Я сидела на кухне своей однушки в Екатеринбурге и смотрела, как дрожат руки. Только что положила трубку после разговора с Галиной Викторовной — будущей свекровью. Вернее, той женщиной, которая должна была ею стать. Теперь я не знала, состоится ли вообще эта свадьба.
— Марина, ты слышишь меня? — её голос звучал так, будто она отчитывала нерадивую подчинённую. — Я не позволю сыну связать жизнь с женщиной, носящей такое имя. Это неприемлемо для нашей семьи.
Я тогда опешила. Мне двадцать шесть лет, я иллюстратор, работаю с крупными издательствами, зарабатываю хорошие деньги на фрилансе. Я самостоятельная, образованная, у меня своё жильё. И вот мне говорят, что моё имя — проблема?
— Галина Викторовна, я не понимаю. Что не так с именем Марина?
— Не прикидывайся дурочкой, — отрезала она. — Ты прекрасно знаешь, с чем оно ассоциируется. Моя покойная свекровь носила это имя, и она разрушила жизнь моего мужа своим поведением. Алкоголизм, скандалы, позор на весь город. Я не потерплю, чтобы в нашей семье снова появилась Марина. Меняй имя — и мы поговорим о свадьбе.
Я тогда не знала, смеяться или плакать. Это было настолько абсурдно, что казалось розыгрышем. Но Галина Викторовна не шутила.
Познакомились мы с Ильёй год назад на выставке современного искусства. Он проектировал промышленные здания, я рисовала иллюстрации для детских книг. Он подошёл ко мне у стенда с акварелями и сказал что-то про композицию. Я возразила. Мы проспорили два часа, потом он пригласил меня в кафе, и всё завертелось.
Илья оказался именно тем мужчиной, о котором я мечтала. Спокойный, умный, с тихим чувством юмора. Он уважал мою работу, не требовал бросить карьеру и родить троих детей немедленно. Мы говорили обо всём — от архитектуры до философии. Он готовил мне завтраки, когда я засиживалась за планшетом до утра. Я придумывала ему смешные открытки на каждый повод.
Через полгода он сделал предложение. Без пафоса, просто однажды вечером сказал:
— Мариш, давай поженимся. Я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день до конца жизни.
Я сказала да, не раздумывая.
Родителей Илья предупредил сразу. Отец отреагировал спокойно, даже обрадовался. А вот мать... Мать встретила новость молчанием.
— Приезжайте познакомиться, — сказала она наконец ледяным тоном.
Мы поехали в Челябинск через неделю. Я готовилась как на экзамен: новое платье, маникюр, подарки. Волновалась до трясучки.
Галина Викторовна открыла дверь — высокая, статная, с идеальной укладкой и взглядом, который оценивал меня с ног до головы за две секунды. Я сразу поняла: не прошла проверку.
За столом она задавала вопросы, будто проводила допрос. Где училась, кем работают родители, сколько зарабатываю, есть ли собственное жильё. Я отвечала честно, старалась быть милой и открытой. Илья сжимал мою руку под столом.
— Марина, — произнесла она наконец, отставив чашку с кофе. — Скажи, ты готова к семейной жизни?
— Конечно, — ответила я. — Я люблю Илью и хочу быть с ним.
— Семья — это не только любовь. Это традиции, репутация, ответственность. Мы с мужем всю жизнь строили положение в обществе. Илья — наше продолжение. Его жена должна соответствовать определённому уровню.
Я кивнула, не понимая, к чему она клонит.
— Я постараюсь быть достойной женой.
— Тогда первое, что ты должна сделать, — сменить имя.
Я опешила:
— Простите?
— Марина — неподходящее имя для невестки в нашей семье. У меня есть причины так считать. Личные, но веские. Смени имя — и я дам благословение на брак.
Илья вскочил:
— Мама, ты в своём уме?!
— Не кричи на меня! Я твоя мать и желаю тебе только добра. Эта девушка может называть себя как угодно — Анна, Екатерина, Елена. Красивых имён множество. Если она действительно любит тебя, она пойдёт на этот шаг.
Я сидела в оцепенении. Мне казалось, что я попала в какой-то сюрреалистический фильм.
— Галина Викторовна, — проговорила я медленно, — моё имя дала мне мама. Она умерла, когда мне было шесть лет. Это всё, что у меня от неё осталось. Я не могу его сменить.
Её лицо не дрогнуло:
— Каждая женщина после замужества что-то меняет. Фамилию, например. Имя — тоже документ. Подумай об этом как о новом начале.
— Мама, хватит! — Илья схватил меня за руку. — Мы уезжаем. Извини, Марина. Мне очень жаль.
Мы выскочили из квартиры. Я плакала всю дорогу до вокзала.
Следующие две недели Галина Викторовна названивала Илье по десять раз на день. Он не брал трубку. Потом она начала писать сообщения — длинные, эмоциональные, где обвиняла меня в том, что я настраиваю сына против матери, что я разрушаю семью, что она знает таких, как я, — карьеристок, которым нужны только деньги и статус.
Илья показывал мне сообщения. Мы сидели на моём диване, обнявшись, и он повторял:
— Не обращай внимания. Она успокоится. Я люблю тебя и женюсь на тебе.
Но я видела, как он переживает. Илья очень любил мать. Они всегда были близки. Отец много работал, и именно мама была для него главным человеком. Этот разрыв разрывал его на части.
Я предложила отложить свадьбу:
— Илюш, давай подождём. Пусть она привыкнет к мысли. Время лечит.
