Я стояла на кухне, держа в руках квитанцию за электричество на семь тысяч рублей, и чувствовала, как внутри всё сжимается от злости. Семь тысяч! За два месяца! В квартире, где живут не мы, а брат моего мужа с женой. В квартире, которую мы когда-то по доброте душевной предоставили им «на пару месяцев». Три года назад.
— Катя, ну что ты опять психуешь? — Сергей даже не поднял глаз от телефона. — Андрюха обещал скинуть деньги на этой неделе.
— Сергей, это уже восьмой раз за последние полгода! — я швырнула квитанцию на стол. — Он «обещает», а потом выясняется, что у них то машину в кредит взяли, то на курорт съездили, то ещё какая-то «непредвиденная» ситуация!
— Это мой брат, Катерина. Родной брат. Ты хочешь, чтобы я выставил его на улицу?
Вот так всегда. Три года одно и то же. «Родной брат», «семья должна помогать», «у них сейчас трудности». А что у нас нет трудностей? Что я не пашу по двенадцать часов в день в бухгалтерии, чтобы мы с Серёжей могли нормально жить и отложить хоть что-то на старость?
Всё началось весной 2022 года. Андрей позвонил Сергею поздно вечером, голос был расстроенный:
— Серёга, брат, помоги. Хозяин квартиры продаёт её, нам съезжать нужно через две недели. А мы с Маринкой никак найти ничего не можем — либо дорого, либо вообще какие-то помойки предлагают. Дай пожить у вас на «двушке» месяца два-три, пока что-то подберём. Коммуналку будем платить, само собой.
Я тогда была против. Чутьё мне подсказывало, что ничем хорошим это не кончится. Но Сергей посмотрел на меня этими своими честными глазами:
— Катюш, ну это же Андрюха. Мой младший брат. Я не могу бросить его в беде. Ну правда, всего два-три месяца. Они нормальные люди, не алкаши какие-нибудь. Найдут квартиру и съедут.
Квартира эта досталась нам от Серёжиной бабушки. Обычная «двушка» в спальном районе Казани, ничего особенного. Мы думали сдавать её, но на тот момент там требовался косметический ремонт, и мы откладывали. А тут — родственники в беде.
— Ладно, — сдалась я тогда. — Но только на три месяца. И коммуналку они оплачивают полностью.
— Конечно, конечно! Спасибо, родная!
Андрей с Мариной въехали в июне. Привезли какие-то вещи, поблагодарили нас раз двадцать, Марина даже торт испекла. Первый месяц всё было нормально. Они скидывали деньги за коммуналку, Андрей постоянно говорил, что смотрит объявления, что скоро подберёт что-нибудь подходящее.
Потом начались отговорки.
— Серёг, слушай, мы тут немного не рассчитали с деньгами в этом месяце. У Маринки заказ сорвался. Можно чуть позже скинем?
— Да ладно, не вопрос, — легко соглашался Сергей.
Я молчала. Но внутри уже начинало закипать.
Через полгода я случайно увидела в соцсетях фотографии Марины из какого-то дорогого ресторана. Подпись: «С любимым мужем отмечаем годовщину знакомства!» На столе — стейки, вино, красивая сервировка. Я посчитала в уме — такой ужин стоит минимум тысяч пять. А коммуналку за прошлый месяц они так и не скинули.
— Сергей, посмотри, — показала я ему телефон.
— Ну и что? Людям тоже нужно иногда отдыхать. Нельзя же постоянно только работать и экономить.
— Серёжа, они нам за коммуналку третий месяц не платят! Три тысячи висят! А они в ресторанах по пять тысяч за вечер тратят!
— Катя, не преувеличивай. И вообще, не лезь в чужую жизнь. Может, это им кто-то подарил, не знаю. Андрей сказал, что в этом месяце точно рассчитается.
Конечно, не рассчитался.
Год пролетел незаметно. Потом второй. Я старалась не думать об этом, но злость копилась. Особенно когда выяснилось, что Андрей с Мариной сделали в квартире небольшой ремонт — переклеили обои, поменяли кухонный гарнитур. Без нашего разрешения!
— Серёг, они что, совсем охренели?! — не выдержала я. — Это наша квартира! Наша! Какое право они имели там что-то менять?
— Катюнь, ну успокойся. Они же сделали лучше, не хуже. Новые обои, новая кухня — нам же потом это останется. Чего психуешь-то?
