Когда он пришел в себя, увидел доктора, который склонился над ним.
— Ну что, оклемался? Так-то лучше! Хорошо, что вовремя приехал к нам — успели купировать приступ, не дошло до инфаркта. Однако нужно быть осторожнее, опасность еще сохраняется. Он встал со стула рядом с кроватью, склонился к медсестре, стоявшей рядом, стал что-то говорить. Та кивала головой, изредка бросая взгляд в сторону пациента.
Андрей прикрыл глаза. Ему вдруг стало страшно: врач сказал, что дело шло к новому инфаркту. Но ведь уже было два. Неужели ему не удастся увидеть, как вырастут Ванюшка с Алешкой? А Машенька? Только что нашедшая отца могла снова потерять его, теперь уже навсегда? Нет, нужно лечиться, серьезно лечиться! Он погрузился в сон, который, видимо, был и средством лечения.
Толик вышел из автобуса у больницы, остановился в нерешительности: он в первый раз был в райцентре один. Перед ним было здание больницы за металлическим забором. Оно смотрело на улицу множеством окон всех трех этажей. Интересно, за какими находится палата, в которой лежит отец? Он вошел в калитку, неуверенно пошел по дорожке, оглядываясь вокруг.
- Ты чего озираешься? — услышал он женский голос.
Рядом остановилась пожилая женщина с большим белым узлом.
- Приехал к кому или просто бродишь?
- Приехал, - проговорил Толик, - к отцу. Он тут лежит.
- А в каком отделении?
Толик забыл отделение, которое назвала мать, потер переносицу.
- У него сердце…
- А, тогда тебе в кардиологию! Сюда ступай, по этой дорожке!
Она показала, куда ему идти, и Толик уже более уверенно зашагал по больничному двору. Увидев надпись над дверью «Кардиология», он подошел к двери, нажал на нее. Сразу почувствовал запах лекарства, увидел дежурную, сидевшую за окошком. Толик подошел к ней.
- Мне вот, - показал она свой узелок, - мне нужно отдать…
Дежурная слегка высунулась в окошко.
- А ты к кому, мальчик?
- К отцу.
- А имя у твоего отца есть? В какой он палате?
Толик растерялся. Он не знал, в какой палате лежит отец.
- Я не знаю, - ответил он, пожав плечами. — А фамилия его — Светов. Андрей Кириллович, - добавил сразу.
- Сейчас глянем, - произнесла дежурная.
Она открыла журнал, стала читать.
- Ну вот. Поступил вчера, лежит в реанимации, парень. Тебе туда нельзя! Да и передачку тоже ему нельзя пока.
- А почему? — спросил Толик.
По голосу дежурной он понял, что дела у отца не очень.
- Почему к нему нельзя?
- Потому что в реанимацию никому нельзя. Спасают там людей , и мешать им не годится.
- Спасают? От кого?
- Да не от кого, а от чего. От смерти, понятное дело!
Толику стало не по себе: почему отца спасают от смерти? Ведь он даже не лежал дома, на работу ходил, по хозяйству управлялся, и поехал сюда так, чтобы просто провериться. Он сам это говорил! Он сел на стул, держа в руках узелок с продуктами. Прямо перед ним на стене висели листки, на которых было написано много фамилий. Он встал, стал читать. «Палата №1 Семенов, 36,6, Половников, 36,7» . Он стал искать фамилию отца. Нашел, прочитал: «Светов, 36,6, средней тяжести». Спросил у дежурной:
- А что значит: «средней тяжести»?
- То и значит, что не очень хорошо ему. Но, слава Богу, на «тяжелое», так что скоро переведут в обычную палату, тогда и приходи. А сейчас иди к мамке и скажи, что к отцу пока не пускают.
Толик вышел на улицу. Солнце уже поднялось высоко и светило по-летнему. Он вышел из двора больницы, поплелся на автобусную остановку. Он догадался, что это она по табличке с нарисованным автобусом.
Пелагея дома, увидев привезенные обратно продукты, всполошилась:
- Ты что, не нашел отца? Почему все привез обратно?
Толик хмуро ответил:
- Потому что к нему не пускают.
- Почему не пускают? Ты спрашивал у кого-нибудь?
- Да, потому что у него средней тяжести. Его спасают.
Пелагея упала на табуретку:
- От кого спасают?
- Не от кого, а от чего, - повторил Толик слова дежурной. — От болезни.
Он не решился повторить то страшное слово, что услышал в больнице.
Пелагея сидела задумавшись. Значит, плохи дела у Андрея. Ей вдруг стало страшно за него, за себя. Как она без него, если что? Нет, с делами, с детьми она справится, а как без него жить? Пелагея впервые почувствовала, как она любит Андрея. Она решила, что завтра поедет к нему сама. Попросит соседку посмотреть за детьми и поедет.
Маша, поговорив с Евгением Алексеевичем, стала с нетерпением ждать результата его обещания. На следующий день к ней опять зашла Елена Вадимовна и пригласила к себе.
Евгений Алексеевич сидел за столом, такой же элегантный, как вчера, только выражение его лица было другим. Он торжественно посмотрел на вошедшую Машу, привстал, поцеловал ей руку и произнес:
- Так вот Мария, не знаю вашего отчества, я принес вам добрую весть.
Он сделал паузу, видимо, для того, чтобы Маша прониклась важностью момента.
- Завтра вам необходимо прийти в гороно, к секретарю, и вам сообщат, в какой школе вы будете работать с первого сентября.
Маша обрадованно обняла его, чмокнула в щеку, чем совершенно смутила старика:
- Ах, как давно это было! Как давно меня целовали такие девушки!
- Спасибо! — воскликнула Маша. — Я обязательно приду!
Она выбежала из квартиры Елены Вадимовны, вбежала в свою, совершенно счастливая. Ей хотелось немедленно поделиться своей радостью с Виктором, но его не было рядом. Она ждала от него письма, чтобы узнать, где он находится. Спустившись вниз, она заглянула в почтовый ящик. Там было два письма: одно от Виктора, другое от Пелагеи. Маша, конечно, первым открыла письмо мужа. Он писал, что расположились они даже не в селе, а за селом, на пустыре около речки. Живут в палатках, но до села совсем недалеко. Пока обустраиваются, готовят машины. А места здесь очень красивые, почти такие же, как в том селе, где они познакомились. В следующем письме обещал написать, как ехать сюда, а он пока разведает, у кого можно снять комнату.
Письмо Виктора внесло в душу Маши разные чувства. Она хотела увидеть его, быть с ним рядом, но возможность получения работы тогда могла отодвинуться или даже пропасть. Она решила пока не писать ему ничего, к тому же он тоже не написал, что она должна выехать, поэтому решила подождать до завтра.
А письмо Пелагеи ее расстроило и встревожило. Она вспомнила, как отцу стало плохо у могилы, в которой могли быть мать и брат, поняла еще тогда, что у него серьезно больно сердце. Но она узнала и то, что он никогда не признается в своих болезнях, как бы плохо ему ни было. Она даже с некоторой неприязнью подумала о Пелагее: ведь должна же жена видеть состояние мужа и настаивать на лечении!
Так день Маши закончился очень напряженно: с одной стороны, Виктор и работа, с другой — отец и его болезнь.