, подтверждающие их квалификацию как спасателей, пожарного, полицейского?
Райдер, выглядевший уставшим и постаревшим, покачал головой.
— Нет. Я обучал их сам. Здесь, в Бухте, они...мы — единственная служба спасения. О документах… мы никогда не думали.
Майор задумался, его взгляд скользнул по Маршалу, который уже начал машинально натягивать свою новую камуфляжную форму, затем перешел на тело Гонщика, все еще лежащее на подстилке-звезде. Он покачал головой с выражением глубокой озабоченности.
— Это плохо. Очень плохо. Формально их навыки не подтверждены. Значит, Маршала и Рокки мы заберем с собой в Россию. На время. Им это не повредит, возможно, чему-то новому научатся. Но… — он сделал паузу, — им придется проходить программу обучения. С нуля. Со школы. Потом колледж или университет. Я могу попытаться устроить их формально на должности, соответствующие их опыту, но для легализации им нужно будет сдать все экзамены. ОГЭ, ЕГЭ. Защитить дипломные работы.
Маршал, застегивая куртку, услышал последние слова. Он повернулся к ним, и на его морде, еще минуту назад искаженной горем, появилась знакомая авантюрная искорка.
— Экзамены? — переспросил он. — Ну, раз надо, значит сдам. Знаете, что я придумаю? Приду на экзамен в одежде с кучей металлических пряжек и заклепок. Пройду через рамку — она запищит. Меня будут досматривать ручным детектором. А я возьму и полностью разденусь. Потом, когда войду в аудиторию, сяду, выполню задание. А перед самым концом встану на парту, опять разденусь и начну танцевать немного повеселившись пусть там сотрудники которые там наблюдают за сдающими через камеры тоже повеселятся смотря на то что уникальный "выпускник" устроил в аудитории ППЭ какой-то странный цирк.. А потом, стоя на задних лапах на парте, пописаю в пустую бутылку просто показывая что умею это делать и… может, для веселья, оболью соседей. На один из экзаменов приду в полной боевой пожарной форме МЧС России, с баллонами и маской.
Майор Семенов, несмотря на всю серьезность ситуации, не смог сдержать короткую, хриплую усмешку.
— Ну, твое дело, Маршал. Но обливать других мочой — это уже перебор, даже для тебя.
Остальные щенки смущенно переглянулись. Рокки выглядел испуганным перспективой экзаменов. Зума, водный спасатель, спросил, вытаращив глаза:
— Маршал, а ты не боишься, что тебя выгонят с экзамена? За нарушение порядка?
Маршал уверенно махнул лапой.
— Я смотрел правила! Там нет ни слова о запрете раздеваться во время досмотра или танцевать на парте видимо среди людей нет таких откровенных как я так как я щенок! Никто меня не остановит! Это же чтобы выпускники меньше нервничали, пока я с ними всё это сдаю. Это просто часть жизни, не надо из-за этого переживать! — Он хихикнул. — И ЕГЭ я точно хочу сдавать в Воронеже!
— В Воронеже? Почему? — удивились Зума и Рокки.
Маршал рассказал им историю, которую где-то слышал или вычитал в новостях: про скандал в одной из школ в 2024 году, где у выпускниц на экзамене пищали металлические косточки в бюстгальтерах, и многим пришлось их снимать. Его глаза весело блестели.
— Вот! Я хочу там сдавать, чтобы показать: нечего стесняться! Приду в самой «звенящей» одежде, сам всё сниму при досмотре, всех развеселю! — Он вздохнул, но улыбка не сходила с его морды. — Хорошо хоть, что это не китайский «гаокао»… хотя, знаете, с моим подходом, я бы и там шуму навел и школьников повеселил на пару с полицией. Может быть удастся в разных странах экзамены посдавать, раз уж мне ничего не запрещают их правила даже таким образом выпендриваться выражая свою уникальность...!
Белка и Стрелка, к этому времени уже снявшие свои неудобные комбинезоны и стоявшие на задних лапах, в своей шерсти без тени смущения (космические подготовки отучили их от лишних условностей), лишь покачали головами, слушая эти безумные планы. Джуди не слушала вовсе, уставившись в пустоту.
Одетыми (Маршал справился с одеждой и обувью самостоятельно, ловко орудуя только передними лапами, несмотря на отсутствие когтей), они с майором вышли. Майор указал на полицейский УАЗ «Патриот» с российской символикой.
