Анна сидела за кухонным столом, поглаживая округлившийся живот. Пять месяцев. Девочка, как сказала врач на последнем УЗИ. Максим стоял у раковины, методично протирая тарелки.
– Знаешь, я вчера у терапевта была, – сказала Анна, прислушиваясь к едва ощутимым движениям внутри. – Она сказала, что все отлично, но мне нужно больше гулять. Может, в выходные в парк?
– Конечно, солнышко, – Максим ответил, не оборачиваясь. – Только сначала мне нужно закончить один отчет. И знаешь, я тут думал…
Он повернулся к ней, вытирая руки о полотенце. В его глазах промелькнуло что-то странное, какая-то напряженность, которую Анна сразу заметила, но списала на усталость.
– О чем ты думал? – спросила она, отпивая теплый чай с мятой.
– Ну вот про эти прогулки. Соседи снизу затеяли ремонт, слышишь? Каждое утро этот грохот. А воздух в городе, ты же знаешь, какой. Я беспокоюсь о тебе. О малышке.
Анна нахмурилась.
– Макс, ты переживаешь из-за каждой мелочи. Это нормально, немного пыли и шума. Мы же в городе живем, а не в стерильной камере.
– Я просто хочу, чтобы все было идеально, – он присел напротив, взял ее руку. – Понимаешь? Это наш первый ребенок. Я должен обеспечить вам самые лучшие условия.
Его ладонь была влажной, нервной. Анна сжала его пальцы.
– Макс, у нас все хорошо. Правда.
– Да, да, конечно, – он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. – Просто я все продумываю. Хочу устроить все наилучшим образом.
Она кивнула, глядя на него с нежностью. Максим всегда был таким, немного тревожным, но заботливым. Она провела пальцем по его щеке.
– Ты будешь прекрасным отцом.
– Надеюсь, – он отвел взгляд. – Надеюсь.
Через три дня Максим вернулся с работы раньше обычного. Анна лежала на диване с книгой о материнстве, когда услышала, как открылась входная дверь.
– Аня, нам нужно поговорить, – он прошел в гостиную, сбросил портфель на кресло.
– Что-то случилось? – она отложила книгу, приподнялась.
– Я сегодня заметил, что паркет в гостиной прогибается. Вот здесь, смотри, – он наступил ногой возле окна. – Слышишь? Он скрипит. И здесь, кажется, доски уже начали отходить.
Анна прислушалась. Действительно, был какой-то скрип, но совсем негромкий.
– Ну скрипит немного. Дом новый, усадка идет.
– Аня, это не усадка, – Максим присел перед ней на корточки, взял ее за руки. – Я вчера созвонился с мастером. Он говорит, что нужно срочно перестилать, иначе может провалиться. Представляешь? А ты беременная, тут ходишь. Это опасно.
– Максим, ты серьезно? – она покачала головой. – Какой провал? Мы живем на четвертом этаже, под нами бетон.
– Нет, нет, ты не понимаешь, – он говорил быстро, нервно. – Пол именно в этой комнате сделали на деревянных лагах. Если они прогнили, это действительно опасно. Мастер сказал, что нужно все вскрывать, менять доски, потом лак, шлифовка. Пыль, химия, шум. Аня, ты же не можешь этим дышать. Это вредно для ребенка.
Она посмотрела на него внимательно. В его глазах была почти паника.
– И что ты предлагаешь?
– Я уже нашел бригаду. Они могут начать послезавтра. Но работа займет недели две, может, чуть больше. Я думал… ты могла бы пожить это время у мамы. У Ларисы Ивановны. Она же рядом, в соседнем районе. Ты отдохнешь, она тебя покормит, а я буду все контролировать здесь. Буду каждый день приезжать к тебе.
Анна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Уехать из дома? Из своего гнезда, которое она так тщательно обустраивала?
– Макс, я не хочу никуда уезжать. Это мой дом. Наш дом. Мне здесь спокойно.
– Аня, пожалуйста, – он сжал ее руки сильнее. – Это всего на две недели. Подумай о малышке. Ты же не хочешь навредить ей? Строительная пыль, пары лака, все эти химикаты. Врачи же говорят, что беременным нельзя вдыхать такое.
– Но я могу просто закрыться в спальне.
