«Мама, ты меня вообще слышишь?!» — взорвалась дочь. — «Я так больше не могу! Понимаешь? Не мо-гу!»
Лера швырнула сумку на кресло, скрестив руки на груди.
«Слышу», — отозвалась я, отпивая чай. — «Ты хочешь разменять квартиру.»
«Да, разменять!» — вызов в ее голосе звенел, как удар металла. — «Мне нужна отдельная хата! Потому что… Ну, я не могу привести сюда Сашу, пока ты тут со своими…»
Она невесомо махнула рукой, словно отгоняя что-то невидимое.
«Со своими… ухажерами…»
«Ухажеры…» — усмехнулась я в глубине души. — «Господи…»
За последние пять лет у меня было всего двое «ухажеров», и обоих дочь изжила с такой дьявольской изобретательностью, что я до сих пор дивилась, откуда в ней столько желчи? Первого она довела до истерики, второго просто методично изводила. Прятала его вещи, безжалостно выбрасывала продукты из холодильника, врывалась в его комнату, игнорируя любые правила. Он продержался ровно четыре месяца.
«Лера», — я встретилась с ней взглядом. — «Эта квартира — моя. Я получила ее от бабушки, то есть, от твоей прабабушки, если ты помнишь.»
«И?» — ее брови взлетели вверх, в вопросе читался вызов.
«Никакого размена не будет.»
Она пристально посмотрела на меня, и в ту же секунду я увидела в ней не дочь, а его — Володю, моего бывшего мужа. Как же они похожи! Та же презрительная усмешка, то же мрачное, кисловатое выражение лица, с которым он когда-то бросил мне:
«Ты вообще кто такая, чтобы мне указывать?»
Этот год, прожитый вместе, оставил мне в памяти лишь эхо криков: его, его матери, и мой собственный, беззвучный, заглушенный в глубине души.
Когда я уходила, Олежке было всего восемь месяцев. Она лежала в коляске, и ее взгляд, казавшийся мне на удивление взрослым, провожал меня. Я везла ее по стылому городу, не зная, куда направляюсь и зачем…
— Ты лишила ребенка отца, — произнесла мама, и с тех пор эта фраза стала лейтмотивом каждого ее появления. Каждый раз, когда Лера болела, капризничала, получала плохие оценки или отказывалась от каши, мама находила виноватую: «Это все потому, что девочка растет без отца. А ты, эгоистка, и тогда, и сейчас думаешь только о себе».
Бывшая свекровь, не забывая о себе, звонила регулярно, пока младшей не исполнилось пятнадцать. «Как там моя внученька? — сладко-ванильно осведомлялась она. — Бедная девочка, без папы растет… А Вова-то женился, у него сын родился, и семья у него теперь нормальная. Ну а ты…»
И я верила. Годы прошли, а я все еще верила, что именно я виновата. Что я обязана компенсировать Лере отсутствие отца игрушками, платьями, поездками, деньгами, своим временем, своей жизнью…
Я брала подработку, когда Лера захотела последнюю модель телефона. Я отказалась от отпуска, когда дочь решила поехать в лагерь за границей. Я не вышла замуж за Игоря, хорошего, в общем-то, человека, готового любить меня, потому что Лера ясно дала понять: «Я никогда не приму в нашем доме чужого мужчину».
«В нашем доме» — говорила она, хотя квартира была записана на меня, а моя двадцатишестилетняя дочь, имея неплохую работу, ни копейки не вложила в ремонт…
— Значит, нет? — Лера прищурилась. — Хорошо. Тогда я ухожу к Саше. И… — она метнула в меня убийственный взгляд. — С сегодняшнего дня можешь забыть, что у тебя есть дочь!
Вероятно, она ждала, что я брошусь за ней, начну умолять, рыдать. Но я хорошо знала этот ее прием, отточенный с детства. Она хлопала дверью, пряталась по шкафам, грозилась куда-нибудь сбежать. И я всегда сдавалась.
Но не в этот раз.
— Хорошо, — прошептала я, с горечью признавая поражение. — Иди. Удачи тебе.
Дочь замерла на пороге своей комнаты, словно прислушиваясь к эху моих слов. Обернулась. И вот что поразительно — в ее глазах на миг мелькнуло детское, почти наивное изумление, словно она впервые увидела меня такой. Впрочем, вихрем унеслась эта мимолетная слабость, и она быстро взяла себя в руки.
— Ладно-ладно, — буркнула она, уже не глядя на меня, и направилась собирать свои вещи.
Минут через двадцать, звеня ключами, Лера покинула дом, оставив после себя лишь звенящую пустоту.
Три месяца я жила в одиночестве, хотя и не совсем: верным спутником моим была кошка Муся. Лера, кстати, сама притащила ее с улицы лет восемь назад, а потом, словно забыв о ее существовании, переложила все заботы на мои плечи.
Уход за животным — кормление, редкие походы к ветеринару, регулярное вычесывание, обработка от паразитов и решение прочих кошачьих неурядиц — все это стало моей обязанностью.
И тогда Муська стала моей тенью, не оставляя ни на миг.
Она дремала у моих ног, нашептывая мне свои кошачьи сказки своим умиротворяющим мурлыканьем. А когда я занималась своими делами, она просто замирала, глядя на меня своими мудрыми, полными понимания глазами, словно говоря:
— Ничего, матушка. Прорвемся.
