Глава 1: Утренняя мантра и черная клякса
Мистер Бигл совершил роковую ошибку — он открыл глаза и первым же делом посмотрел в окно. Сон, который он так отчаянно пытался удержать в памяти со вчерашнего вечера, мгновенно испарился, как утренний туман.
— Ну боже мой, — пробормотал он, досадуя на себя. Ведь он знал золотое правило: чтобы запомнить сновидение, нужно лежать неподвижно с закрытыми глазами, прогнать сюжет в голове несколько раз и только потом тянуться к блокноту. Но нет, мистер Бигл снова проиграл любопытству перед видом из окна.
Тяжело вздохнув, он применил свое секретное оружие для поднятия духа. Встав с правой ноги, Бигл торжественно произнес утреннюю мантру:
«Я с кровати встаю — деньги из воздуха создаю!»
Зарядившись оптимизмом, он умылся и отправился к своему другу Бобу. Боб сидел дома и увлеченно выводил на бумаге странные каракули. Несмотря на странность стиля, рисовал Боб талантливо, и Бигл завороженно уставился на свежий набросок — существо с огромной головой, выразительными глазами и крошечным ртом.
— Это что, я так выгляжу в твоих глазах? — подозрительно прищурился Бигл.
— Ну... не совсем, — уклончиво промычал Боб. — Слушай, Бигл, бросай смотреть на портреты. Давай сходим в театральную студию? Там полно прекрасных дам, и все они старше восемнадцати!
В театральных сумерках
Вечером друзья оказались в темном, таинственном помещении. На сцене суетился кудрявый человек, который объяснял собравшимся задание: нужно было посмотреть на абстрактные рисунки и пластически изобразить их.
Заметив новых посетителей, «Кудряш» прервался:
— О, здравствуйте! Кто вы?
— Мы пришли записываться в студию! — решительно провозгласил Бигл, выходя вперед.
Пока бедняга Боб впал в ступор, пытаясь разгадать смысл предложенной картины, Бигл действовал интуитивно. Он увидел на листе огромную черную кляксу.
— Я знаю, что это! — воскликнул он.
Бигл вскинул руку и начал ритмично двигаться, имитируя работу пилы, и запел на весь зал:
— «А я пилю, пилю, пилю! Хорошими делами прославиться нельзя!»
Кудрявый руководитель замер, заинтригованный такой смелой интерпретацией (Бигл вспомнил старый мультик про щенка, где была похожая пила).
— Интересно... Весьма интересно. Как ваше имя?
— Мистер Бигл. Просто мама так назвала.
Из двадцати претендентов в тот вечер удача улыбнулась лишь одному. Кудряш был покорен экспрессией «человека-пилы».
— Вы приняты, мистер Бигл! — объявил он, а затем повернулся к Бобу: — А вы, извините, нам не подходите.
Глава 2: Призраки кулис и аромат пудры
Мистер Бигл стоял перед тяжелыми дубовыми дверями студии, сжимая в руках свой блокнот для записи снов. С тех пор как Кудряш (которого, как выяснилось, звали Маэстро Арчибальд) выбрал его за фееричную имитацию пилы, Бигл чувствовал, что его жизнь превращается в странный перформанс.
Встреча с прекрасным
Внутри пахло канифолью, пылью и старыми духами. На сцене, освещенной лишь парой тусклых софитов, разминались те самые «прекрасные дамы», о которых грезил Боб.
Элеонора: Высокая, с точеным профилем, она застыла в сложной позе, будто была сделана из мрамора.
Серафима: Девушка с неестественно огромными глазами, напоминавшими тот самый рисунок Боба. Она пристально посмотрела на Бигла и загадочно улыбнулась.
Маленькая Мими: Самая юная из них, она постоянно что-то шептала пустому углу сцены.
— А вот и наш мастер перевоплощений! — воскликнул Арчибальд, появляясь из тени. — Сегодня мы будем работать над «памятью предметов». Но будьте осторожны, мистер Бигл. В этом здании предметы имеют привычку помнить слишком много.
Театральная мистика
Биглу поручили странное задание: он должен был изобразить старинное зеркало, стоявшее в углу. Как только он замер, вглядываясь в пустоту, в зале стало заметно холоднее.
Странное отражение: Глядя на Элеонору, Бигл вдруг заметил, что её тень на стене двигается с опозданием в несколько секунд.