— А если они там ещё и прописаться решат? Тогда что?
— Да брось ты, не придумывай. Андрюха не такой.
Но я уже проверяла. Специально съездила в МФЦ, заказала выписку из домовой книги. Пока не прописывались. Но кто знает, что у них на уме?
К концу второго года картина сложилась окончательно. Коммуналку они скидывали раз в три-четыре месяца и то после напоминаний. Обещали «откладывать на первый взнос» для своей квартиры, но при этом в их соцсетях мелькали фотографии с отдыха в Турции, новый айфон у Марины, а потом ещё и машина — подержанная, но в кредит.
— Серёжа, ты понимаешь, что творится? — я в который раз пыталась достучаться до мужа. — Они купили машину! В кредит! Значит, деньги у них есть! А нам за два месяца ничего не скидывают!
— Может, им родители помогли с первым взносом...
— Да какая разница! Они живут у нас практически бесплатно уже два года и не собираются съезжать! Ты не видишь, что они нами пользуются?!
— Не говори глупости. Андрей просто переживает трудные времена. Сейчас всем тяжело.
— Тогда почему они не продадут эту машину и не снимут нормальную квартиру?! Почему это наша проблема?!
Но Сергей только отмахивался. Родной брат. Семья. Нельзя бросать в беде.
А я чувствовала, как с каждым днём всё больше превращаюсь в злую ведьму в глазах мужа. Но кто-то же должен быть реалистом в этой ситуации!
Перелом произошёл прошлой осенью. Мы собирались в гости к родителям Сергея на день рождения его матери. Я, как обычно, готовила салаты, пекла пирог. В доме у свекрови собралась вся родня — человек пятнадцать.
За столом разговор зашёл о недвижимости. Кто-то из дальних родственников рассказывал, как сдаёт квартиру и сколько получает. Тут Серёжина тётя, Людмила Петровна, обратилась к нам:
— А вы что, так и не сдаёте свою «двушку»? Помню, вы хотели.
Сергей замялся, я почувствовала, как напряглась.
— Да там Андрюха с Мариной живут, — пробормотал он.
— А-а-а, ну да, — протянула тётя. — Это ж они уже года три у вас, да? Никак съехать не могут?
Воцарилась неловкая пауза. Я видела, как несколько человек переглянулись. Серёжина мать поджала губы — она всегда была против этой затеи, но молчала, не желая вмешиваться.
А потом жена двоюродного брата Сергея, Оксана, сказала с усмешкой:
— Ну вы даёте! Три года жить бесплатно в чужой квартире? Неплохо устроились!
— Они платят коммуналку, — быстро вставил Сергей.
— Только коммуналку? — Оксана присвистнула. — Серёж, да ты понимаешь, что могли бы сдавать эту квартиру за двадцать пять, а то и тридцать тысяч в месяц? Ты за три года почти миллион потерял!
Миллион. Я никогда не считала в таком масштабе. Но Оксана была права. Даже если сдавать за двадцать пять — это триста тысяч в год. За три года — девятьсот тысяч. Почти миллион.
Я посмотрела на Сергея. Он побледнел.
— Ну... это же семья, — пробормотал он.
— Семья — это одно, а наглость — другое, — отрезала Оксана. — Три года! Они что, инвалиды? Не могут снять жильё? Или ты думаешь, они всерьёз откладывают на квартиру? Серёжа, очнись!
Остаток вечера прошёл в напряжённой атмосфере. Домой мы ехали молча. Я не знала, что сказать. А Сергей мрачно смотрел в окно.
— Может, Оксана права, — тихо произнёс он, когда мы почти доехали. — Может, я слишком мягкий.
— Серёж...
— Я правда думал, что помогаю брату. А получается, что он просто пользуется мной.
Я взяла его за руку:
— Мы можем это исправить. Ещё не поздно.
Но на следующий день, когда Сергей попытался поговорить с Андреем, вся его решимость испарилась. Андрей как всегда был обаятелен, рассказал про очередные «временные трудности», пообещал «в ближайшие месяцы точно начать активно искать квартиру».
— Серёга, брат, ты же понимаешь, как сейчас тяжело. Цены на аренду выросли, требования у арендодателей — первый и последний месяц вперёд плюс залог. Нам нужно накопить минимум сто тысяч, чтобы нормально съехать. Дай ещё немного времени, а?
И Сергей согласился. Опять.