– Это не поможет. Пыль везде проникнет. Аня, я прошу тебя. Я буду спокойнее, если буду знать, что ты в безопасности. У мамы тихо, чисто, свежий воздух. Ты же сама говорила, что врач велела больше гулять. Там парк рядом.
Она молчала, глядя на него. Максим выглядел действительно встревоженным. Может, она и правда слишком упрямится? В конце концов, он заботится о них.
– Две недели? – переспросила она тихо.
– Максимум две. Может, даже меньше. Я буду звонить каждый день, приезжать. Аня, ну пожалуйста.
Она вздохнула.
– Хорошо. Но ты действительно будешь приезжать?
– Обещаю, – он поцеловал ее в лоб. – Я люблю тебя. И нашу девочку. Я просто хочу, чтобы все было хорошо.
– Я тоже тебя люблю, – прошептала она, прижимаясь к нему.
Но что-то внутри, какой-то тихий голос, шептал, что что-то не так.
На следующий день Максим помог ей собрать вещи. Две большие сумки с одеждой, книгами, косметикой. Анна ходила по квартире, словно прощаясь с ней.
– Ты везешь меня? – спросила она, стоя у двери.
– Прости, солнышко, у меня важная встреча через час. Не успею. Я вызвал тебе такси, оно уже внизу ждет.
Она кивнула, чувствуя легкую обиду. Он поцеловал ее в щеку, взял сумки и понес вниз. Когда Анна села в машину, Максим помахал ей рукой, улыбаясь. Но эта улыбка показалась ей какой-то… облегченной. Словно он рад, что она уезжает.
Лариса Ивановна встретила дочь у подъезда, обняла, забрала одну из сумок.
– Вот и хорошо, что приехала, – сказала она, поднимаясь в лифте. – Я тебе борща наварила, твоего любимого. И комнату приготовила.
Квартира матери была маленькой, двушкой в старом доме, но уютной. Пахло чем-то домашним, теплым. Анна присела на диван в гостиной, положила руку на живот.
– Мам, ты не находишь это странным?
– Что именно? – Лариса Ивановна разливала чай по чашкам.
– Ну этот ремонт. Так внезапно. Максим вообще раньше никогда не обращал внимания на паркет.
Мать поставила чашку перед дочерью, села рядом.
– Аня, я не хочу лезть в вашу жизнь. Но ты спросила. Максим… он всегда был таким контролирующим?
– Контролирующим? – Анна нахмурилась. – Нет, он просто заботливый.
– Заботливый, – Лариса Ивановна кивнула. – Может быть. Просто мне показалось… ну неважно.
– Что тебе показалось?
– Ничего, доченька. Пей чай, он остывает.
Но Анна видела в глазах матери беспокойство. То самое беспокойство, которое она сама чувствовала, но не хотела признавать.
Первые три дня Максим звонил часто. Утром, в обед, вечером. Рассказывал, как идет ремонт, как рабочие сняли старый паркет, как готовят основание.
– Ты даже не представляешь, сколько там пыли было, – говорил он в трубку. – Хорошо, что тебя здесь нет. Я бы с ума сошел от беспокойства.
– Скучаю по дому, – призналась Анна.
– Потерпи, солнышко. Еще немного. Как ты себя чувствуешь?
– Хорошо. Мама меня кормит так, что я, кажется, набираю по килограмму в день.
Он засмеялся. Его смех звучал искренне, и Анна немного расслабилась.
Но с четвертого дня что-то изменилось. Звонки стали короче. Максим отвечал односложно, будто торопился.
– Макс, как дела? – спрашивала она.
– Нормально. Шумят тут, не слышно. Перезвоню попозже.
– Когда приедешь?
– Не знаю пока. Очень устал. Давай завтра, хорошо?
И трубка обрывалась.
Анна лежала на кровати в комнате матери, глядя в потолок. Малышка внутри шевелилась, толкалась ножкой в ребра. Девочка росла, становилась сильнее. А Анна чувствовала, как внутри нее растет тревога.
– Мам, а можно я тебя кое о чем спрошу? – сказала она за ужином на шестой день.
– Конечно, доченька.
– Когда папа тебе изменил… ты сразу поняла или нет?
Лариса Ивановна замерла с ложкой в руке. Посмотрела на дочь долгим, тяжелым взглядом.