— Хочешь сам довезешь? Доедешь, прогуляешься, поговоришь. Ты теперь, считай, на дежурстве. — Он протянул Маршалу также компактный автомат АКС-74У. — На всякий.
Маршал, уже привыкший ходить на задних лапах в этой неудобной экипировке (хвост был прижат, мышцы затекали, но он терпел), взял ключи и оружие. Он усадил в машину молчаливую, будто окаменевшую от горя Джуди, сам сел за руль. Управление автомобилем, созданным для человеческих рук, далось ему не без труда — педали приходилось нажимать задними лапами, а руль и рычаг коробки передач ловить передними, — но он справился тяжелее так как в своей основной практике ему редко доводилось ездить на людском транспорте.. Они тронулись в путь к подножию горы, где жила Эверест. Предварительно он пристегнулся ремнем безопасности , Джуди это тоже сделала на автомате.
Дорога заняла время. Оставив УАЗ, они пошли пешком. Картина была сюрреалистичной: далматинец в полном камуфляже, с автоматом на плече, на двух лапах, вел за собой антропоморфную крольчиху в потрепанной форме другого мира.
Они нашли Эверест у дома.. Сибирская хаски была удивлена, увидев Маршала в таком виде и с незнакомкой. Но ее голубые глаза оставались спокойными.
— Маршал? Что случилось? И кто это?
Маршал опустился перед ней. Он положил автомат на землю.
— Эверест… случилось многое. Очень многое. Гонщика… его нет. — Он увидел, как в ее глазах вспыхнула боль, но продолжил, торопясь выговорить самое тяжелое. — И еще… у меня был приступ. Лунатизма. И… — он глубоко вдохнул, — и, кажется, я вступил в связь с этой гостьей, Джуди. Она… возможно, теперь беременна от меня. Я должен был тебе сказать. Ты мне важна. Очень.
Эверест несколько секунд молча смотрела на него. Потом ее взгляд смягчился, стал грустным, но понимающим. Она подошла и легонько ткнулась холодным носом в его щеку.
— Маршал… ты идиот. Но честный идиот. — Она вздохнула. — Горевать будем вместе. И разбираться — тоже.
Тут Маршал, словно вспомнив, полез в карман куртки. Он достал оттуда не охотничий билет, а знакомую пластиковую полоску — тест на беременность. Он сунул его в лапу Эверест.
— Я… нашел это у себя после того как проснулся. Не знаю, откуда. Посмотри?
Эверест взяла тест. Две четкие полоски. Положительный результат. Она подняла глаза на Маршала. В них не было паники. Была усталая, почти философская ясность.
— Похоже, ты был очень… продуктивен не только в своем лунатизме, Маршал. Я тоже беременна. От тебя. А этот тест я подкинула вчера ночью так сказать сюрприз...
Мир окончательно поплыл у Маршала перед глазами. Он посмотрел на Джуди. Та сидела на камне, достав из кармана своей формы маленькое, потрепанное фото. На нем был хитро улыбающийся лис в элегантном костюме и шляпе — Ник Уайлд. Она смотрела на фото, и по ее морде катились тихие слезы. Она была погружена в мысли о том, как эта безумная история сломает ее жизнь.
Вечером, вернувшись на базу, все были опустошены. Маршал, измученный, лег спать. К нему, ища утешения и защиты в этом чужом теперь мире, прижались обе — и Эверест, и Джуди. Во сне их лапы, их тела переплелись. И снова, как в прошлую ночь, лапы обеих самок, сами того не ведая, оказались положенными на его тело. И снова их прикосновения, теплые и мягкие, легли на самый чувствительный участок его кожи, на его видимый орган
Маршал сквозь сон почувствовал это. Он приоткрыл один глаз, увидел переплетение тел и это неловкое, интимное соприкосновение. И на его усталой морде появилась горькая, но искренняя усмешка. «Ну вот, — подумал он, погружаясь обратно в забытье. — Опять. История повторяется. Но, кажется, теперь мы хоть как-то вместе в этой неразберихе». И с этой мыслью он наконец уснул глубоким, беспробудным сном, в то время как руки и лапы его невероятных спутниц, символизируя странную, новообретенную связь, продолжали лежать на нем.