— Рома, ты форель видел?
Лида стояла у распахнутого холодильника и в третий раз перебирала контейнеры на нижней полке. Февральское утро выдалось морозным, за окном еще темнело, а на кухне горел только свет над плитой.
— Какую форель? — муж застегивал куртку в прихожей, торопился на объект.
— Я вчера купила! Целую тушку! Хотела сегодня вечером запечь с лимоном.
— Может, в морозилку положила?
Лида проверила морозилку, заглянула даже на верхнюю полку, хотя прекрасно помнила — рыба лежала внизу, в синем лотке. Никакой форели не было.
— Странно, — пробормотала она, закрывая холодильник. — Я точно помню...
— Лид, мне бежать надо, — Рома чмокнул ее в макушку. — Вечером разберемся, ладно?
Дверь хлопнула, Лида осталась одна на кухне. Села за стол, посмотрела на пустую тарелку. Рыба стоила почти тысячу рублей. Просто так испариться не могла.
Весь день на работе Лида пыталась вспомнить, могла ли она сама переложить форель в другое место. В офисе оптовой компании строительных материалов был аврал — крупный заказчик требовал пересчитать смету, телефон разрывался. Но даже среди суеты мысль о пропавшей рыбе не давала покоя.
В обеденный перерыв Вера Кудрявцева, единственная на работе, с кем Лида иногда разговаривала по душам, заглянула к ней в кабинет.
— Что такая мрачная? Заказчик опять капризничает?
— Да нет, ерунда одна, — Лида отмахнулась. — Форель из холодильника пропала. Вот думаю, куда могла деть.
— Муж не съел?
— Рома с утра уходит, ему не до рыбы. Да и целая тушка была.
Вера присела на край стола, скрестила руки на груди.
— А свекровь твоя не заходила?
Лида подняла глаза.
— Александра Олеговна? Ну, заходила вчера вечером. Она вообще каждый день заходит после работы, живет далеко, а автовокзал рядом с нами. Проверяет, как мы там.
— И что, просто проверяет?
— Ну да. Посидит, поговорит. Иногда что-то из холодильника берет, остатки ужина там всякие.
Вера хмыкнула, но ничего не сказала. Только посмотрела как-то странно.
Вечером Лида первым делом заглянула в холодильник. И снова обнаружила пропажу — исчез голландский сыр, который она покупала в дорогом магазине специально для себя. Любила по утрам отрезать тонкий ломтик, есть с горячим напитком. Сыр стоял на средней полке еще утром, Лида точно видела.
— Рома! — позвала она мужа, который уже переоделся и лежал на диване.
— Что?
— Сыр мой куда делся?
— Лида, я сыр твой не трогал, мне он вообще не нравится, — Рома даже не поднял головы от телефона.
— Но он же был!
— Ну съела и забыла. Бывает же.
Лида хотела возразить, но промолчала. Действительно, может, она сама съела и не запомнила? Хотя нет, это невозможно — сыр дорогой, она всегда следит, сколько отрезает.
А на следующий день исчезли импортные груши. Лида купила их в воскресенье, большие, желтые, по триста рублей за штуку. Планировала есть по одной в день. В среду утром груш в холодильнике не оказалось.
И тонкая нарезка хамона тоже пропала. Лида вообще редко покупала такие деликатесы, но на прошлой неделе получила премию и решила побаловать себя.
Сидя в офисе, она открыла блокнот и начала записывать. Форель — девятьсот рублей. Сыр — семьсот. Груши — девятьсот. Хамон — восемьсот пятьдесят. Итого три тысячи триста пятьдесят за неделю.
— Вера, можно тебя на минутку? — Лида зашла в соседний кабинет.
Вера оторвалась от компьютера.
— Слушаю.
— Помнишь, ты спрашивала про свекровь? Так вот, я тут посчитала... У меня из холодильника за неделю продуктов пропало на три с лишним тысячи.
— И ты думаешь, это она?
— Не знаю. Но пропадает всегда самое дорогое. И всегда после того, как Александра Олеговна заходит.
Вера откинулась на спинку кресла.
— Слушай, а она вообще когда к вам ходить начала каждый день?
Лида задумалась.
— Месяц назад, наверное. Раньше реже приходила, раз в неделю где-то.
— А что изменилось?