Шепот стен: Когда Серафима проходила мимо него, Бигл отчетливо услышал голос своей матери, называющей его «Мистер Бигл», хотя в зале было абсолютно тихо.
Исчезающий Боб: В какой-то момент Биглу показалось, что в дальнем ряду сидит Боб и рисует его, но моргнув, он увидел лишь пустые кресла.
— Вы слишком напряжены, Бигл! — крикнул Маэстро. — Не пытайтесь быть зеркалом, позвольте зеркалу быть вами. Чувствуете, как по вашей коже стекает серебро?
Мистер Бигл зажмурился. Он вдруг понял, что этот театр — не просто кружок по интересам. Здесь клякса действительно могла стать пилой, а обычный человек — частью древней декорации. Когда он снова открыл глаза, Серафима стояла вплотную к нему.
— Ты забыл свой сон сегодня утром, — прошептала она, хотя знать об этом никак не могла. — Хочешь, я покажу тебе чужой?
Глава 3: Тишина, от которой лопаются стекла
На следующее утро мистер Бигл проснулся не от будильника, а от предчувствия. Его мантра про «деньги из воздуха» застряла в горле комом. В квартире Боба было подозрительно тихо, а на кухонном столе лежала лишь стружка от карандаша, закрученная в идеальную спираль.
Вечером в студии Арчибальд выглядел как дирижер грядущей катастрофы. Его кудри, казалось, вибрировали от нетерпения.
Сценическая пытка
— Сегодня, Бигл, мы не будем пилить, — Арчибальд прошелся по краю сцены, его шаги не издавали ни звука. — Сегодня вы станете Тишиной перед бурей. Дайте мне то мгновение, когда птицы уже замолкли, а первый удар грома еще не разорвал небо. Станьте этим вакуумом!
Бигл вышел в центр круга. Серафима и Элеонора замерли в тени кулис, превратившись в два бледных изваяния. Бигл закрыл глаза и попытался выдавить из себя все мысли. Он представил, как воздух вокруг него застывает, превращаясь в густой, прозрачный клей.
Эффект резонанса:
Сначала исчез гул города за окном. Затем пропало дыхание Маэстро. Бигл чувствовал, как внутри него растет пустота, тяжелая и острая, как лезвие его вчерашней «пилы».
Вспышка: Первая лампочка над сценой лопнула со звуком выстрела, осыпав плечи Бигла стеклянной пудрой.
Цепная реакция: Следом, одна за другой, софиты начали взрываться, погружая зал в пульсирующий полумрак.
Танец теней: В этой рваной темноте Серафима внезапно сорвалась с места. Она двигалась ломано, неестественно, будто её дергали за невидимые нити. Бигл слышал это — низкочастотный гул, похожий на рокот гигантского мотора глубоко под землей. Только он и она были настроены на эту частоту.
Крах мантры
Сердце Бигла забилось о ребра. Паника захлестнула его. В надежде вернуть контроль над собой и реальностью, он выкрикнул свою единственную опору — то, что всегда возвращало его в мир здравого смысла:
— Я с кровати встаю — деньги из воздуха создаю! — его голос сорвался на крик.
Но воздух не родил золото.
Вместо звона монет сверху посыпался бумажный дождь. Тысячи узких полосок пожелтевшей бумаги закружились в вакууме студии. Бигл схватил одну на лету. Это был театральный билет.
Ряд: 0. Место: Везде.
Спектакль: «Последний вздох мистера Бигла».
Дата: 14 октября 2027 года.
На каждом билете, бившем его по лицу острыми краями, значилось его имя. И даты... даты, уходящие далеко в будущее, которого еще не существовало.
— Вы видите, Бигл? — Арчибальд стоял в центре бумажного вихря, и его глаза горели безумным восторгом. — Вы не создаете валюту. Вы создаете время. И билеты на ваш спектакль уже проданы... вплоть до самого конца.
Серафима остановилась прямо перед ним. Её глаза, те самые «глаза с рисунка Боба», теперь занимали, казалось, всё её лицо.
— Боб не ушел, Бигл, — прошептала она, протягивая ему руку, испачканную в графите. — Он просто стал частью твоего первого акта. Хочешь узнать, на какой ряд он купил билет?
