Вы когда-нибудь задумывались, как пахнет распад империи? Не порохом и гарью, как пишут в учебниках, а перегаром и дорогим коньяком в охотничьем домике. История не терпит сослагательного наклонения, но она отлично помнит запах спиртного, который витал над Беловежской Пущей 8 декабря 1991 года. Именно там, в бане, между тостами и закуской, три «архаровца» — Ельцин, Кравчук и Шушкевич, по факту приговорили СССР. Великой страны не стало под звон гранёных стаканов, и это, пожалуй, самая горькая ирония нашей эпохи.
«Царь Борис» и его двор
Борис Николаевич никогда не был просто руководителем. Он видел себя новым Петром I, этаким самодержцем, которому позволено всё. Понимаешь, в его картине мира власть и алкоголь были неразделимы. Как Пётр устраивал свои дикие ассамблеи, так и Ельцин превратил Кремль в подобие «Всешутейшего, всепьянейшего собора». Александр Хинштейн в своей хронике болезни президента очень точно подметил: Ельцин искренне полагал, что окружающие должны быть счастливы уже от того, что могут потакать его прихотям.
Атмосфера при дворе была, прямо скажем, специфическая. Окружение президента, эти хитрые царедворцы, выучили наизусть график его «работоспособности». Геннадий Бурбулис и другие соратники знали: есть узкое окно возможностей, пока «царь» ещё не принял на грудь первую стопку. Как только начиналось, как это деликатно называли, «состояние утренней свежести», подписывать документы становилось опасно. Или наоборот, выгодно. Смотря кому.
Глава администрации Сергей Филатов вспоминал, что ЕБН (как его звали за глаза) обладал фантастической способностью исчезать в критические моменты. Страна горит, экономика летит в тартарары, а президент «работает с документами». Позже вся Россия узнала, что эта фраза всего лишь эвфемизм для тяжелого запоя.
Друг Билл и «пьяная дипломатия»
Но если внутри страны это воспринималось как барство и самодурство, то на международной арене пьянство Ельцина стало инструментом геополитики. И пользовались этим инструментом виртуозно, особенно наши «партнеры» из США.
Американцы быстро просекли фишку: трезвый Ельцин может быть неуступчивым, а вот пьяный Ельцин это душа-человек, готовый отдать последнюю рубаху (или стратегические интересы страны). Строуб Тэлботт, замгоссекретаря США, в своих мемуарах описывает просто унизительные сцены. Например, как в 1995 году в Гайд-парке Билл Клинтон специально спаивал российского коллегу вином, чтобы продавить решение по договору об обычных вооружениях в Европе.
Наши военные криком кричали, что договор невыгоден, что это сдача позиций. Но Клинтон, видя, что Борис Николаевич после трёх бокалов поплыл, просто отослал прочь помощника Рюрикова, единственного, кто пытался держать оборону. «Борис, посмотри на меня. Это касается только нас двоих», — шептал Клинтон. И Ельцин кивал. Датый, с трудом ворочающий языком политик соглашался на всё, лишь бы «друг Билл» улыбался.
А потом Клинтон ржал. Откровенно смеялся над своим «русским другом», пока Россия умывалась стыдом.
От моста до оркестра: хроника падения
А ведь звоночки были задолго до президентства. Ирония судьбы, в Москву Ельцина перетащил Егор Лигачёв, тот самый борец за трезвость. «Наш человек», — говорил он Горбачёву. Видимо, партийная лупа была мутновата, раз не разглядела в свердловском строителе задатки запойного алкоголика. А ведь в Свердловске легенды ходили, литр водки мог уговорить и утром на стройку поехать. Здоровье было бычье, сибирское.
Но Москва быстро подточила этот ресурс. История с падением с моста в 1989 году это же чистый сюр, если вдуматься. Будущий президент, весь в грязи, заявляется на пост милиции и рассказывает байки про мешок на голове и покушение. А потом, уже в кабинете у главы МВД Бакатина, признаётся, да не было никакого покушения. Просто шёл к, кхм, даме сердца, упал в канаву.
Охранник Коржаков потом его самогоном отпаивал на лавке. Народ тогда не поверил, стишки сочиняли, защищали «борца с привилегиями».
А потом наступили 90-е, и скрывать стало невозможно. Вся страна, да что там, весь мир наблюдал этот испанский стыд в прямом эфире.
Помните Германию 1994 года? Вывод наших войск, событие историческое, грустное для армии. А наш главнокомандующий, едва держась на ногах, дирижирует немецким оркестром и пытается петь «Калинку». Или Ирландия, аэропорт Шеннон. Премьер-министр Ирландии ждёт у трапа, цветы вянут, а Ельцин из самолёта не выходит. Охрана потом мямлила, что «забыли разбудить». Ага, конечно. Коржаков позже честно писал: «обед» у шефа начинался в 11 утра и плавно перетекал в ужин. В машине всегда лежал «тревожный чемоданчик» с водкой. Страшно представить, какие решения принимались в таком состоянии.
Цена одного стакана
Самое страшное ведь не в том, что человек пил. Алкоголизм это болезнь, и над больными не смеются. Трагедия в том, что этот человек рулил ядерной державой. Пока он «работал с документами» на даче, в стране процветал бандитизм, шел чеченский конфликт, а заводы продавались по цене металлолома.
Ельцин, возможно, и хотел как лучше в редкие минуты просветления. Но алкоголь и власть, увы, смесь гремучая. Он пропил не просто свою печень или репутацию. Он, по сути, пропил доверие миллионов людей, которые в 91-м видели в нём спасителя. И когда 31 декабря 1999 года прозвучало знаменитое «Я устал, я ухожу», многие выдохнули не с сожалением, а с облегчением.
Оглядываясь назад, на эти лихие годы, на распиленный флот, на сданные геополитические позиции и нищету, невольно задаешься вопросом: а могла бы история пойти по-другому, если бы в Беловежской Пуще на столе стоял чай, а не водка? Или судьба России была предрешена, и стакан в руке президента был лишь следствием, а не причиной нашего общего похмелья?