В одном из промышленных районов Ленинграда, где серые пятиэтажки стояли плечом к плечу с дымящими заводами, работал электриком мужчина по имени Виктор Сергеевич. Ничем особенным он не выделялся — средних лет, невысокий, с тихим голосом и внимательными глазами, которые всегда будто прислушивались к чему-то, что другим не было слышно. Коллеги на подстанции №7 уважали его за золотые руки и абсолютное бесстрашие перед любым напряжением. Он мог войти в трансформаторную будку, где гудели провода под тысячами вольт, и работать там без перчаток, спокойно, будто копался в ящике с инструментами. Шутили, что у него в жилах течёт не кровь, а ток, но шутки эти были с лёгкой дрожью — слишком уж неестественным было его спокойствие перед смертельной опасностью.
Всё изменилось в один грозовой августовский вечер 1978 года. Виктор Сергеевич задержался на работе, нужно было устранить аварию на линии, питающей целый микрорайон. Дождь лил как из ведра, небо разрывали молнии, гром гремел так, что дрожали стены подстанции. Он вышел во двор, чтобы проверить внешние соединения, когда случилось необъяснимое. Свидетелей не было, но позже сторож рассказывал, что видел ослепительную вспышку, ударившую прямо в железную вышку, у которой стоял электрик. Звук был не как у обычного грома — больше похожий на тяжёлый удар, после которого на несколько секунд воцарилась абсолютная тишина, даже дождь будто остановился. Когда сторож подбежал, Виктор лежал на мокром асфальте, от его тела шёл лёгкий пар, а вокруг пахло озоном и горелой кожей. Но самое странное — на его теле не было ни единого ожога, только странный статический заряд, от которого щетинились волосы и трещала одежда.
После того случая Виктор Сергеевич изменился. Не внешне — он остался тем же тихим, немного замкнутым человеком. Но его способности стали пугать. Он больше не пользовался инструментами — просто касался проводов голыми пальцами, и те сами скручивались, соединялись, изолировались. Лампочки в его присутствии начинали гореть ярче, а иногда и вовсе взрывались, если он проходил мимо. Радиоприёмники ловили странные помехи, когда он был рядом, стрелки вольтметров начинали бешено вращаться без видимой причины. Сначала коллеги думали, что это шутки или совпадения, но слишком много странностей накапливалось. Однажды, во время планового отключения, когда вся бригада ждала, пока сбросят напряжение, Виктор просто подошёл к щиту, положил ладонь на шину и сказал: "Всё, можно работать". Приборы показывали ноль, но все чувствовали — ток там был, просто он его как-то удерживал, не давая пройти в сеть. Старший мастер, ветеран войны, перекрестился и прошептал: "Бес в него вселился, электрический".
Слухи поползли по району. Говорили, что Виктор может лечить больных — стоит ему прикоснуться, и мигрень проходит, суставы перестают болеть. Другие шептались, что он, наоборот, насылает порчу — у кого-то после его визита сгорел телевизор, у кого-то холодильник вышел из строя. Дети бегали за ним, кричали: "Дядя Витя, покажи фокус!" Он обычно отмахивался, но иногда, будто не выдержав, протягивал руку, и между его пальцами проскакивали маленькие голубые искры. Взрослые отводили глаза — слишком уж это было похоже на колдовство в век научно-технического прогресса.
Начальство на подстанции забеспокоилось. Вызывали его на беседы, предлагали перевести на бумажную работу, отправляли на медкомиссии. Врачи разводили руками — физически мужчина был абсолютно здоров, даже слишком. Кардиограмма показывала странные ритмы, похожие не на сердцебиение, а на импульсы электрического разряда. В одном из институтов даже заинтересовались его случаем, приезжали учёные с аппаратурой, измеряли биополе, снимали показания. Говорят, что приборы зашкаливали, когда Виктор просто сидел в кресле. Но сам он отмалчивался, отвечал уклончиво, а в глазах у него появилась усталость, будто он нёс тяжёлый груз, который с каждым днём становился всё тяжелее.
Осенью 1981 года странности участились. Вокруг его дома на улице Промышленной стали происходить перебои с электричеством — лампы то загорались невероятно ярко, то гаснили, телевизоры сами включались и выключались, показывая лишь белый шум. Соседи жаловались, что по ночам слышат странное гудение, будто где-то работает мощный трансформатор, хотя ближайшая подстанция была в двух кварталах. А однажды утром дворник обнаружил, что все металлические предметы во дворе — качели, скамейки, ограды — были намагничены так сильно, что к ним прилипали гвозди и ключи.
Последний раз Виктора Сергеевича видели 17 ноября 1981 года. Он вышел с работы как обычно, попрощался с коллегами, сказал, что завтра принесёт гвоздику для ремонта щитка. Шёл мелкий холодный дождь, уже смеркалось. Дворник соседнего дома, Иван Петрович, который курил у подъезда, позже рассказывал следователям, что видел, как Виктор остановился посередине пустыря, где обычно играли дети. Стоял неподвижно, глядя в небо, хотя дождь лил ему прямо в лицо. Потом вокруг него начало светиться — сначала слабо, голубоватым светом, как от люминесцентной лампы, потом ярче, ярче, пока он не превратился в слепящее пятно. Иван Петрович зажмурился, а когда открыл глаза, на пустыре никого не было. Только на асфальте осталось тёмное пятно, похожее на ожог, и пахло озоном, как после сильной грозы.
Авиатехник в Telegram, подпишитесь! Там вы увидите ещё больше интересных постов про авиацию (без авиационных баек и историй, наведите камеру смартфона на QR-код ниже, чтобы подписаться!):
Его искали. Милиция, товарищи с работы, соседи. Объявление висело в отделении целый месяц. Но никаких следов. Ни тела, ни вещей, ни свидетельств того, что он куда-то уехал. Паспорт остался дома, деньги на книжке не тронуты, на столе стоял недопитый чай. Исчез, будто растворился в воздухе.
Но легенды остались. Старожилы района до сих пор рассказывают, что в грозу иногда видят на том пустыре странное свечение. Что приборы в домах вокруг время от времени ведут себя странно — сами включаются, показывают не те цифры. А самые суеверные утверждают, что Виктор Сергеевич не умер, а превратился в чистую энергию, в сгусток электричества, который иногда возвращается туда, где прошла его человеческая жизнь. Говорят, если в грозу оказаться на том пустыре и очень повезёт, можно увидеть, как молния бьёт в одно и то же место раз за разом, будто что-то — или кто-то — притягивает её к себе. И будто в раскатах грома иногда слышится нечто похожее на человеческий голос, но разобрать слова невозможно — только шум, треск и гул, будто говорит само электричество.
А на подстанции, которую давно уже перестроили и модернизировали, до сих пор есть старая трансформаторная будка, которую никто не решается сносить. Рабочие говорят, что инструменты в ней иногда намагничиваются сами собой, а лампочка над дверью горит ровно и ярко, даже когда её выключают из сети. Будто кто-то следит за тем, чтобы свет не гас, чтобы ток шёл своим путём, чтобы энергия не пропадала зря. И, может быть, это и есть правда — что человек, которого ударила молния, стал частью того, что когда-то было его работой, его страхом, его чудом. Частью невидимой сети, что опутывает наш мир, неся в себе и свет, и опасность, и тайну, которую уже никогда не разгадать.
Все совпадения случайны, данная история является вымышленной байкой
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)