– Откуда этот вопрос, Аня?
– Просто интересно.
– Я не сразу, – мать отложила ложку. – Сначала были мелочи. Он стал отстраненным. Звонки короткие. Задержки на работе. Я тоже себя убеждала, что это просто усталость, стресс. А потом… потом я нашла в его кармане чек из ресторана, где мы никогда не были. И все встало на свои места.
– И что ты сделала?
– Спросила прямо. Он сначала врал, потом признался. Мы развелись. Тебе было три года.
– Ты пожалела, что спросила?
– Нет, – мать взяла ее руку. – Правда всегда лучше лжи. Даже если она больно ранит. Аня, если ты что-то подозреваешь…
– Нет, нет, – Анна быстро покачала головой. – Просто так, вспомнила.
Но ночью она не могла уснуть. Максим не приехал. Не позвонил. Написал только эсэмэску: «Прости, завалили работой. Как ты?»
Она не ответила.
На седьмой день утром Анна проснулась с решением. Она испечет пирог, яблочный, который Максим так любил. И поедет домой. Сделает ему сюрприз. Посмотрит, как там ремонт. Обнимет его. Может, она просто накручивает себя из-за гормонов?
Лариса Ивановна была на работе. Анна замесила тесто, почистила яблоки, поставила пирог в духовку. Пока он пекся, она собрала небольшую сумку, переоделась в свое любимое платье для беременных, синее в белый горошек.
– Девочка, мы едем домой, – прошептала она, гладя живот. – К папе. Все будет хорошо, правда?
Малышка толкнулась в ответ, словно соглашаясь.
Пирог остыл, и Анна завернула его в фольгу, положила в сумку. Вызвала такси. По дороге смотрела в окно на знакомые улицы Королева. Город, где она выросла, где училась, где встретила Максима. Где получила от бабушки в наследство квартиру в новостройке, светлую двушку на четвертом этаже.
– Скоро будем дома, – шептала она животу. – В нашем гнездышке.
Такси остановилось у подъезда. Анна расплатилась, вышла. Поднялась в лифте на четвертый этаж. Коридор был тихим, никаких звуков ремонта. Странно. Может, рабочие сегодня не пришли?
Она подошла к двери своей квартиры. Прислушалась. Изнутри доносились голоса. Женский голос. И смех. Детский смех.
Сердце Анны забилось так сильно, что она почувствовала пульсацию в висках. Она достала ключи. Руки дрожали. Вставила ключ в замок, повернула. Дверь открылась легко, без всякого сопротивления.
В прихожей стояли чужие кроссовки. Женские, маленького размера. И детские ботиночки. Крошечные, с мигалками.
Анна прошла в гостиную. Паркет был на месте. Целый, блестящий, без единого намека на ремонт. На ее диване, на том самом диване, который она выбирала полгода, сидела молодая женщина в домашних штанах и футболке. Светлые волосы собраны в небрежный хвост. Перед ней на полу сидел малыш, пухлый карапуз с темными кудряшками. Женщина кормила его с ложечки кашей.
Они подняли головы одновременно.
Повисла тишина. Долгая, вязкая, невыносимая.
– А вы кто? – сорвалось у Анны.
Голос прозвучал чужим, высоким, истеричным.
Женщина моргнула, явно растерянная.
– Я Света. А вы?
– Я хозяйка этой квартиры, – Анна сделала шаг вперед. – Что вы здесь делаете?
Лицо Светланы изменилось. Растерянность сменилась пониманием, понимание – ужасом, ужас – чем-то горьким и знакомым.
– Господи, – прошептала она. – Господи, он сказал…
Она схватила телефон, лежавший рядом на диване, быстро набрала номер.
– Макс, – выдохнула она в трубку. – Макс, срочно приезжай. Тут твоя… жена.
Анна стояла, словно парализованная. Мир вокруг поплыл, стены закачались. Она схватилась за косяк двери.
Света положила телефон, подняла ребенка на руки. Малыш заплакал, испуганный напряжением.
– Тише, Кирюша, тише, – она прижала его к себе, качая.
Кирюша. Малыш. У Максима. Сын.
– Это его ребенок? – спросила Анна.
Голос звучал ровно, почти спокойно. Но внутри все рвалось на части.
