Это очередной старый рассказ. Без комментариев .
******
Сегодня мне выписали штраф «За ненадлежащее исполнение родительских обязанностей» Ровно год, как в моей жизни, в моем тихом, налаженном мире, появилась Алина. Не ребенок — ураган в облике хрупкой девочки. С огромными, темными, ничего не выражающими глазами.
Ровно год, как Алина со мной. И ровно год эти побеги. Не часто, но метко. Всегда — как ножом по нервам.
Но хуже штрафа, хуже этой унизительной бумаги, был осадок от разговора с психологом инспекции по делам несовершеннолетних. Молодая, гладкая, в аккуратном костюме лет тридцати. Смотрела на меня сверху вниз и разговаривала через губу.
— Вы должны полюбить ее, как родную, — говорила она натренированным голосом. — Только любовь и безусловное принятие дадут ей почувствовать себя дома. Дети не убегают из счастливых семей.
Я слушала, и внутри все медленно закипало. Этот самоуверенный тон. Эта уверенность, выточенная по учебникам, но не по жизни.
— Скажите, у вас есть приемные дети? — спросила я.
Она поморщилась, будто вопрос был некорректным.
— Пока нет. Но если бы были, уверена, такой проблемы бы не возникло. Ребенку нужно просто дарить любовь.
Просто. Дарить любовь. Как конфетку. Я посмотрела на ее самодовольное лицо.
— А свои дети у вас есть?
— Да, дочка, три года, — лицо ее осветилось настоящей, живой улыбкой. — У нас полное взаимопонимание. Я считаю, главное — это контакт.
Тут что-то во мне оборвалось. Окончательно и бесповоротно. Контакт. С трехлеткой, которая тебя обожествляет. Попробуй наладить «контакт» с одиннадцатилетней девочкой, первые семь лет жизни которой — это холодный дом, крики, грязь и страх. Для которой «дом» — это абстракция, а «улица» — знакомая, безопасная территория выживания.
— Понимаете, — голос мой стал тихим и очень холодным, — моему родному сыну 26. У него красные дипломы технического университета и аспирантуры. И у нас с ним прекрасные отношения. Он звонит мне просто так каждый день. Советуется. Шутит. Так вот, приходите учить меня воспитанию детей, когда вашей дочери будет двадцать шесть, и у вас будут такие же отношения. А пока… Пока ваши советы звучат смешно.
Она покраснела, открыла рот, но я уже не могла остановиться. Вся злость, все бессилие этого года вырвались наружу.
— Алина не «убегает от плохой жизни». Она возвращается в свою привычную среду. Для нее улица — это норма. А теплый, пахнущий пирогом дом — для нее пока что стресс. Я читаю книги по психологии детей с психологической травмой. Я сижу ночами у ее кровати , когда ей снится кошмар. Я учусь взаимодействию с такими детьми и их воспитанию. Я год живу с этим ребенком. А вы… вы полчаса поговорили с ней и теперь знаете, что делать? Вы успели надавать ей своих «умных» советов, которые мне теперь разгребать. Поэтому спасибо. Разговаривать нам с вами больше не о чем.
Я встала. Бумага со штрафом хрустнула в кулаке.
Алинка ждала в коридоре, рисуя носком по полу. Я подошла, взяла ее за руку.
— Пошли домой, — сказала я.
Она кивнула, не глядя.
И мы пошли.