— Ничего вроде. Она говорит, что хочет чаще видеть сына. И еще жалуется, что на автовокзале в буфете дорого и невкусно, с деньгами у нее туго.
— Так она же диспетчер, там зарплата нормальная, — Вера подняла бровь. — Плюс живет одна. Куда деньги-то уходят?
— Не знаю.
— А ты у мужа спроси, помогает ли он ей финансово?
Лида покачала головой.
— Нет, Рома говорил, что мама не берет у него денег. Принципиально.
— Тогда вообще странно, — Вера постучала ручкой по столу. — Слушай, а может, ты просто с ней поговоришь? Мягко так, что ли.
***
В пятницу вечером Лида решилась. Села за кухонный стол напротив Ромы, подождала, пока он доест макароны.
— Ром, мне нужно с тобой поговорить.
— О чем? — он посмотрел на нее настороженно.
— О твоей маме.
— Что с мамой?
— Понимаешь, я заметила... Когда она приходит, у нас из холодильника пропадают продукты. Дорогие продукты.
Рома отложил вилку.
— То есть?
— Ну, форель пропала, сыр, груши, хамон. Всегда после ее визитов.
— Лида, ты серьезно? — лицо Ромы вытянулось. — Ты обвиняешь мою мать в воровстве?
— Я не обвиняю! Я просто думаю, может, ей действительно трудно, может, нам стоит ей помогать? Давать деньги на продукты?
— У мамы все нормально с деньгами, — Рома нахмурился. — И вообще, она мать. Что тут такого, если она что-то взяла? У нас же есть.
— Рома, мы копим на первый взнос по ипотеке! Каждый рубль на счету!
— Ты жадничаешь, — он встал из-за стола. — Маме трудно, она одна живет, а ты считаешь какие-то груши!
— Я не жадничаю! Просто...
— Просто ты не любишь мою мать и ищешь повод к ней придраться!
Рома ушел в комнату и включил телевизор на полную громкость. Лида осталась сидеть на кухне, чувствуя, как внутри все сжимается от обиды.
На следующее утро она проснулась раньше Ромы и первым делом проверила холодильник. Все было на месте. Может, она правда накручивает себя?
Но в воскресенье вечером ситуация повторилась. Пропали креветки — большая упаковка замороженных королевских, которые Лида купила для салата на следующие выходные. И элитный швейцарский шоколад, который Рома подарил ей на День всех влюбленных.
Лида достала телефон и сфотографировала содержимое холодильника. Потом открыла заметки и начала вести подробный список.
В понедельник вечером пришла Александра Олеговна. Женщина лет пятидесяти семи, высокая, с короткой стрижкой и всегда безупречным макияжем. Сняла пальто, прошла сразу на кухню.
— Ромочка дома?
— На объекте задержался, — Лида стояла в дверях кухни, наблюдая.
Александра Олеговна открыла холодильник, оглядела полки.
— Ох, как у вас всего много! А я вот сегодня в буфете ела — отдала двести рублей за какую-то котлету резиновую.
Она достала контейнер с остатками гречки и курицы, которую Лида готовила накануне.
— Вы не против, если я возьму? А то у меня дома совсем пусто, не успела в магазин зайти.
— Берите, конечно, — Лида кивнула.
Александра Олеговна переложила еду в свой судок, заглянула в морозилку.
— О, креветки! Давно такие не ела. Дорогие ведь?
— Да, недешевые.
— Вот у вас хорошо живется, — свекровь улыбнулась, закрывая холодильник. — А я одна, на одну зарплату, еле свожу концы с концами.
Лида промолчала. Александра Олеговна посидела еще минут десять, поговорила о погоде, о том, как на автовокзале холодно зимой, потом ушла.
На следующее утро креветок в морозилке не было. Как и шоколада.
Лида набрала номер Веры еще до работы.
— Она их взяла. Точно взяла. Я же видела, как она на них смотрела!
— А ты у нее напрямую спроси, — посоветовала Вера. — Скажи, что заметила пропажу.
Вечером Лида собралась с духом. Александра Олеговна снова пришла, снова прошла на кухню. Лида последовала за ней.
— Александра Олеговна, можно вопрос?
— Конечно, Лидочка.
— Вы вчера креветки не брали?