Света кивнула. Ее глаза наполнились слезами.
– Я не знала. Честное слово, я не знала, что он женат. Что у него… что вы беременны.
– Сколько ему? – Анна кивнула на мальчика.
– Полтора года.
Полтора года. Когда они с Максимом уже были вместе. Уже планировали свадьбу.
Анна прошла к дивану, опустилась в кресло напротив. Сумка с пирогом упала на пол. Света смотрела на нее с каким-то отчаянием.
– Он сказал, что это его квартира. Что он холостой. Что уехал в командировку на две недели и попросил меня приглядеть за квартирой. А потом… потом сказал, что нашел нам жилье. Временно, пока ищет постоянное. Мы переехали сюда четыре дня назад.
Четыре дня. Именно тогда звонки стали короткими.
– Он вам платит алименты? – спросила Анна.
– Иногда. Когда есть деньги. Я работаю продавцом, снимаю комнату. Снимала. Он обещал помочь, найти квартиру подешевле, чтобы я могла оплачивать. А потом сказал, что нашел вариант. Эту квартиру.
Света говорила быстро, сбивчиво, оправдываясь. Анна слушала, и каждое слово было как удар ножом.
– Ремонта не было, – констатировала она.
– Какого ремонта? – Света покачала головой. – Здесь все в порядке. Просто немного пыльно было, я вчера мыла полы.
Анна засмеялась. Истерично, громко. Света вздрогнула.
– Он сказал мне, что здесь ремонт. Что мне нельзя дышать пылью и лаком. Что я должна уехать к матери на две недели.
Света закрыла лицо рукой.
– Господи, какая же я дура.
– Вы не дура, – Анна покачала головой. – Я дура. Я поверила ему.
Они сидели в тишине, две женщины, которых обманул один мужчина. Кирилл заснул на руках у матери, сопя носиком.
Дверь в квартиру распахнулась. Максим влетел в гостиную, запыхавшийся, красный. Увидел Анну, замер.
– Аня…
– Не подходи, – она подняла руку.
Он остановился. Его глаза метались между ней и Светой.
– Аня, я могу все объяснить.
– Объясни, – Анна откинулась в кресле. – Я жду.
– Давай поговорим наедине. Пожалуйста.
– Нет. Говори здесь. При Свете. Она ведь тоже имеет право знать правду.
Максим провел рукой по лицу. Его уверенность таяла на глазах. Он выглядел жалким, загнанным.
– Это было давно. До тебя. Ну почти до тебя. Мы встречались со Светой, потом разошлись. Я встретил тебя. А потом она сказала, что беременна. Я испугался. Я не хотел терять тебя.
– Поэтому ты просто скрыл, что у тебя есть ребенок, – Анна кивнула. – Логично.
– Я хотел сказать. Сто раз хотел. Но не мог найти подходящего момента.
– Подходящего момента, – она повторила его слова медленно. – А когда я забеременела? Это был подходящий момент?
– Аня, я паниковал. Я не знал, что делать. У Светы были проблемы с жильем. Она просила помочь. Я думал… я думал, что смогу все уладить. Найти ей квартиру, помочь с деньгами. А потом рассказать тебе. Постепенно.
– Постепенно, – Анна встала. Подошла к окну. Посмотрела на знакомый двор, детскую площадку, где она мечтала гулять со своей дочкой. – А ты знаешь, что я думала, когда ехала сюда? Я думала, что мы будем счастливы. Я думала о том, как обустрою детскую. Как мы будем читать сказки на ночь. Как ты будешь качать ее на руках. Я думала, что у нас будет семья.
Голос ее дрожал. Она обернулась к нему.
– Это твой сын? Ты знал о нем, когда делал мне ребенка? Ты поселил их в моем доме?
Максим стоял, опустив голову. Молчал.
– Отвечай! – крикнула Анна, и Света вздрогнула.
– Да, – выдавил он. – Да, это мой сын. Да, я знал. Да, я поселил их здесь. Я не знал, что еще делать. У меня не было денег на другую квартиру. А тут твоя. Большая. Я думал, что ты побудешь у мамы, я помогу Свете найти что-то постоянное, и все решится.
– Все решится, – Анна кивнула. – Да. Все решилось. Собирайте вещи. Обе. Немедленно.