Я поняла — от него помощи не будет. Если я хочу что-то изменить, придётся действовать самой.
В январе этого года я приняла решение. Села, всё взвесила, просчитала. У меня не было иллюзий — я знала, что это разрушит отношения с родственниками, возможно, даже испортит что-то между мной и Сергеем. Но дальше так продолжаться не могло.
Я позвонила Андрею сама.
— Андрей, привет. Нам нужно серьёзно поговорить.
— Катя, привет! Слушай, я хотел сказать, мы на этой неделе...
— Андрей, прекрати, — перебила я. — Хватит обещаний. Вы живёте в нашей квартире три года. Три года, Андрей. Обещали два-три месяца.
— Ну... да, понимаю, затянулось, но...
— Без «но». У вас есть два месяца, чтобы найти жильё и съехать. К первому апреля квартира должна быть свободна.
Повисла долгая пауза.
— Катя, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— А Серёга в курсе?
— Серёжа согласен, — соврала я. Но какая разница? Это наша совместная квартира, и я имею полное право принимать такие решения.
— Катюнь, ну мы же не враги...
— Именно поэтому я даю вам два месяца, а не две недели. Этого хватит, чтобы найти квартиру. Андрей, вы взрослые люди. У вас обоих работа. Вы покупаете машины, ездите отдыхать. Значит, можете снять жильё.
— Но сейчас такие цены...
— Цены были такими же три года назад. И два года назад. И год назад. Хватит оправданий.
Он попытался давить на жалость, потом на родственные чувства, потом даже намекнул, что «Серёга не одобрит». Но я стояла на своём.
— Первое апреля, Андрей. Это окончательно.
Вечером разразился скандал. Андрей, конечно, сразу позвонил Сергею. Муж вернулся домой мрачнее тучи.
— Катерина, ты что творишь?! — он даже не разделся, так и стоял в прихожей. — Ты позвонила Андрею и выставила его?!
— Я не выставила. Я дала два месяца на поиск жилья.
— Без моего согласия!
— Серёж, ты никогда бы не согласился! Три года ты не можешь набраться смелости поговорить с ним по-человечески!
— Это мой брат!
— И это наша квартира! Наша! Мы теряем деньги, нервы, а они живут припеваючи!
— Ты разрушаешь семью!
— Нет! — я почувствовала, как голос срывается на крик. — Семью разрушают они! Они паразитируют на нас три года! Пользуются тобой, твоей добротой, твоей любовью к брату! А ты не видишь этого!
Мы ругались до полуночи. Сергей кричал, что я «бессердечная», что «кровь не водица», что «он не узнаёт меня». А я кричала в ответ, что устала быть дурой, которая оплачивает чужую беззаботную жизнь.
— Хорошо, — выдохнул наконец Сергей. — Пусть съезжают. Но это на твоей совести.
— Пусть, — ответила я.
Следующие два месяца были кошмаром. Андрей с Мариной, конечно, не собирались съезжать добровольно. Они начали настоящую информационную войну — звонили всем родственникам, рассказывали, какая я злая и бессердечная, как «выгоняю их на улицу зимой».
Серёжина мать позвонила мне в слезах:
— Катенька, ну как же так? Это ведь родные люди!
— Мама, они три года живут бесплатно. Три года!
— Но им ведь тяжело...
— Им не тяжело! У них машина, они отдыхают, покупают технику! Они просто не хотят тратиться на аренду, когда можно жить у нас задаром!
Но свекровь меня не слышала. Для неё я стала той, кто «разрушает семью».
Двоюродные братья и сёстры Сергея тоже разделились на два лагеря. Кто-то поддерживал меня (в основном те, кто сам сталкивался с подобными ситуациями), кто-то обвинял в жестокости.
А Сергей замкнулся. Он почти не разговаривал со мной, приходил с работы поздно, на выходных уезжал куда-то один. Я знала, что он встречается с братом, пытается помочь ему с поиском квартиры. И это было правильно. Но между нами выросла стена.
Первого марта Андрей позвонил:
— Катя, мы нашли квартиру. Но въехать сможем только пятнадцатого апреля. Дай ещё пару недель.
— Нет.
— Катя, ну всего две недели!
— Андрей, я дала вам два месяца. Этого более чем достаточно. Если квартира доступна только с пятнадцатого — снимите временное жильё на эти две недели.
— Это же лишние деньги!
