«Смотри! Ей скоро триста лет! Это же состояние!» — именно с такой фразой ко мне обычно прибегают знакомые, впервые копнувшие землю на даче и вытащившие оттуда зеленый медный кружок. Магия цифр работает безотказно: 1740 год звучит гордо. Это времена, когда в России еще носили парики, а судьбы империи решались в спальнях фаворитов.
И мне каждый раз приходится выступать в роли разрушителя легенд. Потому что перед нами — денга. Скромная, трудяга-денга, номинал которой — всего полкопейки.
Медная саранча XVIII века
Если вы давно «в теме» или хотя бы иногда гуляете с металлоискателем, то знаете: медная мелочь периода 1730–1754 годов — это самый массовый «мусор» (в хорошем смысле) наших полей. Империи нужна была разменная монета, и чеканили её с поистине имперским размахом.
Эти кругляши сегодня лезут из земли везде: на бывших ярмарках, в заброшенных деревнях, на лесных тропках и в огородах. Там, где русский крестьянин XVIII века махал косой или пил в кабаке, он обязательно терял эту медь.
Сегодня я хочу остановиться конкретно на денге 1740 года. У меня к ней особое отношение. Это год смерти суровой императрицы Анны Иоанновны, короткого регентства Бирона и младенца-императора Ивана VI. Смутное время, застывшее в меди.
Мой личный стандарт качества
В моих альбомах лежит несколько экземпляров этого года. Но, честно говоря, найти достойную монету среди тысяч выкопанных — тот еще квест. И вот почему.
Технологии чеканки тогда были, мягко говоря, не ювелирными. Гурт (ребро монеты) часто «гулял», центровка сбивалась, штемпели крошились. Добавьте к этому 300 лет в агрессивной почве с удобрениями, и вы поймете, почему 90% находок — это «медные трупики».
Для себя я вывел жесткое правило. Монета попадает в мою основную коллекцию только при совпадении двух факторов:
«Шоколадная» патина. Цвет должен быть ровным, благородным, без ядовитой зелени и красных пятен коррозии.
Детализация орла. Если я не вижу перьев на крыльях двуглавого и четкого Георгия Победоносца на груди — монета идет в обменный фонд. Лысый орел мне не нужен.
Финансовый мираж: каталог против реальности
А теперь о больном — о ценах.
Если открыть сухие строчки каталогов, то напротив тиража в 17 с лишним миллионов штук вы увидите скромную оценку: 100–200 рублей.
Но новичок лезет в интернет, на популярные барахолки вроде «Мешка», и видит там совсем другую картину. Аналогичные монеты висят по 500, 800, а то и 1000 рублей. Где правда?
Правда, как обычно, посередине, но ближе к дну.
Нужно понимать психологию продавцов. Выставить лот («хотелку») можно хоть за миллион. Но «продавать» и «продать» — это два разных глагола.
Рынок перенасыщен. Прямо сейчас в продаже висят сотни таких монет. Реальная цена, за которую у вас купят обычный, рядовой экземпляр из земли — это цена чашки кофе.
Но! Если монета в так называемом «кабинетном сохране» (то есть не гнила в земле, а лежала в коллекциях), если у нее штемпельный блеск и идеальный рельеф — тогда да, цена может улететь и за тысячу, и выше. Сохранность здесь — единственный множитель стоимости.
Счастье минималиста
Что мне нравится конкретно в 1740 году — у этой денги нет безумного количества разновидностей.
Есть среди нумизматов такие фанатики (в хорошем смысле), которые собирают монеты «в ширину». Они сидят с лупой и считают: «Ага, здесь в хвосте орла 3 пера, а здесь 4, а здесь розетка над датой побольше».
Я пробовал так делать. Честно. Меня хватило на пару месяцев. Осточертело разглядывать орлиные зады и искать микроскопические отличия.
Теперь мой принцип — коллекционирование по вертикали.
Один год — одна лучшая монета. Всё.
Денга 1740 года у меня одна. Она закрывает ячейку в альбоме, радует глаз рельефом, и этого достаточно. Если попадается экземпляр лучше — я делаю замену (апгрейд), а старую отправляю в коробку к «дублям».
Кстати, я принципиально не продаю свои дубликаты. Не потому что жадный, а потому что ленивый, да и денег на этом не заработаешь. Пусть лежат. Может, внуки найдут эту коробку и тоже заболеют историей.
Забавно, что мой альбом с денгами Анны Иоанновны и Елизаветы Петровны заполняется с конца. Период 1740–1750-х закрыт плотно. А вот самое начало — 1730-1735 годы — зияет пустотами. Даже простенькой полушки раньше 1735 года у меня пока нет в достойном виде. Но в этом и кайф: всегда есть что искать. Если собрать всё сразу, станет скучно, не так ли?