– Аня, подожди…
– Собирайте вещи, или я вызову полицию. Это моя квартира. Вы здесь незаконно.
Света поднялась, прижимая к себе сонного Кирилла.
– Я соберусь. Простите. Я не хотела…
– Я знаю, – Анна перебила ее. – Идите.
Света быстро вышла в коридор. Послышался шорох, она собирала вещи.
Максим шагнул к Анне.
– Аня, пожалуйста. Я люблю тебя. Я люблю нашу девочку. Я не хотел, чтобы так вышло. Дай мне шанс все исправить.
– Не прикасайся ко мне, – Анна отступила. – Никогда больше не прикасайся ко мне.
– Аня…
– У тебя есть пять минут. Если через пять минут вас здесь не будет, я звоню в полицию.
Она прошла мимо него в спальню. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Руки дрожали. Все тело дрожало. Она слышала, как Максим ходит по квартире, что-то говорит Свете. Слышала детский плач. Слышала, как хлопнула входная дверь.
Тишина.
Анна сползла по двери на пол. Обхватила живот руками.
– Прости, малышка, – прошептала она. – Прости, что я такая дура.
Девочка внутри толкнулась. Сильно, настойчиво. Словно говорила: «Я здесь. Я с тобой».
Анна достала телефон. Набрала номер матери.
– Мама, – голос сорвался. – Мама, забери меня. Все кончено.
– Еду, доченька. Держись. Я сейчас буду.
Анна сидела на полу в своей спальне, в своей квартире, которая больше не казалась домом. Она сидела и гладила живот, и плакала. Тихо, без рыданий. Слезы текли сами по себе, горячие, соленые.
Когда приехала Лариса Ивановна, она нашла дочь в той же позе. Села рядом, обняла.
– Рассказывай.
И Анна рассказала. Все. Про ложь, про Свету, про Кирилла. Про то, как рухнул ее мир.
– Что я буду делать, мам?
– Ты будешь жить, – Лариса Ивановна гладила ее по волосам. – Ты будешь растить дочку. Ты будешь сильной. Потому что ты моя дочь. А мы, женщины нашей семьи, умеем выживать.
– Я так ему верила.
– Я знаю, доченька. Но теперь ты знаешь правду. И это лучше, чем жить в красивой лжи.
Они сидели так долго. Потом Лариса Ивановна помогла дочери подняться, собрала ее вещи, увела из квартиры.
В машине Анна смотрела в окно. Город плыл мимо, размытый слезами.
– Мам, а пирог…
– Что?
– Я испекла пирог. Яблочный. Для Макса. Оставила там.
Лариса Ивановна сжала руль сильнее.
– Пусть подавится.
Анна всхлипнула. А потом рассмеялась. Сквозь слезы, судорожно, но рассмеялась.
На следующий день Максим звонил двадцать раз. Анна не брала трубку. Он писал сообщения, длинные, путаные, полные оправданий и мольб.
«Аня, ответь мне. Пожалуйста. Я схожу с ума».
«Я люблю тебя. Я готов на все, чтобы вернуть твое доверие».
«Это все стресс, работа, я не справился. Но я исправлюсь».
Она удаляла сообщения, не читая до конца.
Через два дня позвонила Ольга, ее подруга со студенческих времен. Адвокат по семейным делам.
– Аня, твоя мама мне рассказала. Как ты?
– Не знаю, – честно ответила Анна. – Наверное, плохо.
– Слушай меня внимательно. Я сейчас приеду. Мы все обсудим. Юридически. Четко. Чтобы этот гад не смог тебя достать.
Ольга приехала через час. Принесла с собой папку с документами, ноутбук, и пакет с пирожными.
– Вот, – она протянула пакет Анне. – Заешь стресс.
Они сели за стол на кухне у Ларисы Ивановны. Ольга достала блокнот, ручку.
– Рассказывай все по порядку. Когда поженились?
– Год назад. В июне.
– Брачный договор был?
– Нет.
– Квартира оформлена на кого?
– На меня. Это наследство от бабушки. Еще до брака.
– Отлично. Значит, она не может считаться совместно нажитым имуществом. Он прописан?
– Да.
– Выпишем. Это твоя собственность, ты имеешь полное право. Дальше. Когда узнала о ребенке?