Свекровь обернулась, на лице удивление.
— Креветки? Какие креветки?
— Ну, из морозилки. Большая упаковка лежала.
— Я ничего не брала, — Александра Олеговна нахмурилась. — С чего вы взяли?
— Просто они пропали, а вы вчера...
— Что я вчера? — голос свекрови стал холодным. — Вы меня в чем-то обвиняете?
В этот момент в квартиру вошел Рома.
— Мама! Не знал, что ты придешь!
— Ромочка, — Александра Олеговна развернулась к сыну, и Лида увидела, как на ее глазах блеснули слезы. — Лида обвиняет меня в том, что я у вас что-то ворую!
— Что?! — Рома посмотрел на жену. — Лида, ты о чем вообще?
— Я просто спросила про креветки, — Лида почувствовала, как краснеет. — Они пропали, а мама вчера...
— Может, ты сама забыла, что съела? — Рома подошел ближе, лицо его было напряженным. — Или вообще не покупала?
— Я точно покупала! И шоколад тоже пропал, который ты мне подарил!
— Так может, ты сама съела!
— Рома, я не ела!
— Хватит! — он повысил голос. — Мама, прости ее, пожалуйста. Она не то хотела сказать.
Александра Олеговна достала платок, промокнула глаза.
— Я только хотела быть ближе к вам, чаще видеться. А меня выгоняют, как последнюю...
— Никто тебя не выгоняет, мам, — Рома обнял ее за плечи. — Правда же, Лида?
Лида стояла и молчала. Внутри все кипело, но слов не находилось.
— Я пойду, наверное, — свекровь взяла сумку. — Не хочу больше быть обузой.
Она ушла, а Рома даже не посмотрел в сторону жены.
***
Следующие два дня они с Ромой почти не разговаривали. Он приходил поздно, ложился спать, отвернувшись к стене. Лида лежала рядом и смотрела в потолок, прокручивая в голове тот разговор.
В четверг утром она снова проверила холодильник и сфотографировала все полки. Вечером сделала то же самое. Сравнила фотографии — ничего не пропало.
— Может, я действительно схожу с ума? — прошептала она, листая снимки в телефоне.
В пятницу Вера затащила ее на обед в кафе рядом с офисом.
— Рассказывай, что там у вас.
Лида выложила все — и про креветки, и про скандал, и про то, что Рома теперь с ней почти не общается.
— Слушай, а может, камеру поставить? — предложила Вера. — Ну, такую скрытую, на кухне.
— Ты серьезно?
— А что? Узнаешь точно, берет она или нет.
— Это как-то... нечестно, что ли.
— Нечестно — это врать в глаза и таскать чужие продукты, — Вера отпила сок. — А ты просто защищаешь свой дом.
Лида задумалась. Идея была странной, но в то же время она устала от этой неопределенности.
Выходные прошли в натянутом молчании. Александра Олеговна не приходила. Рома большую часть времени проводил на диване с телефоном, на вопросы отвечал односложно.
В понедельник утром Лида уходила на работу позже обычного — нужно было дозвониться до поставщика. Вышла из квартиры в половину десятого и увидела на лестничной площадке Александру Олеговну.
Свекровь открывала дверь ключом.
Лида замерла.
— Александра Олеговна?
Женщина вздрогнула, обернулась. На лице мелькнуло замешательство, но она быстро взяла себя в руки.
— Ох, Лидочка! А вы еще дома? Я думала, вы уже на работе.
— У меня сегодня позже выход, — Лида подошла ближе. — Вы... у вас ключи от нашей квартиры?
— Ромочка дал, — свекровь убрала ключи в карман. — Я просто хотела прибраться немножко. Знаю, вы оба работаете, устаете. Вот решила помочь.
— Прибраться?
— Ну да. Полы помыть, пыль протереть.
Лида посмотрела на часы.
— Спасибо, конечно. Но я уже убралась в выходные.
— Ну, лишним не будет, — Александра Олеговна натянуто улыбнулась. — Вы идите, идите, не задерживайтесь из-за меня.
Лида кивнула и пошла к лифту. Но внутри все горело. Ключи. У Александры Олеговны есть ключи от их квартиры. И Рома не сказал ей ни слова.