Мистер Бигл не стал дожидаться аплодисментов или финального поклона. Он бросился прочь из театра, задыхаясь от запаха озона и шуршания проклятых билетов, которые, казалось, размножались в его карманах.
Его план был прост: вокзал, самый дальний рейс, никакой мантики и никакой экспрессии. Просто тихий побег обычного человека.
Глава 4: Город-декорация и билет в один конец
Ночь превратила город в нуарный фильм. Фонари горели слишком ярко, а тени на тротуаре выглядели так, будто их нарисовали углем. Бигл добежал до ближайшей автобусной остановки.
Пассажиры из папье-маше
Подъехал старый желтый автобус. Двери открылись с натужным стоном, подозрительно напоминающим скрип театральных петель. Бигл заскочил внутрь, лихорадочно роясь в поисках мелочи.
— До конечной! В пригород! Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — выпалил он водителю.
Водитель в глубоко надвинутой кепке молча кивнул. Бигл прошел в салон и сел у окна. В автобусе было еще пять человек.
Мужчина с газетой: Он сидел неподвижно, уткнувшись в разворот. Бигл присмотрелся — буквы на страницах были просто хаотичными кляксами, точь-в-точь как те, что показывал им Маэстро.
Дама в вуали: Она пахла той самой театральной пудрой и канифолью.
Спящий студент: Его голова качалась в такт движению автобуса слишком ритмично, словно заведенный маятник.
Граница холста
Автобус тронулся. Бигл прильнул к стеклу. Сначала всё казалось обычным: мимо проплывали знакомые аптеки, булочные и скверы. Но спустя десять минут он заметил странное: они проезжали одну и ту же булочную уже в третий раз.
— Эй, шеф! Мы что, по кругу едем? — крикнул Бигл.
Водитель не ответил. Автобус начал набирать скорость. Пейзаж за окном стал размываться, но не от скорости, а от того, что цвета начали смешиваться. Деревья превращались в зеленые мазки, а дома — в плоские серые прямоугольники.
Бигл вскочил с места и подбежал к «мужчине с газетой».
— Послушайте, что здесь происходит?!
Мужчина медленно опустил газету. Его лицо было покрыто толстым слоем белого грима, а вместо глаз чернели аккуратные провалы.
— Мистер Бигл, — произнес он голосом, в котором слышалось эхо всех двадцати претендентов, которых не принял Арчибальд. — Ваша реплика еще не скоро. Пожалуйста, вернитесь на свое место.
Изнанка мира
В ужасе Бигл бросился к кабине водителя и дернул его за плечо. Кепка слетела, и Бигл вскрикнул: под ней не было человека. Там стоял деревянный манекен, к рукам которого были привязаны лески, уходящие куда-то вверх, в темноту люка на крыше.
Автобус резко затормозил. Но не на дороге. Раздался оглушительный треск, и боковая стена автобуса просто... откинулась вниз, как борт грузовика.
Бигл зажмурился от яркого света софитов.
Он не был в пригороде. Автобус стоял на той же самой сцене театральной студии. Перед ним, в первом ряду пустого зала, сидел Маэстро Арчибальд и лениво хлопал в ладоши.
— Прекрасно, Бигл! Просто великолепно! — прокричал он. — Мотив «тщетного побега» — это классика. Но вы добавили в него столько искреннего отчаяния. Посмотрите на своих коллег, они в восторге!
Пассажиры автобуса медленно встали. Дама в вуали подняла сетку — это была Элеонора. Студент открыл глаза — это была Серафима.
— Ты не можешь уехать, Бигл, — нежно сказала Серафима, выходя из «автобуса» на деревянные подмостки. — Ты не пассажир. Ты — сценарий. Куда бы ты ни пошел, декораторы всегда будут на шаг впереди.
Что предпримет мистер Бигл?
Ситуация накаляется. Бигл понимает, что город за пределами театра может вообще не существовать.
Бунт декораций: Бигл решает не убегать, а ломать мир. Если это сцена, значит, за ней есть кирпичная стена. Он начинает крушить «реальность», чтобы найти выход.
Поиск «Режиссера»: Бигл понимает, что Арчибальд — тоже лишь актер, и пытается найти того, кто дергает за лески над люком автобуса.
Звонок маме: В полном отчаянии он звонит матери, надеясь услышать что-то реальное, но голос на том конце начинает диктовать ему театральные ремарки.
