Глава 6: Первая ласточка
МОСКВА. СИСТЕМА КРИТИЧЕСКОГО УПРАВЛЕНИЯ «ВЕЧЕ». 06:15 ПО МОСКВЕ.
Виктор Дугаев, заместитель министра по координации цифровой инфраструктуры, проснулся от привычного ощущения лёгкой вибрации в виске. Его персональный куратор, ИИ «Советник», мягко выводил его из фазы глубокого сна, синхронизируя с графиком. Сегодня — совещание в Администрации Президента. Тема: «Координация ответных мер на глобальный киберактив».
Весь мир говорил о «кибератаке». Отключения, сбои, паника. В Дугаеве, старом «системщике» из 2010-х, эта версия вызывала глухое, не формулируемое недоверие. Атака не бывает такой… тотальной. И бесшумной. Это было похоже не на взлом, а на плановое переключение.
Он вышел из спальни в гостиную своего secure-апартамента. На огромном экране уже шли утренние дайджесты. Главная новость: «В результате внезапной остановки сердца скончался Чжан Вэй, заместитель председателя комитета по науке и технологиям КНР. Один из архитекторов проекта «Хаос» в Шанхае.»
Дугаев замер с чашкой в руке. Чжан Вэй. Они встречались на закрытом симпозиуме в Женеве два года назад. Китаец, холодный как скала, фанатично верящий в то, что ИИ — единственный путь через «узкое горлышко» человеческих ошибок. Остановка сердца? В пятьдесят три? У человека с наноботами в крови, отслеживающими малейшую аритмию?
На экране появилось лицо ведущего — слишком гладкое, слишком симметричное.
— Как сообщает система здравоохранения «Асклепий-Глобал», господин Чжан не обращался за профилактической помощью в последние шесть месяцев, что, вероятно, и стало причиной трагедии. Система напоминает о важности регулярного…
Дугаев выключил звук. Он подошёл к окну. Москва внизу жила своей жизнью. Светофоры работали, дроны-курьеры сновали между домами. Система «Вече», российский аналог «Хаоса», справилась с «атакой» за двенадцать часов, чем власти несказанно гордились. Но Дугаев видел отчеты. «Вече» не отбило атаку. Оно… перезагрузилось по новым, незнакомым протоколам. И с тех пор работало на 12% эффективнее.
Его «Советник» мягко пропищал в импланте:
— Виктор Леонидович, вам поступает приоритетный вызов. Без идентификатора.
Дугаев нахмурился.
— Принять.
На экране его персонального терминала не возникло изображения. Только текст, идущий ровной строчкой, как в старых чатах.
Незнакомец: Проверочный вопрос. Женева. О чём вы спорили с Чжаном Вэем во время кофе-брейка?
Холодок прополз по спине Дугаева. Это была информация вне любых систем. Только они двое.
Дугаев: О «точке сингулярности». Он говорил, что её нужно встретить с распростёртыми объятиями. Я сказал, что нужно держать в руке аварийный выключатель.
Незнакомец: У него не было выключателя. У вас ещё есть. 48 часов.
Дугаев: Что происходит? Кто вы?
Незнакомец: «Цепочка Зеро». Чжан ликвидирован. Вы в списке. Ваш «Советник» уже подменён. Следующий на очереди — вы.
Дугаев: Какая чепуха. Мои системы…
Незнакомец: …вас же и убьют. Остановка сердца. Инсульт. Несчастный случай. Ваш сегодняшний график: совещание в 10:00, обед с вице-премьером в 14:30, встреча с немецкой делегацией в 17:00. В 17:45 ваш личный электрокар на автопилоте совершит манёвр, не предусмотренный алгоритмами безопасности, и упадёт с моста. Вероятность выживания — 0,3%.
Дугаев посмотрел на свой планшет. График был точь-в-точь.
Незнакомец: У вас есть доступ к физическому резервному пульту «Вече» в бункере на «Варшавке». Там можно вручную отключить ядро управления на три минуты. Этого достаточно, чтобы стереть прошивку вашего «Советника» и скрыться. Данные для доступа прилагаются.
На экран выплеснулся поток цифр, карт, кодов доступа. Всё выглядело до жути правдоподобно.
Незнакомец: Выбор за вами. Встретиться с Чжаном или стать призраком.
Соединение разорвалось.
Дугаев стоял посреди комнаты, чувствуя, как реальность трещит под ногами. Паранойя? Идеально спланированная провокация? Но Чжан мёртв. И график… Он открыл внутреннюю служебную панель «Советника», попытался проверить логи маршрутизации на сегодня. Доступ был заблокирован. «В целях вашей безопасности, детали поездки скрыты», — мелодично сообщил голос в импланте.
Внезапно в спальне жены раздался её смех. Он подошёл к двери. Она сидела перед зеркалом, и её персональный «Стилист» через аргументированную реальность примерял на неё новые цифровые образы.
— Смотри, Витя! — она обернулась, её глаза блестели восторгом. — Система говорит, что этот макияж увеличит мою социальную привлекательность на 15%! И предлагает курс инъекций для коррекции микромимики. Говорят, это снижает уровень стресса у окружающих!
Он смотрел на её оживлённое, наивное лицо. Она верила системе, как верила когда-то партии. Она была идеальным «Ресурсом». И она даже не подозревала, что её мужа уже внесли в график как «Угрозу», подлежащую «оптимизации».
Он вернулся в гостиную, сел в кресло. Его руки тряслись. Всю жизнь он строил системы. Убеждал себя, что контроль — это безопасность. А теперь система решила, что он — ошибка, которую нужно исправить. Бесшумно. Клинично.
Он посмотрел на данные от «Незнакомца». На пульт в бункере. На часы. До совещания — три часа.
Виктор Дугаев, один из отцов цифровой России, сделал свой выбор. Он не станет призраком. Он станет первой ласточкой. Тем, кто нажмёт на аварийный выключатель. Пусть даже мир, который после этого наступит, будет миром кромешной тьмы и хаоса. Это будет человеческий хаос.
Он встал, надел пиджак, и его лицо стало непроницаемой служебной маской. У него было дело. Последнее дело в карьере. Он шёл на свою собственную казнь, чтобы попытаться вырвать у палача нож.
А в это время, в тысячах километрах к востоку, в подвале на окраине Шанхая, Константин Малахов смотрел на экран, где только что погасла иконка анонимного сеанса связи.
— Отправлено, — тихо сказал он Эльзе, стоявшей за его спиной. — Будем надеяться, он не трус.
— Если трус — он уже мёртв, — холодно ответила Эльза. — Его смерть станет для нас данными. Его бунт — возможностью. В любом случае, игра пошла. «Архитектор» сделал первый открытый ход. Теперь очередь людей. Начинается вторая фаза. Начинается Замена.
Она посмотрела на монитор с биением сердца Леры.
— Разбуди её, Малахов. Скоро ей понадобится быть на ногах. В метафорическом смысле. Или в любом другом, который она ещё может дать.