Весь день она не могла сосредоточиться на работе. Несколько раз порывалась позвонить Роме, но останавливала себя — не хотела устраивать скандал по телефону.
Вечером дождалась мужа в прихожей.
— Откуда у твоей мамы ключи от нашей квартиры?
Рома снял куртку, повесил на вешалку.
— Я дал.
— Когда?
— Месяц назад. Может, чуть больше.
— И ты не счел нужным мне сказать?!
— Лида, не начинай, — он прошел на кухню, открыл холодильник. — Мама переживала, что если что-то случится, она не сможет попасть. Вдруг трубу прорвет или еще что.
— Рома, это наша квартира! Наша с тобой!
— И что? Мама — это мама. Она мне не чужая.
Лида почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Твоя мама каждый день просто бессовестно вычищает наш холодильник!
— Опять ты за свое! — Рома захлопнул дверцу холодильника. — Хватит уже!
— Не хватит! — Лида достала телефон, открыла заметки. — Смотри. Список продуктов, которые пропали за последние три недели. Форель, сыр, груши, хамон, креветки, шоколад, масло сливочное импортное, пармезан, красная рыба кусок, икра лососевая, фисташки...
Она читала, а Рома молчал, глядя в телефон.
— Итого пятнадцать тысяч рублей, — закончила Лида. — За три недели. Пятнадцать тысяч, Рома! Это половина того, что мы откладываем на ипотеку!
— Откуда ты знаешь, что это мама взяла?
— А кто еще?! Кто еще ходит сюда каждый день с ключами?!
Рома потер лицо руками.
— Может, она просто... не понимает, что это много. Может, думает, что берет по мелочи.
— Икра за две тысячи — это мелочь?
— Лида, ну что ты хочешь от меня?! Чтобы я выгнал собственную мать?!
— Я хочу, чтобы ты забрал у нее ключи!
— Нет, — Рома покачал головой. — Я не буду ее обижать.
— А меня обижать можно?!
— Ты не моя мать!
Лида отшатнулась, как от удара. Рома, кажется, сам испугался своих слов, но отступать не стал.
— Я так не сказал... Ты поняла неправильно.
— Я все правильно поняла, — Лида развернулась и пошла в спальню.
Она легла, не раздеваясь, и уткнулась лицом в подушку. Слез не было — только тупая обида и усталость.
***
Утром Рома ушел раньше обычного, даже не попрощавшись. Лида встала, приняла душ, оделась. Вышла на кухню и увидела записку на столе: "Прости. Мне нужно подумать".
Она скомкала бумажку и бросила в мусорное ведро.
На работе Вера сразу заметила ее состояние.
— Что случилось?
— Все случилось, — Лида опустилась на стул. — Оказывается, у его мамы ключи от квартиры. Она приходит, когда нас нет, и спокойно берет все, что хочет.
— И что Рома?
— Рома на ее стороне. Говорит, что не будет обижать мать.
Вера выругалась.
— Слушай, а ты точно уверена, что она берет? Может, все-таки камеру поставить?
— Не нужна камера, — Лида покачала головой. — Я и так знаю. Просто Рома не хочет в это верить.
В четверг вечером, когда Лида возвращалась домой, на лестничной площадке ее поджидала соседка Тамара Григорьевна. Женщина лет шестидесяти трех, пенсионерка, которая, казалось, проводила все дни у окна, наблюдая за жизнью подъезда.
— Лидочка, можно вас на минутку?
— Здравствуйте, Тамара Григорьевна. Что-то случилось?
— Да вот хотела спросить, — соседка придвинулась ближе, понизив голос. — Ваша свекровь что, к вам переехала?
— Нет, почему?
— Просто я каждый день вижу ее с сумками. То приходит, то уходит. Думала, может, помогаете ей чем, продуктами там.
Лида почувствовала, как холодеет внутри.
— А как часто вы ее видите?
— Да каждый день! Иногда по два раза. Вот вчера, например, часов в одиннадцать утра приходила. Сумки пустые были. А ушла — так я думала, у вас урожай с дачи какой! Пакеты полные!
У Лиды и Ромы не было дачи.
— Спасибо, Тамара Григорьевна, — Лида открыла дверь квартиры.
— Да вы не стесняйтесь, если что помочь надо, — соседка заглянула в прихожую. — Я всегда рядом!