Я ходила на работу, готовила себе простую, без изысков пищу, ведь теперь не нужно было подстраиваться под привередливые вкусы Леры. И фильмы выбирала по своему усмотрению… Жизнь, понемногу, обретала прежние очертания.
И в какой-то момент я, ни о чем не жалея, набрала номер Игоря. Он оказался свободен. Мы разговорились, а затем он предложил встретиться. Я с радостью согласилась, и мы провели долгие часы, гуляя под небом.
«Спасибо, что позвонила», — тепло улыбнулся он мне на прощание.
На следующий день он был уже в моей трубке, и неуловимая нить наших встреч снова потянулась, сплетаясь в обещание новых свиданий.
Чуть больше двух недель, словно драгоценных страниц, промелькнуло в этой новой, окрыляющей реальности. Мой гардероб наполнился новыми красками, волосы заиграли новой прической, а благодаря Игорю квартира преобразилась, обретя новое дыхание. Я же, кажется, наконец-то начала возвращаться к жизни, словно пробуждаясь от долгого сна.
А вскоре, будто венчание всей этой волшебной поры, он сделал мне предложение.
«Только знаешь, — его голос прозвучал с легкой ноткой предвкушения, — мне предложили работу в другом городе… Ты как? Готова отправиться в путь со мной?»
«Поеду», — выдохнула я, и моя улыбка, казалось, осветила весь мир.
Еще через неделю, когда дни тянулись, как застывший мед, на мобильном прозвучал голос дочери.
— Мама… — Лера говорила еле слышно, словно голос ее был истерт до тусклости. — Я тут… У меня тут… Можно я приеду?
— Что случилось, родная? — сердце мое тут же сжалось тревогой, как будто готовясь к удару.
В трубке пробились глухие, сдавленные всхлипывания:
— Саша…
— Что же там Саша?! Говори же, дочка! Не терзай душу!
— Он бросил меня-я-я! — Лера излила горе в неудержимом плаче.
Что ж, признаться, мое сердце не дрогнуло от удивления. Этот ее избранник был из породы тех, кто выбирает спутниц жизни, как выбирают лотерейный билет, по особым, дополнительным опциям: квартира в центре города, родители с тугим кошельком, влиятельные связи. Стоило лишь проясниться, что квартиры не будет, а я, мать Леры, не намерена финансировать их хрупкое счастье, как он растворился в воздухе. Впрочем, чего еще стоило ожидать от такого «принца»?
— Ну что ж… Приезжай, — выдохнула я, чувствуя, как тяжесть разочарования оседает в груди.
Спустя полчаса, словно вихрь, ворвалась Лера. Она пересекла порог квартиры, скользнула взглядом по комнатам, и её черты исказились обидой.
— Ты всё переставила? — её голос прозвучал как обвинение.
— И что с того? — встретила я её колкость лёгкой усмешкой.
Лера не ответила, лишь хищно прищурилась, уподобившись кошке, чей хвост, будь он у неё, нервно метался бы из стороны в сторону.
— Пойдём, выпьем чаю, — предложила я, намереваясь сгладить напряжение.
Молчание. Она последовала за мной на кухню, словно тень.
— Лера, — начала я после томительной паузы, — мне нужно тебе кое-что сказать. Я продаю квартиру. И уезжаю. С Игорем. Помнишь его? Мы решили снова попытаться.
Её взгляд метнулся ко мне, полный ярости, словно я была её заклятым врагом.
— А я? — вырвалось у неё после долгих, мучительных секунд молчания. — Мне куда прикажешь идти?
— Ты совершеннолетний человек, — ответила я, пытаясь сохранять спокойствие. — Тебе двадцать шесть. У тебя есть образование, работа, и, главное, руки, голова на плечах.
Губы Леры сжались в тонкую нить.
— Значит, бросаешь меня? Ради мужика?! Ну… Ладно-ладно!
И она, вспыхнув, исчезла так же внезапно, как и появилась. А через три дня её голос вновь раздался в телефонной трубке.
— Ма-а-ам… — рыдала дочь, разрываемая горем. — Он сказал… Сказал, что я ему не нужна-а-а…
— Кто «он»? — недоумение осветило моё лицо. — Саша, что ли?
— Да какой Саша, мам! — выкрикнула Лера, её голос дрожал от обиды и отчаяния. — Папа!
Выяснилось, что она, будучи в отчаянии, позвонила бабушке. Та, скрепя сердце, выдала ей номер отца. И он, как и следовало ожидать, захлопнул перед ней дверь.
— Он сказал… — её слова тонули в рыданиях. — Сказал, что не пустит меня к себе. Что никогда не любил тебя и не считает меня своей дочерью… Что у него теперь своя семья…
— Что ж, — произнесла я после затянувшейся паузы, отмеряя каждое слово, — кажется, кому-то пора выйти из детской комнаты и повзрослеть.
Лера всхлипнула, собираясь возразить, но слова застряли в горле.
Через месяц мы с Игорем обвенчались и укатили из этого города. А Лера… Она теперь скитается по подружкам, копит на съёмное жильё. Мы созваниваемся пару раз в неделю, но разговоры наши коротки. Быть может, стоит помочь ей деньгами… Я размышляю об этом.