Февраль в Петербурге в этом году выдался таким снежным, что где-то в городских новостях написали: если собрать весь выпавший снег, им можно засыпать Петропавловскую крепость до самого шпиля. Верится охотно. Гипербола, конечно. Но когда смотришь в окно на бесконечную белизну, мысли сами начинают идти дальше обычного.
Я уезжаю из заснеженного Петербурга - в дороге вообще многое приходит в голову. И вдруг — как всплывшая из памяти открытка — другая снежная картина: «Переход Суворова через Альпы». Белизна, холод, высота — и движение вперёд, несмотря ни на что.
И это уже не метафора, а странное совпадение дороги и мысли: я лечу в Ставрополь, в аэропорт, который носит имя Александра Васильевича Суворова. Чего только не передумаешь в дороге. Тем более — в долгом ожидании рейса, когда город ещё спит, а ты уже проснулась окончательно.
Мы так мало знаем о тех, на ком всё держалось
И тут ловлю себя на простой, даже немного неловкой мысли: как мало мы, в сущности, знаем о людях, на которых держалась страна. Школьная программа давно выветрилась. А из «обязательного» в памяти упрямо всплывает рекламное: «До первой звезды нельзя» — вместо живых человеческих историй.
И тут вдруг — имя. Негромкое. Не кричащее. Суворов. Я начала листать статьи, искать подкасты, читать — просто из любопытства - и передо мной постепенно стал открываться человек, совсем не похожий на бронзовый памятник.
Суворов - чудак, которого любили солдаты
Суворова считали странным. Чудаковатым. Он не вписывался в привычные нормы: шутил, говорил прибаутками, мог петь петухом, чтобы разбудить уставших, кривляться, казаться смешным. При дворе над ним посмеивались. Зато солдаты его обожали. И при всём этом он требовал предельной собранности.
Он был тщедушным, болезненным мальчиком, поздно начал карьеру, долго оставался в тени — и при этом стал единственным полководцем в русской истории, не потерпевшим ни одного поражения.
Его знаменитое:
Воевать не числом, а умением!
— это не красивая фраза, а принцип жизни.
Он тренировал солдат до автоматизма, берег их, делил с ними тяготы походов, ел то же, что и они, спал где придётся и всегда шёл впереди, делил с ними риск и все тяготы службы. Он мог быть жёстким и даже жестоким в бою, но, по собственным словам, за всю жизнь не подписал ни одного смертного приговора и «ни одного насекомого не погубил зря».
Почему именно Ставрополье?
Я думаю об этом — и самолёт уже идёт на снижение. Ставрополье. Южные рубежи страны. Земля, где имя Суворова не случайно — а как напоминание о характере, ответственности, умении держать удар.
Здесь важно сказать просто: Суворов сыграл ключевую роль в укреплении южных границ России. Он участвовал в создании Азово-Моздокской оборонительной линии, системы крепостей, которые защищали страну от набегов и хаоса, позволили югу стать не территорией распрей, а землёй жизни.
Крепость, из которой вырос Ставрополь, — часть этого большого дела.
Не случайно на Ставрополье есть станица Суворовская, сегодня известная ещё и своими термальными горячими источниками, землёй, которая лечит и возвращает силы. Мы там ещё не были. Значит, у этого пути есть продолжение.
И не случайно именно жители края в 2019 году выбрали имя Суворова для аэропорта — в рамках конкурса «Великие имена России». Это не дань моде. Это память о человеке, который держал юг страны, когда это было по-настоящему трудно.
Февраль — самый мужественный месяц
Февраль не про украшения. Он про выносливость. Про характер. Про умение стоять, когда тяжело. Про людей, которые не говорили много о чувствах, но держали мир. Февраль — самый мужественный месяц года. Не по календарю. По духу.
Я прилетаю в Ставрополь. Меня встречает муж. Хозяин. Мужчина — опора и защита. И я вдруг ясно понимаю: этим возвращением, этой дорогой, этим именем на табло аэропорта мы начинаем на канале новый цикл. Цикл про память и опору. Про силу. Про тех, на ком всё держится — без криков и лозунгов. О людях, на которых можно опереться в тяжёлую минуту.
Мы редко задумываемся, почему города, улицы, аэропорты носят те или иные имена. А ведь за ними — судьбы, характеры, выбор. Февраль — хороший месяц, чтобы об этом вспомнить.
А какие имена для вас — не формальность, а живая память?
Когда казак сыт — и слово на месте.