Летние каникулы у бабушки в деревне — это море свободы, запах пирогов и долгие игры на свежем воздухе. Для восьмилетней Леры они начались именно так. Активная, звонкая девочка, которая в городе успевала все: школу, уроки и бассейн три раза в неделю. Но уже на третий день что-то пошло не так.
Сначала просто не хотелось бегать. Потом — не хотелось есть бабушкиные оладьи с вареньем. Водички попьёт и ляжет. Это тревожило бабушку. «Лерочка, да ты не заболела?» Но лоб был холодным.
«Наверное, устала от учебного года, отдохнет и наберется сил, — решила бабушка. И начала кормить Леру маленькими порциями по часам: немного кашки, через два часа немного супчика, вечером творожок. Девочка послушно глотала, пока её не начало рвать «фонтаном».
«Ольга, срочно приезжай, что-то неладное», — дрожащим голосом бабушка вызвала в деревню Лерину маму.
Ольга мчалась по трассе и перебирала варианты: «Отравление? Аппендицит? Непроходимость? Вирус?». Увидев бледную, вялую дочь, она поняла — это что-то большее. Это был не просто больной ребенок. Это был ребенок, чье тело отчаянно кричало о помощи. Рвота, это глубокое, шумное дыхание… Ольга, не медля ни секунды вызвала скорую. Бабушка поехала с ними.
В приемном отделении царила суета. «Острая кишечная инфекция, вероятно», — сказал молодой фельдшер, ставя предварительный диагноз. Но дежурный врач, опытная педиатр с внимательными глазами, посмотрела на Леру, услышала ее дыхание и спросила кратко: «Последние дни много пила? Часто в туалет ходила?»
Бабцшка быстро закивала. Именно так. Много пила воды, но почти ничего не ела. Доктор отдавала распоряжения быстро и четко: «Анализ крови срочно. Общий и биохимию. Мочу. УЗИ брюшной полости».
Всё закрутилось как в страшном сне. Белых халаты, иголки, двери. Ольга, держа дочку за руку, ловила обрывки фраз: «…глюкоза 21,5…», «...кетоацидоз... ». Звучало страшно и непонятно.
Потом в палату вошла та самая врач. Ее лицо было серьезным. Она села рядом с Ольгой.
— У Леры не отравление. У нее — диабетический кетоацидоз. Это острое осложнение сахарного диабета первого типа.
Мир для Ольги на секунду замер. Диабет? Инсулин? Уколы? Это про взрослых, про сладкоежек… Но не про ее стройную, спортивную Леру!
— Как? Почему? Что теперь делать? Как жить — паниковала Ольга.
— Теперь — учиться жить по-новому. Но жить полноценно. Она сможет всё: учиться, работать. Просто теперь ее тело не умеет делать инсулин само. Вы и она сами будете этим «умным поджелудочным», — врач улыбнулась. — Мы вас научим. Есть целая наука, и вы ее освоите.
Через неделю, выходя из больницы с ярко-желтой сумкой для глюкометра и шприц-ручек, Лера спросила: «Мама, а я правда смогу вернуться в бассейн?»
— Обязательно, — ответила Ольга. — Просто теперь перед заплывом мы будем проверять твой сахар, как настоящие ученые.
И они пошли домой. Не к старой жизни, которую болезнь украла в те каникулы у бабушки. А к новой — где есть место и слабости, и силе, и страху, и огромному мужеству маленькой девочки, которая узнала о своей поджелудочной железе раньше, чем о теореме Пифагора. Но в этой жизни по-прежнему будет школа, друзья, бассейн и долгая-долгая жизнь. Просто с инсулином.