– О Кирилле? Позавчера.
– Есть свидетели?
– Света. Его мать. Она была там.
Ольга записала.
– Хорошо. Она может дать показания. Это докажет факт измены и сокрытия информации. Ты хочешь развода?
Анна посмотрела на подругу.
– А какие у меня варианты?
– Вариантов нет, Ань. Есть только один разумный путь. Развод. Как можно быстрее. Пока ребенок не родился.
– Почему?
– Потому что если ты родишь в браке, он автоматически будет записан отцом. Будет иметь права на ребенка. Алименты, конечно, тоже, но и права. Свидания, участие в воспитании. Ты хочешь, чтобы он участвовал?
Анна покачала головой.
– Нет.
– Тогда разводимся срочно. У нас есть время. Пять месяцев беременности, значит, четыре до родов. Развод через суд обычно занимает месяц-два, если нет имущественных споров. А у вас нет. Квартира твоя, он ничего не вложил?
– Нет. Он платил за продукты иногда, за коммуналку. Но это мелочи.
– Хорошо. Ты подаешь на развод по причине измены. Прикладываешь свидетельские показания Светланы. Если она согласится.
– Она согласится, – вдруг сказала Лариса Ивановна. – Я видела эту девчонку. Она сама в шоке. Ее тоже обманули.
– Тем лучше, – Ольга кивнула. – Анна, ты готова? Это будет тяжело. Он будет пытаться давить на жалость, угрожать, манипулировать. Ты должна быть стойкой.
Анна положила руку на живот. Почувствовала движение внутри.
– Я готова.
– Тогда завтра идем подавать заявление.
На следующий день они пришли в суд. Анна заполнила заявление, приложила документы на квартиру, свидетельство о браке. Ольга помогла составить правильную формулировку.
Через неделю Максиму пришла повестка. Он позвонил Анне вечером. Она взяла трубку.
– Аня, ты серьезно? Развод?
– Абсолютно серьезно.
– Но это же наша дочь! Ты лишаешь ее отца!
– Я защищаю ее от лжеца и предателя. Это не одно и то же.
– Аня, я признаю, что был не прав. Я сделал ужасную ошибку. Но мы можем все исправить. Сходим к психологу, поработаем над отношениями…
– Максим, – перебила его Анна. – Ты соврал мне про ребенка. Ты скрыл, что у тебя есть сын. Ты поселил другую женщину с твоим ребенком в моей квартире, выгнав меня под предлогом ремонта. Ты думал, что я никогда не узнаю. Какие отношения? Какой психолог? Это не ошибка. Это предательство.
– Я был слаб. Я испугался. Но я люблю тебя.
– Нет. Ты любишь только себя. И мою квартиру.
– Что? – он замолчал. – Ты думаешь, что я из-за квартиры?
– А разве нет? У тебя съемная студия была, когда мы познакомились. Потом ты переехал ко мне. Удобно, правда? Жить бесплатно в центре города.
– Аня, это низко.
– Знаешь, что низко? Врать беременной жене.
Она положила трубку. Руки дрожали, но внутри было что-то твердое, несгибаемое.
Максим пытался еще раз приехать. Стоял под дверью у Ларисы Ивановны, звонил в домофон.
– Аня, выйди. Поговорим как взрослые люди.
Она стояла у окна, смотрела вниз. Он стоял у подъезда, взъерошенный, в мятой рубашке.
– Не выходи, – сказала Лариса Ивановна. – Не надо.
– Не выйду, – Анна отошла от окна.
Он простоял час. Потом ушел.
Через три недели было первое судебное заседание. Анна пришла с Ольгой. Максим пришел один. Выглядел потрепанным, худым.
Судья, женщина лет пятидесяти с усталым лицом, посмотрела на документы.
– Основание для развода – измена. Есть доказательства?
Ольга передала показания Светланы. Та написала подробное объяснение, как Максим скрывал от нее наличие жены, как вселил ее в квартиру Анны.
Судья прочитала, взглянула на Максима.
– Вы подтверждаете изложенное?
Максим молчал.
– Отвечайте на вопрос.
– Да, – выдавил он. – Подтверждаю.
– Имущественных претензий у сторон нет?
– Нет, – сказала Ольга. – Квартира является собственностью истицы, получена по наследству до брака.
