Валентина Ильинична, или просто Валя для своих пятидесяти восьми лет, чувствовала себя не женщиной, а навьюченным верблюдом, пересекающим пустыню Гоби. Только вместо песков — раскаленный асфальт спального района, а вместо каравана — переполненный автобус сорок второго маршрута, который, кажется, собрали еще во времена, когда колбаса была по два двадцать, а деревья — большими.
В правой руке у Вали оттягивала плечо сумка с замороженным минтаем (акция в супермаркете — святое дело, коту Мурзику тоже хочется праздника), в левой — пакет с рассадой перцев, которую она везла сватье. Сватья, женщина хорошая, но к земледелию приспособленная так же, как балерина к укладке шпал, слезно молила: «Валюша, спасай, у меня на подоконнике только плесень растет!».
Валя протиснулась в салон, выдохнула и плюхнулась на единственное свободное место у окна. Ноги гудели, как трансформаторная будка. Спина намекала, что позвоночник — конструкция хрупкая и требует горизонтального положения, желательно с ортопедическим матрасом, а не тряски на кочках.
Она надвинула козырек бейсболки на глаза (голову помыть не успела, воду горячую отключили, классика жанра), воткнула в уши наушники, где бодрый голос рассказывал про глобальное потепление, и прикрыла глаза. Хотелось думать о высоком, но думалось почему-то о том, хватит ли пенсии дотянуть до конца месяца, если Толик, муж ее законный, опять решит купить какой-нибудь «супер-набор отверток» в телемагазине.
Толик был мужчиной хозяйственным в теории, но на практике его хозяйственность ограничивалась покупкой инструментов, которые потом годами лежали в шкафу, покрываясь пылью веков.
Автобус тронулся, дернувшись, как паралитик. На следующей остановке двери распахнулись, впуская порцию духоты и новых пассажиров. Салон наполнился запахом дешевого дезодоранта, чебуреков и чьих-то нестиранных спортивных штанов.
— Осторожно, двери закрываются! — прохрипел динамик голосом человека, который давно потерял веру в человечество.
И тут над Валей нависла тень. Тень пахла чем-то приторно-сладким, вроде ванили с нотками агрессии, и шуршала пакетами из дорогого бутика.
Валентина приоткрыла один глаз. Над ней возвышалась Дама. Именно так, с большой буквы. На Даме были леопардовые лосины, которые натягивали на себя смелость, граничащую с безумием, и короткая курточка, едва прикрывающая стратегические запасы организма. Рядом с Дамой стоял Мальчик.
Мальчику на вид было лет двенадцать. Ростом он уже догонял маму, а по ширине плеч мог соперничать с грузчиком мебельного цеха. В руках «крошка» держал смартфон размером с разделочную доску и лениво жевал жвачку, глядя в экран остекленевшим взглядом.
Дама выразительно кашлянула. Валя, решив, что кашель к ней не относится, снова прикрыла глаза. В конце концов, автобус — это не театр, тут каждый выживает как может.
— Девушка! — прозвучало над ухом настойчиво, как звонок будильника в понедельник утром. — Я к вам обращаюсь!
Валентина Ильинична вздрогнула. Слово «девушка» в ее возрасте звучало как комплимент, но интонация подсказывала, что сейчас будут не цветы дарить, а мораль читать. Она медленно стянула один наушник.
— Вы мне?
— Вам, вам, милочка! — Дама уперла руки в бока, отчего леопард на ее лосинах жалобно растянулся. — Уши заткнула и сидит, довольная! А ну-ка, уступи место ребенку! Ты молодая, постоишь, ноги не отвалятся!
Салон автобуса, до этого гудевший своими делами, вдруг притих. Народ почуял бесплатный цирк...
Валентина опешила. С одной стороны, «молодая» — это приятно. Бейсболка и спортивная ветровка, купленная на распродаже «все по триста», сделали свое дело — со спины она действительно могла сойти за студентку-переростка. С другой стороны, наглость была такого масштаба, что ею можно было бы замостить Красную площадь.
— Женщина, — спокойно, включая режим «опытный педагог», начала Валя. — Во-первых, спасибо за комплимент насчет молодости, я тронута. Во-вторых, вашему ребенку уже бриться пора, судя по пушку над губой. А у меня в пакете рассада и радикулит, так что извините, подвиньтесь.
Она демонстративно поправила пакет с перцами, намекая, что разговор окончен. Но не тут-то было. Дама набрала воздуха в грудь, как будто собиралась нырять за жемчугом.
— Ты посмотри на нее! Хамка! — взвизгнула она так, что водитель дернул рулем. — Моему Витеньке всего десять лет! У него организм растущий, кости формируются! А ты, кобыла здоровая, сидишь тут, место занимаешь! Совесть есть вообще? Мы, между прочим, с тренировки едем, ребенок устал!
«Витенька», не отрываясь от экрана, смачно чавкнул жвачкой и перенес вес тела с одной ноги на другую. Кеды на нем стоили примерно как Валина пенсия за полгода.