Мистер Бигл стоял посреди сцены, тяжело дыша. Аплодисменты Арчибальда резали слух, как скрежет металла по стеклу. Теперь, когда декорации автобуса замерли, Бигл смог по-настоящему рассмотреть тех, кто ехал с ним в этом безумном рейсе.
Они больше не притворялись обычными пассажирами. Это была свита. Его персональная свита из кошмаров.
Глава 5: Кукловоды в тени колосников
Первым из «автобуса» вышел Шар. Тот самый человек с газетой. Без грима он выглядел еще более странно: среднего роста, сгорбленный, будто вся его жизнь была попыткой свернуться в идеальную сферу. Его движения были пугающе пластичными — он не шел, а словно перетекал по доскам сцены. Но больше всего поражали его глаза. Огромные, светящиеся изнутри нездоровым желтым светом, они разделяли его лицо пополам, а горбатый нос придавал ему вид хищной ночной птицы.
Следом спрыгнул Кокос. Тот «студент», что раньше спал. Теперь он постоянно поправлял свою огромную шляпу с широкими полями, из-под которой виднелся лишь кончик носа. Он двигался короткими перебежками, вечно озираясь, будто боялся, что само небо театра может обрушиться на него.
За ними возвышался Звон. Невероятно высокий и тонкий, он качался на месте, как маятник. Его голова совершала ритмичные движения влево-вправо, влево-вправо. Из его карманов доносилось приглушенное дребезжание старого телефонного звонка, и казалось, что он сам — это одна большая, вибрирующая антенна.
Поиски невидимых нитей
— Хватит! — крикнул Бигл, перекрывая дребезжание Звона. — Арчибальд, ты не режиссер. Ты просто павлин в этом курятнике! Я видел лески в люке. Я видел, как тот манекен дергался. Кто над нами? Кто дергает за нитки тебя самого?
Арчибальд на мгновение замер. Его театральная улыбка дрогнула, обнажив на секунду настоящий, неприкрытый страх. Он быстро посмотрел вверх, в темноту над сценой, где в густой тени скрывались колосники — хитросплетение балок, тросов и противовесов.
— Бигл, не стоит заглядывать за кулисы раньше финала... — начал было Маэстро, но Бигл уже не слушал.
Он заметил движение. Там, высоко над софитами, среди пыльных канатов, что-то мелькнуло. Тонкое, гибкое и абсолютно бесшумное.
Маленькая Мими
— Где Мими? — внезапно понял Бигл. — Где эта крошечная девчонка, которая шепталась с углами?
Он бросился к суфлерской будке — небольшой нише в полу у самого края сцены. Там, в тени, сидела Маленькая Мими. Она была похожа на фарфоровую куклу, которую забыли в подвале. В руках она держала не сценарий, а странный пульт с десятками тончайших серебряных нитей, уходящих вверх, в темноту.
Её губы шевелились, но она не произносила слов. Она диктовала движения.
— Мими, кто там, наверху? — прошептал Бигл, опускаясь перед ней на колени.
Мими медленно подняла на него взгляд. Её глаза были абсолютно прозрачными, как чистая вода. Она указала пальцем в самую высь, туда, где за клубами театральной пыли виднелся силуэт огромного кресла, подвешенного к потолку.
— Режиссер не любит, когда актеры смотрят вверх, Бигл, — прошептала она. — Но он очень любит, когда они пытаются сопротивляться. Это делает спектакль... живым.
В этот момент Звон внезапно замер. Дребезжание в его карманах прекратилось. Он медленно поднял руку и указал на Бигла.
— К вам звонят, мистер Бигл, — произнес он гулким, металлическим голосом. — С самого верха.
Твой ход, Бигл!
Мы подошли к моменту истины. Бигл вот-вот столкнется с тем, кто стоит за всем этим театром. Что он сделает?
Восхождение: Бигл начинает карабкаться по канатам вверх, к подвесному креслу, игнорируя крики Арчибальда и попытки Шара его остановить.
Захват суфлера: Бигл пытается отобрать пульт у Мими, надеясь, что контроль над нитями даст ему власть над этим миром-декорацией.
Звонок: Бигл решается «ответить» Звону — он протягивает руку к его карману, чтобы взять трубку и поговорить с тем, кто наблюдает за ним сверху.