– Ответчик, вы согласны?
Максим посмотрел на Анну. В его глазах была мольба.
– Макс, – тихо сказал он. – Анечка, не делай этого.
Судья стукнула молотком.
– Ответчик, вопросы следует адресовать суду, а не истице. Вы согласны с отсутствием имущественных претензий?
– Я… да. Согласен.
– Истица находится в состоянии беременности. Срок?
– Шесть месяцев, – ответила Анна.
– Ответчик претендует на установление отцовства?
Максим открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Анну снова. Она смотрела на него холодно, отстраненно.
– Я… я хочу быть отцом. Это мой ребенок.
– Истица, ваша позиция?
– Я против, – четко сказала Анна. – Он скрыл от меня наличие ребенка от другой женщины. Он врал на протяжении всего нашего брака. Я не доверяю ему воспитание моей дочери.
– Решение об установлении или неустановлении отцовства будет приниматься отдельно, после рождения ребенка, – сказала судья. – На данный момент рассматривается только вопрос о расторжении брака. Учитывая отсутствие споров об имуществе, наличие доказанного факта измены и согласие обеих сторон, брак расторгается. Решение вступит в силу через месяц.
Она стукнула молотком.
– Заседание окончено.
Анна встала. Ноги подкашивались. Ольга поддержала ее под руку.
– Держись. Все, самое страшное позади.
Максим догнал их в коридоре.
– Аня, подожди.
Она обернулась.
– Что?
– Я не буду претендовать на отцовство. Если ты этого хочешь. Я уйду. Но, пожалуйста… дай мне хотя бы иногда видеть дочку. Когда вырастет. Просто знать, что она есть.
Анна посмотрела на него. Этот человек, которого она любила. Которому доверяла. Который разрушил ее мир.
– Нет, – сказала она. – У тебя есть сын. Кирилл. Будь отцом ему. Моя дочь тебе не нужна.
– Аня…
– До свидания, Максим.
Она развернулась и пошла к выходу. Ольга шла рядом.
– Гордая, – одобрительно сказала подруга. – Держишься молодцом.
– Просто я очень устала, – призналась Анна. – Очень.
Следующие месяцы прошли в подготовке. Анна не могла жить в той квартире. Воспоминания душили. Она выставила ее на продажу. Нашлись покупатели быстро, хорошая квартира в хорошем районе. На вырученные деньги купила маленькую однушку на окраине, в тихом месте рядом с парком. Дешевле, проще, но своя.
Лариса Ивановна помогала с ремонтом, с мебелью. Ольга приносила вещи для новорожденной, которые остались от ее племянницы.
– Вот, люлька. Вот пеленки. Вот одеяльце.
– Оль, спасибо, – Анна обняла подругу. – Не знаю, что бы я без вас делала.
– Справилась бы. Ты сильная.
– Не чувствую себя сильной.
– А сильные никогда не чувствуют. Они просто живут.
Максим пытался связаться еще несколько раз. Писал, звонил. Анна не отвечала. Потом он прислал последнее сообщение:
«Прости. Я все испортил. Буду любить вас обеих всегда. Даже на расстоянии».
Она удалила его номер.
Роды начались в конце января. Холодной, снежной ночью. Лариса Ивановна вызвала скорую, поехала вместе с дочерью.
Двенадцать часов. Боль, страх, усталость. Но когда Анна услышала первый крик, все исчезло.
– Девочка, – сказала акушерка. – Здоровая, крепкая. Три килограмма восемьсот.
Ей положили на грудь крошечный сверток. Анна посмотрела в маленькое сморщенное личико.
– Привет, Машенька, – прошептала она. – Привет, моя девочка.
Малышка открыла глаза. Темные, как у нее.
– Мы справимся, – сказала Анна. – Мы справимся вдвоем.
Первые месяцы были тяжелыми. Бессонные ночи, кормления, колики. Лариса Ивановна приходила каждый день, помогала.
– Иди поспи, я покачаю.
– Мам, ты устала.
– Я бабушка. Я не устаю.
Анна училась быть матерью. Училась понимать плач, улыбку, каждое движение. Машенька росла, крепла. В три месяца улыбнулась первый раз. В четыре стала гулить. В пять начала переворачиваться.