— Я тоже, знаете ли, не с курорта еду, — парировала Валентина, чувствуя, как внутри закипает тот самый праведный гнев, который обычно выливается в генеральную уборку или скандал в ЖЭКе. — И кости у меня уже сформировались так, что скрипят на погоду. А вашему мальчику полезно постоять, мышцы укрепить. Глядишь, и в автобус потом влезать легче будет.
— Да как ты смеешь?! — лицо Дамы пошло красными пятнами, гармонирующими с ее маникюром. — Сейчас молодежь вообще берегов не видит! Я мать! Я этого ребенка в муках рожала не для того, чтобы всякие пигалицы его унижали! Встала быстро, я сказала!
Вмешался какой-то мужчина с внешностью отставного полковника, сидевший через проход:
— Гражданочка, ну чего вы кричите? Пацан вон здоровый, как лось. Пусть стоит. А женщина, может, с работы едет.
— А вы, мужчина, вообще молчите! — рявкнула на него «яжмать», разворачиваясь всем корпусом. — Защитник нашелся! Своих роди сначала, потом воспитывай! У нас сейчас детоцентризм, если вы не знали! Детям — все лучшее!
Пока Дама поливала огнем полковника, Валентина решила воспользоваться тактикой стратегического игнорирования. Она снова надела наушник и отвернулась к окну. За стеклом проплывали серые панельки, вывески аптек и ломбардов — привычный пейзаж спального района. «Господи, — подумала она, — и откуда они такие берутся? Вроде в одних школах учились, одни книжки читали... Хотя, наверное, эта дама букварь скурила еще в первом классе».
Но леопардовая фурия не собиралась сдаваться. Она поняла, что словесные аргументы исчерпаны, и решила перейти к активным боевым действиям.
Внезапно Валя почувствовала резкий рывок. Дама, изловчившись, дернула ее за рукав ветровки.
— Я с тобой разговариваю! Не смей отворачиваться!
Наушники вылетели, пакет с рассадой опасно накренился. Один стаканчик с любовно выращенным перцем перевернулся, и черная земля посыпалась прямо на Валины джинсы.
Это был конец. Точка невозврата. Рубикон перейден. Можно простить хамство, можно простить наступившую на ногу тетку с тележкой, но рассыпанную землю, которую Валя смешивала по секретному рецепту (торф, песок и немного золы с дачи), простить было нельзя.
Валентина медленно подняла голову. В ее глазах, обычно добрых и слегка уставших, сейчас плескалась холодная сталь, способная резать стекло. Она сняла бейсболку. Седые, аккуратно подстриженные волосы рассыпались по плечам, моментально превращая «девушку» в солидную матрону.
Автобус ахнул. Эффект был сродни тому, как если бы фокусник достал из шляпы не кролика, а бензопилу.
Дама с леопардом на секунду зависла, как старый компьютер, обрабатывающий сложную задачу. Возраст оппонентки явно не вписывался в ее картину мира, где ей все должны просто по факту наличия ребенка. Но тормоза у нее, видимо, отказали еще при рождении.
— И что?! — взвизгнула она еще громче, пытаясь перекричать собственный когнитивный диссонанс. — Ну и что, что старая? Тем более должна понимать! Уступи место ребенку, сказала! Или я сейчас полицию вызову, скажу, что ты моего сына ударила!
— Что я сделала? — тихо переспросила Валя, отряхивая землю с колен.
— Ударила! Я видела! Он стоит, плачет, а ты его локтем пихаешь! Витенька, скажи им!
Витенька, который до этого момента вообще не отдуплял, что происходит в реальном мире, поднял мутный взор от телефона.
— Чё? — басом спросил «ребенок».
— Вот! Видите?! Он в шоке! — торжествовала мать. — Вставай, КОМУ СКАЗАЛА, пока я тебя сама не выкинула!
Она потянулась к Валентине, растопырив пальцы с длиннющими акриловыми когтями, намереваясь, видимо, схватить ее за грудки. Автобус резко затормозил перед светофором, и Дама, потеряв равновесие, всем весом навалилась на Валю, прижимая ее к стеклу. Пакет с минтаем лопнул, и ледяная рыба выскользнула прямо на леопардовые лосины.
— А-а-а! Мои штаны! Это «Дольче»! — заорала Дама так, что у полковника дернулся глаз. — Ты мне за все заплатишь! Ты специально! Люди, вы видели?! Она на меня рыбой напала!
Валентина Ильинична, вытирая руки влажной салфеткой (она всегда носила их с собой, мало ли что), посмотрела на беснующуюся женщину с выражением антрополога, изучающего дикое племя. Но внутри у нее все дрожало. Не от страха, нет. От обиды и понимания, что этот спектакль только начинается.
Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент автобус снова дернулся и заглох посреди перекрестка. Водитель заглушил мотор, встал со своего места и, взяв монтировку, вышел в салон. Лицо у него было такое, будто он собирался идти на медведя.
— Так, — гаркнул он. — Приехали.
Но Валентина и представить не могла, что это были только цветочки, а самое страшное случится через минуту, когда двери автобуса заблокируются, и «Витенька» вдруг решит подать голос...