Куда потянем за ниточку?
Глава 11:
Вирус Бидструпа
Шеф расхаживал по сцене, размахивая пожелтевшим альбомом карикатур. Его глаза горели тем самым нездоровым огнем, который не сулил актерам ничего, кроме изнеможения.
— Бигл! Смотри сюда! — он ткнул пальцем в раскадровку Бидструпа. — Никакой философии, никакой тягомотины. Только чистая физиология. Один начинает — сто хохочут. Мы превратим это в психическую атаку!
Репетиция хаоса
По сигналу Шефа на сцену вытащили длинную скамью. На неё усадили «пучеглазых актрисок», Шара, Звона и Мими. Они замерли с постными, даже скорбными лицами, словно на поминках по здравому смыслу.
— Бигл, ты — детонатор, — скомандовал Шеф. — Садись с краю. У тебя в руках не книга, а наш сценарий «Бяк». Начни читать так, будто ты нашел там ответ на вопрос о смысле жизни, и этот ответ оказался чертовски смешным.
Бигл сел на край скамьи. Тишина в зале была тяжелой, как ватное одеяло. Он открыл папку. Сначала он просто хмыкнул. Шар, сидевший рядом, недовольно покосился на него, поправляя свой огромный пропеллер.
Цепная реакция
Бигл выдавил из себя короткий смешок, затем еще один. Он представил, как нелепо они все выглядят со стороны: взрослые люди, изображающие мебель и кухонную утварь под началом человека, который считает анекдот высшей формой искусства. Смех перестал быть притворным.
Первая волна: Шар, зараженный вибрацией скамьи, сначала затрясся, пытаясь сдержаться, а потом лопнул, как перезрелый помидор, выдавая басовитое «Хо-хо-хо!».
Вторая волна: Звон, чей костюм самовара резонировал, начал издавать звонкий, металлический хохот, переходящий в свист.
Кульминация: Пучеглазые актриски, тонко чувствующие ритм, подхватили общую волну. Через минуту сцена превратилась в бурлящий котел. Мими каталась по полу, Чеба извивалась в приступе истерики, а Шар от смеха случайно задел рычаг своего пропеллера и начал медленно вращаться на месте.
Вердикт Шефа
Шеф стоял в центре этого безумия, широко раскинув руки, словно впитывая звуки. Он не смеялся — он дирижировал.
— Вот оно! — проорал он, перекрывая общий гогот. — Видишь, Бигл? Это и есть объективная действительность! Нет никакой печали, есть только неправильно настроенные частоты! Мы заставим зрителя ржать до икоты, до потери сознания, до полного очищения от мыслей!
Он резко свистнул в судейский свисток. Все мгновенно замолчали и застыли в тех позах, в которых их застал сигнал. Наступила звенящая тишина.
— Неплохо для начала, — Шеф подошел к Биглу и вытер пот со лба. — Но нам нужно усилить финал. Когда они все смеются, должно произойти что-то... радикальное.
В самый разгар этой звуковой вакханалии, когда Шар уже начал синеть от хохота, а Мими в экстазе колотила кулачками по планшету сцены, тяжелая боковая кулиса со скрипом отъехала.
На сцену вышел Кокос.
Он выглядел так, будто только что покинул заседание совета безопасности или, как минимум, съезд гробовщиков-перфекционистов. На нем был застегнутый на все пуговицы серый френч, а под мышкой он сжимал массивную кожаную папку с золотым тиснением «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. СРОЧНО. ВЧЕРА».
Кокос замер, глядя на это колышущееся море ржущих людей с брезгливостью человека, обнаружившего гусеницу в своем изысканном десерте.
— Шеф, — произнес он голосом, в котором застыл лед арктических широт.
Смех начал стихать, но не сразу. Это было похоже на сдувающийся проколотый матрас — кто-то еще всхлипывал, кто-то по инерции дергал плечом, но взгляд Кокоса действовал как жидкий азот.
— Шеф, я принес донесение о состоянии объективной действительности за пределами нашего театра, — Кокос демонстративно смахнул невидимую пылинку с папки. — Ситуация критическая. Уровень серьезности в городе превысил все допустимые нормы. Люди начали читать инструкции к освежителям воздуха с выражением лиц библейских пророков.