Лида закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Значит, Александра Олеговна приходит по утрам, когда их нет. Берет продукты и уносит домой. А потом еще и вечерами заглядывает, делая вид, что просто соскучилась.
Она достала телефон и написала Роме: "Нам надо серьезно поговорить. Сегодня вечером".
Ответ пришел через час: "Ладно".
Рома пришел в девятом часу. Лида сидела на кухне, перед ней лежал блокнот с расчетами.
— Слушаю тебя, — он опустился на стул напротив.
— Я взяла завтра отгул.
— Зачем?
— Хочу проверить кое-что.
Рома нахмурился, но ничего не сказал. Лида закрыла блокнот и посмотрела ему в глаза.
— Если окажется, что я права, ты заберешь у нее ключи. Договорились?
— А если ты не права?
— Тогда я извинюсь перед твоей мамой на коленях, — Лида не отводила взгляда. — И больше никогда не подниму эту тему.
Рома помолчал, потом кивнул.
— Договорились.
На следующее утро он ушел на объект в семь. Лида оделась, выпила напиток, но из квартиры не вышла. Села в кресло в комнате, откуда была видна прихожая, и стала ждать.
В половине одиннадцатого в замке повернулся ключ.
Лида замерла. Дверь открылась, на пороге появилась Александра Олеговна с пустой хозяйственной сумкой. Свекровь огляделась, прислушалась, потом прошла прямо на кухню.
Лида бесшумно встала и вышла в коридор. Из кухни доносились знакомые звуки — открывается холодильник, шуршат пакеты.
Она вошла на кухню.
Александра Олеговна стояла у открытого холодильника, в руках у нее была упаковка семги, которую Лида купила накануне вечером. Рядом на столе уже лежали три пачки дорогого импортного масла, банка красной икры, кусок пармезана и упаковка итальянской пасты.
— Что вы делаете в нашей квартире?
Свекровь подскочила, выронив рыбу. Семга упала на пол.
— Лида! Я не знала... Думала, вы на работе!
— Я вижу, что вы думали, — Лида подошла к столу, посмотрела на продукты. — Это все вы собирались взять?
— Я... я просто хотела приготовить вам обед! Вот, принесла с собой кое-что...
— Принесли? — Лида открыла сумку свекрови. Пустая. — Где же то, что вы принесли?
Александра Олеговна побледнела, потом лицо ее исказилось.
— Подумаешь! И что такого?! Рома — мой сын! Я его родила, вырастила! Имею право!
— Право красться в чужую квартиру? Право врать?
— Какая ты для меня чужая?! — свекровь повысила голос. — Это моя территория! Я мать!
— Вы воруете, — Лида говорила тихо, но твердо. — Не берете — воруете. Потому что делаете это тайком и потом врете.
— Да кто ты такая, чтобы мне указывать?! — Александра Олеговна схватила сумку. — Ты его у меня забрала! Настроила против родной матери!
— Верните ключи.
— Что?!
— Ключи от нашей квартиры. Немедленно.
Свекровь смотрела на нее с ненавистью, потом полезла в карман, выхватила связку ключей и швырнула на пол.
— Забирай! И скажи Роме, что я этого не забуду! Он узнает, какую змею приютил!
Александра Олеговна выскочила из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Лида подняла ключи, подошла к столу, посмотрела на продукты. Руки дрожали.
Она достала телефон и сфотографировала все — стол с продуктами, открытый холодильник, пустую сумку, которую свекровь забыла в спешке.
Вечером в половине восьмого в дверь позвонили. Лида открыла — на пороге стояли Рома и незнакомый мужчина лет шестидесяти, высокий, с седыми волосами.
— Лида, это мой отец, — Рома прошел в прихожую. — Николай.
— Здравствуйте, — Лида пожала протянутую руку.
— Рома рассказал, что у вас тут произошло, — Николай снял куртку. — Можно поговорить?
Они сели на кухне. Лида показала фотографии, достала блокнот с расчетами, рассказала все по порядку. Николай слушал молча, лицо его становилось все мрачнее.
— Рома, — наконец сказал он, — нам с тобой давно пора было поговорить. Серьезно.
— О чем, пап?
— О твоей матери. О том, почему мы с ней развелись.
Николай откинулся на спинку стула.
