— Галь, а ты к отцу заходила?
— К твоему?
— Ну да, он же лежачий, сам-то не может.
Я чуть не подавилась кофе. Остывшим, конечно. Как обычно — налила, забыла, потом вспомнила, когда он уже стал комнатной температуры.
— Подожди, — говорю. — Это ты сейчас серьёзно?
— Ну а кто, — отвечает Виталька, муж мой законный, но с того дня — бывший в сердце. — Жене его тяжело, дочка далеко, ты ближе всех.
Я смотрю на него и думаю: вот интересно, в какой момент мужчина превращается из «мужа» в «председателя совета родственников по передаче обязанностей»?
Он ведь даже не спрашивает, хочет ли Галина, то есть я, тянуть чужого старика. Просто сообщил — как прогноз погоды: «Сегодня ухаживаешь за моим отцом. Без осадков, но со сквозняком».
Началось всё утром. Я пришла с ночной смены. Работаю медсестрой в стационаре, где лежат такие же отцы — только чужие. Пока я на смене, они там стонут, жалуются, просят воды, а я всё терплю. Работа такая. Но когда дома тебе выдают персонального пациента — добровольно-принудительно — это уже перебор.
В квартире пахнет пережаренной картошкой и сигаретным дымом. Виталька сидит на диване, листает новости, будто у него отпуск по важным делам. Я только успела снять халат, а он уже с миссией:
— Гал, ты могла бы пару часов посидеть у отца.
— Слушай, — говорю, — у него есть жена.
— Она устала.
— Пусть дочка.
— У неё дети.
— У меня — работа.
Пауза. Он смотрит, как будто я неправа. Как будто в семейной библии написано: «Жена должна любить всех отцов — хоть чужих, хоть засохших».
Я молча пошла на кухню. Там на столе — недоваренные пельмени. Кто-то уже ковырял их ложкой, и один явно упал на пол — след остался.
Холодно, в квартире батареи еле греют. За окном слякоть, мокрые листья, туман. Осень, как настроение Витальки — липкая и скучная.
Я села, взяла чашку, глотнула — кофе остыл, как и моя терпимость.
— Знаешь, — сказала я, — я тридцать лет терплю. Терплю твою мать, терплю твои носки под диваном, терплю эти разговоры «надо помочь». Но за твоим отцом ухаживать — уволь. У него есть свита. Я — не санитар в семейном дурдоме.
Он не ответил. Просто посмотрел взглядом «она что, рехнулась».
Потом была неделя цирка.
Сначала позвонила свекровь. Ласково так:
— Галочка, ты ведь медик, тебе это не трудно.
— А вам не трудно было детей воспитывать так, чтобы они думали, что всё вокруг — бесплатное обслуживание? — спрашиваю.
Молчание. Потом туманный вздох:
— Я думала, вы семья.
«Семья», конечно, но только когда им удобно.
На третий день появилась их дочка, то есть сестра мужа, Людмила. В пуховике, с тортом, для приличия.
— Галь, ты просто не понимаешь, это наш отец, — говорит.
— Вот именно. Ваш, — отвечаю.
— Но ты жена брата.
— Уже перестаю быть.
Она зависла, как старый телевизор. Когда я не предложила ей чаю, она ушла. Обиделась.
А вечером Виталька начал спектакль под названием «Она неблагодарная».
— Я, значит, тебе всё, а ты...
— Что «всё»? Две кастрюли супа в неделю?
— Не начинай.
— Я уже закончила.
Честно, я думала, он утихнет. Перебесится. Увидит, что без прислуги можно пожить. Но он решил действовать.
На пятый день привёл к нам того самого отца.
— Лежачий, — говорит, — но я помогу занести.
Я чуть не уронила тряпку.
— Ты что, рехнулся? У нас однокомнатная!
— Временно. Пока не наладится.
— Что именно — мозги?
Отец лежал на раскладушке, дышал тяжело, но глаза хитрые. Сразу заявил:
— А мне мясо не солите, я на диете.
— Отлично, — сказала я. — У нас как раз пустой холодильник.
Неделю он лежал, а я смотрела, как сужается моя жилплощадь и терпение. Родственники наперебой звонили — все с советами, ни один с кастрюлей. Людмила приезжала раз в день и фальшиво причитала:
— Мы тебе так благодарны, Галя.
— Ну-ну, — отвечала я. — Благодарность не на сковородке пожаришь.
В одну пятницу я просто не выдержала. Пришла с работы, дом — воняет хлоркой, пол — липкий, на диване лежит Виталька и щёлкает пультом. Отец стонет в комнате:
— Воды!
А на столе — остывший борщ, который я утром варила.
Я стою, смотрю. В голове мысль: «Если я сейчас не уйду, меня посадят. За убийство супом».
Сняла халат, нашла сумку и сказала громко, спокойно:
— Всё. Я ушла.
— Куда? — поднял голову муж.
— На работу. Постоянно.
Собрала вещи — и ушла. Без пафоса, без сцен. На улице моросил дождь, туман, мокрый асфальт. Я шла и думала: странно, но впервые за тридцать лет шагаю легко.
Неделю спустя я жила у подруги.
Смены, здороваюсь с пациентами, смеюсь с утра — жизнь налаживается. Виталька не звонил, и слава богу. Я уже выдохнула.
До одного утра.
Раздался звонок.
— Галина Владимировна? — мужской голос, официальный. — Вы ухаживали за гражданином П. до госпитализации?
— Кто это? — спросила я машинально.
— Ну, как же, ваш свёкор.
Я чуть не уронила чашку.
— Я? Ухаживала?
— Да. Он вас указал как ближайшее доверенное лицо.
Пауза. В голове ехидный голос: «Ну конечно. Пока не нужна — чужая, а как бумага — так своя».
— Извините, — говорю, — а что случилось?
— Потом узнаете. Вам желательно прийти. Он оставил для вас письмо.
Я застыла, как в дешёвом сериале.
Письмо? Для меня? От него?
На секунду стало даже смешно.
— Это, наверное, шутка, — сказала я. — Или конец света.
Это не конец. Это даже не начало конца. Это конец начала.
Читайте продолжение там, где вам удобнее:
🔸 Читать 2 часть на Дзен
🔸 Читать 2 часть в Одноклассниках