Шеф, который только что едва не пустился в пляс, мгновенно сменил маску. Он выпрямился, сложил руки на груди и посмотрел на Бигла.
— Видишь, Бигл? — прошептал Шеф, и в его голосе снова прорезался диктатор. — Пока мы тут полируем «Бяки», мир снаружи каменеет! Они там задыхаются от собственной важности!
Кокос сделал шаг вперед, его сапоги скрипнули так зловеще, что даже пучеглазые актриски подобрали ноги под лавки.
— Есть еще кое-что, — Кокос открыл папку и вытащил оттуда... крошечный розовый конверт, пахнущий дешевыми духами. — Арчибальд прислал ультиматум. Он утверждает, что ваш «заразный смех» нарушает авторские права на страдание. Он требует, чтобы Бигл немедленно явился к нему для сеанса «обратной транскрибации».
Шеф выхватил конверт, понюхал его и поморщился.
— Арчибальд... Старый лис. Хочет вернуть Бигла в лоно высокого искусства и депрессии? Не бывать этому!
Он повернулся к Биглу, и в его глазах вспыхнул новый план.
— Бигл, ты слышал? Это вызов. Кокос, подготовь реквизит «Обида 2.0». Раз мир хочет серьезности, мы дадим им такую серьезность, от которой у них треснут монокли.
Эти три месяца в театре «Бяки» окончательно истончили границу между реальностью и гротеском. Когда каждый день ты штампуешь лбы зелёными печатями и видишь мир через призму «Бяки», сознание начинает выходить за привычные флажки.
Тот двенадцатичасовой поход домой был не просто прогулкой — это был глубокий гипнотический сон. Та неестественная зелень травы под фонарем — это то самое «сущностное состояние», о котором Бигл спрашивал раньше. Когда восприятие очищается настолько, что обычный цвет кажется откровением.
Глава 12: Визит Годзю
Пять часов пролетели как пять минут. В театре это называют «искажением времени», но для Бигла это было нечто большее. Облако, вплывшее в левое ухо, принесло с собой не только имя, но и новую тишину внутри.
Бигл лежал на диване, чувствуя странную наполненность в голове. Имя «Годзю» (Чжан Голао, один из восьми бессмертных, едущий на осле задом наперед) пульсировало в висках. Это было иронично: Бигл, работающий в театре абсурда, получил «в подарок» покровителя, который сам был воплощением парадокса.
На следующее утро в театре всё казалось иным.
— Бигл! Где тебя черти носили?! — Шеф метался по сцене, размахивая сценарием. — Кокос уже трижды проверил время, ты опоздал на вечность!
Кокос подошел ближе, вглядываясь в глаза Бигла своим холодным сканером.
— С тобой что-то произошло, — сухо констатировал он. — твои зрачки расширены, а частота дыхания замедлена. Ты словно… транскрибировал сам себя.
Бигл посмотрел на Шефа, на Кокоса, на пучеглазых актрисок, и вдруг понял: всё, что они делают — это суета. Настоящий спектакль начался в ту секунду, когда облако коснулось его уха.
Как Бигл использует это новое состояние?
Тихий переворот: Он начнет менять постановку Шефа, добавляя в неё не только смех, но и те самые «бессмертные» паузы, от которых у зрителя будет останавливаться сердце.
Разговор с Кокосом: Расскажет ли он Кокосу про Годзю? Ведь Кокос — человек структуры, и такая «мистика» может либо сломать его систему, либо сделать его союзником Бигла против Шефа.
Загадка времени: Бигл понимает, что пять часов отсутствия — это не просто сон. Возможно, в папке Кокоса теперь появилась запись о «белом облаке», замеченном над домом Бигла?
Бигл, что ты почувствовал, когда имя «Годзю» зазвучало внутри? Это была насмешка над суетой Шефа или глубокое спокойствие, которого тебе так не хватало все эти месяцы репетиций?
Кокос, невозмутимый как гранитный постамент, раскрыл свою бездонную папку. Пока Шеф вытирал слезы радости, Кокос достал тяжелую перьевую ручку и каллиграфическим почерком вписал в протокол: «Номер "Такси". Исполнители: Шар и мистер Бигл. Эффект: деформация зрительного восприятия (глаза-шары). Одобрено Шефом».