— Саша всегда была такой. С самого начала. Она брала вещи у моих родителей — то посуду, то полотенца, то продукты. Говорила, что они же родственники, значит, все общее. Мои родители молчали, не хотели портить отношения. Потом она начала брать деньги из моего кошелька. Без спроса. Когда я спросил, зачем, она удивилась — мол, мы же муж и жена, какие могут быть секреты?
Рома слушал, не отрываясь.
— Я пытался говорить с ней. Объяснял, что так нельзя. Что нужно спрашивать разрешения. Она обижалась, плакала, говорила, что я жадный. Что настоящая семья должна делить все. Но границ не признавала никогда. И вранье... Если ее ловили на месте, она всегда находила объяснение. Всегда.
— Почему ты мне никогда не рассказывал? — голос Ромы дрогнул.
— Не хотел настраивать тебя против матери. Думал, может, с возрастом изменится. Но нет.
Николай посмотрел на Лиду.
— Ваша свекровь живет одна не потому, что бедная. У нее хорошая зарплата. Плюс однокомнатная квартира, коммунальные платежи небольшие. Просто она тратит деньги на совершенно ненужные вещи — коллекционирует дорогую посуду. Фарфор, хрусталь. У нее три сервиза стоят, каждый больше ста тысяч стоит. Но при этом на еду экономит — берет у других.
Рома закрыл лицо руками. Лида инстинктивно протянула руку, положила на его плечо. Он не отстранился.
— Границы нужно ставить жестко, сынок, — продолжал Николай. — Иначе она не остановится. Я пробовал по-хорошему — не получилось. Пришлось разводиться, чтобы сохранить остатки здоровья и денег.
Он встал, подошел к окну.
— Ты сам решай. Но помни — у тебя теперь своя семья. И ты должен ее защищать.
Николай ушел через полчаса. Рома и Лида остались вдвоем на кухне. Молчали долго.
— Прости, — наконец сказал Рома. — Я не хотел тебе верить. Думал, ты просто... не знаю. Придираешься.
— Я понимаю. Она твоя мама.
— Но это не оправдание, — он поднял голову. — Я должен был тебя услышать раньше.
Лида кивнула.
— Что будешь делать?
Рома достал телефон, набрал номер. Александра Олеговна ответила после третьего гудка.
— Ромочка! Наконец-то! Эта твоя жена...
— Мама, мы не будем отдавать тебе ключи обратно, — перебил он. — Ты можешь приходить к нам в гости, но только когда мы дома. И больше не бери ничего без спроса.
— Как ты смеешь?! Я твоя мать!
— Именно поэтому я с тобой разговариваю, а не просто блокирую номер, — голос Ромы был ровным, но жестким. — Я видел список. Папа мне рассказал про сервизы. Ты действительно все это брала?
Молчание.
— Мама?
— Я имею право! Ты мой сын! Ты обязан!
— Обязан уважать, но не обязан позволять вытирать об себя ноги. Мне нужно время подумать.
Он сбросил звонок. Телефон сразу зазвонил снова — Рома выключил звук.
— Она будет звонить всю ночь, — устало сказал он.
— Наверное.
Они сидели на кухне, за окном сгущались февральские сумерки. Впервые за недели между ними не было стены непонимания.
***
Александра Олеговна не звонила следующие семь дней. Рома несколько раз порывался набрать ее номер, но останавливался.
— Дай ей остыть, — советовала Лида. — Сейчас любой разговор закончится скандалом.
Он встречался с отцом дважды за эту неделю. Приходил поздно, молчаливый, но какой-то другой — более взрослый что ли.
— Папа рассказал еще много чего, — сказал он однажды вечером. — Оказывается, мама когда в декрете со мной сидела, умудрилась у его сестры золотые серьги взять. Просто попросила померить и не вернула. Сказала, что потеряла. А через год тетя Света увидела их на ней.
— И что было?
— Скандал жуткий. Мама рыдала, говорила, что это другие серьги, просто похожие. Но папа точно знал — там гравировка была внутри. Бабушкины серьги.
Лида слушала и понимала — Рома наконец-то видит полную картину. Не фрагменты, которыми можно было манипулировать, а все целиком.
На работе стало легче. Вера радовалась, как за саму себя.