— Нет, — он был непреклонен. — Я не позволю ей манипулировать нами. Это абсурдное требование. Ты моя невеста, и точка.
Мы подали заявление в ЗАГС. Галина Викторовна узнала об этом от отца Ильи и устроила истерику. Она приехала в Екатеринбург без предупреждения, ворвалась ко мне в квартиру рано утром.
Я открыла дверь заспанная, в домашней футболке:
— Галина Викторовна?
— Где мой сын?! — она буквально кричала. — Ты отняла у меня сына! Из-за своего чёртового имени ты разрушаешь нашу семью!
— Илья на работе. Присаживайтесь, пожалуйста. Давайте поговорим спокойно.
— Спокойно?! — она прошла в комнату, оглядываясь с презрением. — Ты думаешь, что если он женится на тебе, всё будет хорошо? Я никогда не приму тебя! Никогда! Ты будешь для меня чужой!
Я почувствовала, как внутри что-то ломается. Я всю жизнь мечтала о настоящей семье. Мама умерла от рака, когда я была маленькой. Папа воспитывал меня один, но он был погружён в работу, чтобы обеспечить нас. Бабушка и дедушка тоже ушли рано. У меня не было этого тепла, этих семейных праздников, этой поддержки. Я мечтала, что с Ильёй обрету наконец семью.
И вот передо мной стояла женщина, которая ненавидела меня за моё имя.
— Галина Викторовна, — я заставила себя говорить ровно, — я понимаю, что у вас была тяжёлая история со свекровью. Но я — не она. Я другой человек. Имя не определяет характер. Дайте мне шанс доказать, что я достойна вашего сына.
— Ты не понимаешь! — она схватила меня за плечи. — Ты не знаешь, через что я прошла! Эта женщина превратила мою жизнь в ад! Она напивалась, устраивала скандалы, однажды чуть не сожгла дом! Мой муж умер от инфаркта на нервной почве! И всё из-за неё! Из-за Марины!
Впервые я увидела в её глазах не злость, а страх. Настоящий, животный страх.
— Я не могу, — она закрыла лицо руками. — Я не могу каждый день слышать это имя. Не могу называть так невестку. Это выше моих сил.
Я поняла тогда, что это не каприз. Это травма. Глубокая, незажившая рана.
— Но я не могу отказаться от своего имени, — сказала я тихо. — Это всё, что у меня осталось от мамы. Вы хотите, чтобы я предала её память?
Галина Викторовна опустилась на стул и заплакала. Я впервые видела её слабой.
Илья вернулся с работы и застал нас на кухне. Мы пили чай, обе с красными глазами.
— Мама? Марина? Что происходит?
— Илюша, — мать встала, — я хочу попросить прощения. У вас обоих.
Он замер в дверях.
— Я не имела права требовать этого. Марина права — имя не определяет человека. Я позволила прошлому управлять мной. Я боялась, что история повторится.
— Мам...
— Дай мне закончить. Я не знаю, смогу ли я сразу полюбить твою жену. Мне нужно время. Но я попробую. Ради тебя. Ты мой сын, и я не хочу тебя потерять.
Она повернулась ко мне:
— Марина, я прошу у тебя прощения за всё, что наговорила. Ты не заслужила такого отношения. Если ты готова дать мне шанс, я постараюсь стать тебе настоящей свекровью.
Я не ожидала этого. Совсем.
— Я... Спасибо. Спасибо, что пришли. Что решились поговорить.
Мы обнялись неловко, но это было начало.
Свадьба состоялась через два месяца. Галина Викторовна приехала, помогла с организацией, даже купила мне серьги в подарок. За столом она произнесла тост, в котором сказала:
— Я желаю вам счастья. Берегите друг друга. И простите старой женщине её страхи и предрассудки.
Она старалась. Я видела, как ей иногда трудно, как она морщится, когда Илья называет меня по имени. Но она держалась. Звонила мне, интересовалась работой, присылала рецепты.
Однажды, через полгода после свадьбы, она призналась мне за чаем:
— Знаешь, я поняла одну вещь. Моя свекровь была алкоголичкой не потому, что её звали Марина. Она была больным человеком. А я всю жизнь винила её имя, потому что так было проще. Проще, чем признать, что я не смогла ей помочь, что отвернулась от неё, когда она нуждалась в поддержке.
— Вы не виноваты, — сказала я.
— Виновата. Но я благодарна тебе. Ты показала мне, что можно быть Мариной и при этом быть сильной, талантливой, доброй. Ты помогла мне исцелиться.
Мы крепко обнялись.
Сейчас я жду ребёнка. Девочку. Галина Викторовна уже купила ей пинетки и постоянно спрашивает, как я себя чувствую. Илья счастлив. Мы живём в нашей квартире, работаем, планируем будущее.
Недавно свекровь спросила:
— Вы уже придумали имя?
— Да, — ответила я. — Если вы не против, мы хотим назвать её Галиной. В честь вас.
Она расплакалась. Потом долго обнимала меня и повторяла:
— Спасибо. Спасибо за то, что ты есть.
Я поняла тогда главное: семья — это не про идеальные отношения. Это про умение прощать, слышать друг друга и меняться. Про то, чтобы давать людям второй шанс.
И про то, что любовь побеждает страх. Всегда.
Мне не пришлось отказываться от себя, от своего имени, от памяти мамы. Но я получила семью, которую так долго искала. И это стоило всех испытаний.
А Галина Викторовна стала той мамой, которую я потеряла в детстве. Строгой, сильной, но невероятно любящей. И я благодарна судьбе за то, что она дала нам всем шанс начать с чистого листа.