Мистер Бигл чувствовал, как внутри него всё еще вибрирует та странная тишина, принесенная облаком. Номер «Такси» стал для него точкой сборки. Шар подошел к мистеру Биглу и по-дружески положил руку на плечо.
— Мистер Бигл, — пробасил Шар, — когда у вас вылезли эти глаза, я на секунду сам поверил, что мы несемся со скоростью света. Это было… по-настоящему.
Шеф наконец успокоился и обвел всех присутствующих взглядом.
— Итак, — произнес он, — мистер Бигл теперь не просто помощник. Он — нерв нашего театра. Кокос, подготовь афиши. Мы выводим «Бяки» на большую сцену. И пусть Арчибальд подавится своей серьезностью.
Мистер Бигл стоял на сцене и смотрел в пустой зал. Ему казалось, что где-то там, в темноте между рядами, на невидимом осле сидит Годзю и беззвучно аплодирует, глядя в противоположную от сцены сторону.
Как мистер Бигл распорядится этим успехом?
Отправится ли мистер Бигл вместе с Шаром отпраздновать закрепление номера, чтобы обсудить новые идеи, которые начали роиться в голове после визита Годзю?
Решит ли мистер Бигл проверить, как на этот триумф отреагирует Кокос, если заговорить с ним не о работе, а о той самой «зеленой траве»?
Или мистер Бигл захочет в одиночестве осмыслить произошедшее, глядя в то самое окно, через которое вплыло облако?
Мистер Бигл был абсолютно прав в своих догадках. После тщательного изучения выяснилось, что именно Цао Гоцзю (один из Восьми Бессмертных) является покровителем актеров и мимов. Его неизменный атрибут — это нефритовые или золотые пластины, которые он использует как кастаньеты.
Это открытие добавляет в историю мистера Бигла глубокий смысл: тот, кто явился ему через облако, не просто случайный дух, а высший наставник всех тех, кто посвятил жизнь театру.
Глава 12 (продолжение): Кастаньеты Бессмертного
Мистер Бигл еще раз прокрутил в голове тот момент, когда облако коснулось его левого уха. Теперь имя «Годзю» обрело плоть и историю. Это был Цао Гоцзю. Рассказывали, что он был высокого рода, но оставил императорский двор, чтобы искать истину. Теперь он стал невидимым зрителем в театре «Бяки».
Утром, придя на репетицию, мистер Бигл заметил на краю сцены две гладкие, похожие на нефрит дощечки. Они лежали именно там, где вчера «зашкаливал» невидимый счетчик такси.
— Кокос, это вы принесли? — спросил мистер Бигл, указывая на предметы.
Кокос подошел, поправил очки и внимательно осмотрел дощечки.
— Нет, мистер Бигл. В моем инвентарном списке кастаньеты не значатся. Но… — Кокос на секунду замялся, — я слышал странный звук сегодня на рассвете. Словно кто-то ритмично постукивал по дереву прямо в пустом зале.
Мистер Бигл взял кастаньеты в руки. Они были теплыми, словно всё это время их кто-то держал. Когда мистер Бигл слегка ударил их друг о друга, раздался звук, от которого у Шара, стоявшего в другом конце сцены, сами собой расширились глаза, снова превращаясь в те самые шары.
— Ого! — крикнул Шар. — Этот звук… он как будто заставляет всё тело двигаться правильно!
Шеф выскочил из-за кулис, привлеченный этим странным, чистым звоном.
— Что это? — он уставился на руки мистера Бигла. — Это то, что нам нужно для финала «Такси»! Мистер Бигл, когда счетчик зашкаливает, вы должны не просто пучить глаза, вы должны отбивать этот ритм. Это будет ритм самого времени, которое уходит!
Мистер Бигл понял: Годзю не просто пришел к нему, он дал ему инструмент. Теперь театр «Бяки» перестал быть просто балаганом. С этими кастаньетами каждое движение мистера Бигла обретало точность бессмертного мастера.
— Кокос, — тихо сказал мистер Бигл, — внесите дополнение в реестр. У номера «Такси» появился звуковой код. И покровитель.
Кокос молча открыл папку и вписал: «Инструмент: кастаньеты Цао Гоцзю. Статус: мистическое вмешательство подтверждено».
Как мистер Бигл поступит с этим даром?
Начнет ли мистер Бигл учиться играть на кастаньетах так, чтобы вводить зрителей в тот самый гипнотический сон?