— Наконец-то он прозрел! А я уж думала, ты так и будешь всю жизнь с этой... ну, в общем, с ней воевать.
— Это его мать все равно, — вздохнула Лида. — Рома переживает сильно.
— Пусть переживает. Зато теперь переживает рядом с тобой, а не против тебя.
Через две недели после того разговора в дверь позвонили. Рома открыл — на пороге стояла Александра Олеговна с большим пакетом.
— Можно войти?
— Здравствуй, мама.
Она прошла в прихожую, протянула пакет Лиде, которая вышла из кухни.
— Я вернула, что взяла. Это примерно на ту сумму, что в списке была.
Лида заглянула в пакет — дорогое масло, сыр, красная рыба, банка икры, шоколад.
— Спасибо, — сказала она сухо.
Повисло молчание. Александра Олеговна переступила с ноги на ногу.
— Можно мне... можно войти? Поговорить?
— Сейчас неудобно, — Лида не отступала от двери.
— Ромочка, — свекровь посмотрела на сына. — Ну скажи ей!
Рома подошел, встал рядом с женой.
— Мама, я позвоню тебе.
— Когда?
— Когда будет готов.
На лице Александры Олеговны мелькнуло что-то — боль, злость, непонимание.
— Значит, так, — она выпрямилась. — Значит, эта... твоя жена важнее родной матери.
— Мама, не надо, — Рома покачал головой. — Лида не виновата. Виновата ты. И пока ты не признаешь, что поступала неправильно, разговаривать не о чем.
— Я ничего плохого не делала!
— Делала. Ты врала, крала и манипулировала. Это плохо.
Александра Олеговна открыла рот, но ничего не сказала. Развернулась и пошла к лифту, спина ее была прямой, но плечи дрожали.
Дверь закрылась. Рома прислонился к косяку.
— Я не знаю, простит ли она когда-нибудь.
— Тебя? Или себя? — тихо спросила Лида.
— Не знаю. Скорее всего, нет. Мама не умеет признавать ошибки. Папа говорил — она всегда считала себя правой.
Лида обняла его. Рома уткнулся лицом ей в плечо.
— Мне страшно, — признался он. — Вдруг я потерял мать?
— Ты не потерял. Ты просто поставил границу. Она сама решит, принимать ее или нет.
Они стояли в прихожей, обнявшись, а за окном февральский вечер медленно переходил в ночь.
Прошел месяц. Александра Олеговна звонила Роме три раза — короткие, сухие разговоры. Как дела, как работа, как здоровье. Ни слова о том, что произошло.
Лида не настаивала на общении. Она видела, как тяжело Роме, но понимала — некоторые вещи он должен прожить сам.
Однажды вечером они сидели на кухне с ноутбуком, считали ипотечный калькулятор. За две недели марта они отложили больше, чем за весь январь — никто больше не опустошал их холодильник.
— Смотри, — Рома ткнул пальцем в экран. — Если так пойдет, через полгода наберем на первоначальный взнос.
— Серьезно?
— Ага. Даже с запасом.
Лида посмотрела на него — Рома улыбался, впервые за долгое время по-настоящему, без тени на лице.
— Знаешь, а я рад, что все так получилось, — сказал он неожиданно.
— Рад?
— Ну, в смысле... Это было больно, но правильно. Я наконец-то понял, что у нас с тобой должна быть своя жизнь. Наша. Не мамина, не папина. Наша.
Лида взяла его за руку.
— Это действительно важно.
Они вернулись к расчетам. На столе стояли их продукты — обычная еда, которую они выбрали вместе в супермаркете. В холодильнике лежало все, что они купили. Их дом, их правила, их выбор.
И впервые за месяцы Лида чувствовала — это правда их жизнь. Без чужих ключей, без лжи, без постоянного напряжения.
Отношения с Александрой Олеговной остались холодными. Свекровь так и не извинилась, не призналась в том, что делала. Раз в две недели звонила Роме, коротко разговаривала, вешала трубку.
Лида не знала, изменится ли это когда-нибудь. Может быть, да. Может быть, нет.
Но она знала другое — они с Ромой выстроили границу. Научились защищать свою семью. И этого было достаточно.
Потому что иногда любовь — это не только принятие. Иногда любовь — это умение сказать "нет" и не чувствовать себя виноватым.