– Ты умница, – шептала Анна, целуя мягкие щечки. – Моя умница.
Однажды весенним днем Анна гуляла с коляской в парке. Солнце светило, птицы пели. Машенька спала, укрытая легким одеялом.
– Аня?
Она обернулась. Рядом стояла Света. С Кириллом в коляске. Мальчик подрос, стал похож на Максима еще больше.
– Привет, – сказала Света неуверенно.
– Привет.
Они стояли, глядя друг на друга. Две женщины, связанные одним мужчиной и болью.
– Можно посмотреть? – Света кивнула на коляску.
– Да.
Света подошла, заглянула.
– Красавица. Как зовут?
– Маша.
– Хорошее имя. Кирюша, смотри, малышка спит.
Мальчик посмотрел в коляску, потянул ручку. Анна осторожно отодвинула коляску.
– Он не обидит, – сказала Света. – Просто любопытный.
– Знаю. Просто… рефлекс.
Они помолчали.
– Как ты? – спросила Света.
– Живу. А ты?
– Тоже. Снимаем квартиру. Максим помогает, когда может. Но в основном я сама справляюсь.
– Он… он с вами?
– Нет, – Света покачала головой. – Живет у родителей. Приходит по выходным, гуляет с Кириллом. Обещает найти работу получше, снять нормальное жилье. Но я уже не верю.
– Понимаю.
– Аня, я хотела сказать… извини. Я правда не знала.
– Знаю. Он обманул нас обеих.
– Да, – Света грустно улыбнулась. – Обманул. Но знаешь что? Я рада, что у меня есть Кирюша. Даже если Максим – такой, какой есть. Сын – это мое все.
– Понимаю, – Анна посмотрела на спящую Машу. – Я тоже рада, что она у меня есть. Она – единственное хорошее, что осталось.
Света кивнула.
– Ну, нам пора. Удачи тебе.
– И тебе.
Они разошлись в разные стороны. Анна шла по парку, толкая коляску. Солнце грело лицо, ветер шевелил волосы. Где-то впереди была новая жизнь. Без Максима, без лжи. Только она и Маша.
Вечером, когда Машенька спала в своей кроватке, Анна сидела на подоконнике с чашкой чая. Смотрела на город, на огни в окнах.
Телефон зазвонил. Незнакомый номер. Она взяла трубку.
– Алло?
– Аня, это я.
Максим. Она узнала голос сразу.
– Откуда у тебя этот номер?
– Неважно. Аня, давай поговорим. Пожалуйста. Я хочу увидеть дочку.
Она молчала. Смотрела на Машу, спящую в кроватке. Крошечную, беззащитную.
– Аня, я все осознал. Я был идиотом, трусом. Но я исправлюсь. Дай мне шанс. Давай начнем все сначала. Я буду лучшим отцом, лучшим мужем. Я клянусь.
Анна слушала его голос. Когда-то она верила каждому слову. Верила в его любовь, в его обещания. Теперь она знала цену этим словам.
– Максим, – сказала она тихо, но твердо. – Нам не о чем говорить.
– Но это же моя дочь…
– Нет. У тебя есть сын. Кирилл. Будь отцом ему. Он нуждается в тебе. Моя дочь – нет.
– Аня, пожалуйста…
– Не звони больше. Прощай.
Она отключила телефон. Заблокировала номер. Положила трубку на стол.
Встала, подошла к кроватке. Посмотрела на Машу. Девочка спала, посапывая носиком. Ее крошечная ручка лежала на одеяле.
Анна осторожно поправила одеяло, наклонилась, поцеловала дочку в лобик.
– Спи, моя хорошая. Мы справимся. Я обещаю.
За окном сгущались сумерки. Город засыпал. А в маленькой квартире на окраине горел свет. Свет нового начала. Света без лжи.
Анна села в кресло рядом с кроваткой. Смотрела на дочку. Думала о том, что будет завтра, через месяц, через год. Думала о том, как она расскажет Маше про отца. Когда-нибудь. Когда девочка вырастет и спросит.
Но сейчас это неважно. Сейчас важно только то, что они вместе. Что они живы. Что они свободны.
Анна закрыла глаза. Впервые за долгие месяцы она почувствовала что-то похожее на покой.
Не счастье. Еще нет. Но покой. И этого, пока что, было достаточно.