— Не мои проблемы.
Он начал психовать, кричать, что я «бездушная тварь», что «никогда не прощу себе, как обошлась с родными людьми». Я молча слушала и в конце повторила:
— Первое апреля. Ключи верните Серёже.
Тридцать первого марта вечером Сергей пришёл домой с полным комплектом ключей.
— Они съехали, — сказал он тихо. — Довольна?
— Я не хотела, чтобы так получилось, — ответила я. — Я просто хотела вернуть нашу квартиру.
— Андрюха сказал, что больше не хочет со мной общаться. Марина удалила меня из друзей во всех соцсетях. Мама плачет. Половина родни считает тебя монстром. Это того стоило?
Я посмотрела ему в глаза:
— Серёж, а что бы было дальше? Ещё год? Два? Пять? Они бы съехали сами?
Он молчал.
— Нет, — ответила я сама. — Не съехали бы. Они бы жили там, пока мы сами не взбунтовались бы или пока не случилось бы что-то ещё хуже. Это надо было заканчивать. И я закончила.
Через неделю мы сдали квартиру молодой семье за двадцать восемь тысяч в месяц. Первый платёж — как глоток свежего воздуха. Деньги! Наши деньги! За нашу квартиру!
Но цена была высокой. Сергей почти не разговаривал с братом. На семейных праздниках воцарилась напряжённая атмосфера — Андрей с Мариной демонстративно игнорировали нас. Серёжина мать то и дело намекала, что «семья важнее денег», что «надо было найти компромисс».
Однажды вечером, уже летом, когда мы сидели на кухне, Сергей вдруг сказал:
— Знаешь, я тут подумал... Подсчитал. Если бы мы сдавали эту квартиру все три года по средней цене двадцать пять тысяч в месяц — это девятьсот тысяч. Почти миллион, Кать.
— Я знаю.
— Девятьсот тысяч рублей мы просто подарили брату.
— Не подарили. Потеряли. Из-за доброты. И безхребетности, — добавила я тихо.
Он вздохнул:
— Может, ты и права. Может, я действительно был слишком мягким. Слишком боялся обидеть, испортить отношения. А в итоге всё равно испортил.
— Нет, Серёж. Испортил не ты. Испортил Андрей. Своей наглостью и неблагодарностью. Ты дал ему шанс, а он воспользовался тобой.
Мы помолчали.
— Он на прошлой неделе написал, — сказал вдруг Сергей. — Спрашивает, как дела.
— И что ты ответил?
— Что всё нормально. Что ты тоже в порядке.
— И всё?
— И всё. Он больше ничего не написал.
Я взяла его за руку:
— Если он захочет восстановить отношения — восстановит. Но уже на других условиях. Как взрослый человек, который отвечает за свои слова. А не как вечный иждивенец.
Сергей кивнул.
Прошло больше полугода. Отношения с родственниками остаются прохладными, но уже не такими враждебными. Серёжина мать постепенно отошла, хотя иногда всё ещё вздыхает. Андрей и Марина сняли квартиру, живут нормально, судя по соцсетям. Иногда Сергей переписывается с братом — коротко, формально, но хоть так.
А я не жалею о своём решении. Ни секунды.
Да, я стала для многих «той самой стервой, которая выгнала родственников». Да, я испортила отношения. Да, я поставила своего мужа перед тяжёлым выбором.
Но я вернула нам наши деньги, наше право распоряжаться своей собственностью, наше достоинство. Я показала, что доброту нельзя использовать бесконечно, что помощь не должна превращаться в паразитизм.
Когда на твоей шее три года висит взрослый здоровый человек, который вполне может себя обеспечить, но предпочитает жить за твой счёт — это уже не помощь. Это использование.
И я не обязана терпеть это ради иллюзии «семейных уз». Настоящая семья — это те, кто уважает твои границы. А не те, кто их нагло переступает год за годом.
Вчера Сергей сказал:
— Знаешь, Кать, наверное, ты сделала правильно. Я бы никогда не решился. Но это надо было сделать.
Я улыбнулась. Значит, стена между нами рухнула. Значит, он понял.
А квартира приносит нам двадцать восемь тысяч в месяц. И это наши деньги. Заработанные нашей собственностью. А не подарок наглым родственникам, которые три года притворялись бедными, катаясь на нашей доброте.
Справедливость восстановлена. И пусть цена была высокой — она того стоила.