Это самая позорная история в моей жизни. К сожалению, всё, о чём тут будет рассказано, происходило на самом деле. Рассказывать об этом очень стыдно. Я долго решался на это. Но лучше выговориться, чем держать в себе. Вы узнаете почему у меня появилась прозвище "Дима 7 сантиметров" но главное о моём грандиозном провале. Полнейшее фиаско я претерпел.
Вот сижу теперь, думаю: а началось-то всё хорошо. Более чем. Даже слишком хорошо, чтобы закончиться чем-то, кроме тотального краха. Но по порядку.
Решил я как-то побаловать себя шаурмой. Подхожу к киоску, а там девушка стоит. Ну, девушка… Ангел. Ноги от ушей, всё на месте. Я смотрю на неё, и мысленно составляю оду её форме. Только вот мысленно — это громко сказано. Потому что, как выяснилось, я эту оду продекламировал вслух. Чётко, внятно, с чувством.
— Ничего себе ножки-то… И задняя часть… Ну всё в общем, всё классное.
Тишина. Я медленно осознал, что сказал это вслух. Она также медленно оборачивается. У меня внутри всё падает куда-то в район пяток, включая остатки самоуважения. Жду теперь — крик, пощёчину, вызов полиции. А она… улыбается. Широко так, глаза блестят.
— Спасибо, — говорит. — Приятно слышать.
Я, естественно, теряю дар речи. Издаю невнятное мычание, похожее на звук сдувающегося шарика, и растягиваю лицо в идиотскую улыбку. Кажется, я даже поклонился. В общем, вёл себя как полный диванный психопат, который впервые вышел в свет.
Она, не теряясь, говорит:
— Мне скучно, делать нечего. Давай возьмём по шаурме и пойдём в парк?
Мой мозг в этот момент выдал единственную связную мысль: «А не галлюцинация ли это?» Но ноги уже сами несли меня за едой. Купили мы эти свёртки, пошли. Июль, тепло, наступили сумерки. Садимся на лавку. Знакомимся. Наташа. 20 лет. Студентка. Приезжая. Говорит, что снимает хату с двумя стэйрвами, вечно всё в ссорах и склоках, возвращаться не хочется.
Я, желая блеснуть хоть чем-то, кроме позорной способности озвучивать свои мысли, сообщаю:
— А вот мне повезло, у меня своя девушка, наследственная. Живу один.
Её глаза загораются интересом.
— Класс! — говорит. — Наверное, часто девушек туда водишь?
Я махаю рукой:
— Какие девушки! Мне уже 39. Да и как видишь не очень привлекательный.
А она смотрит на меня и выдает:
— А я как раз люблю мужчин постарше. Молодые — сопливые, инфантильные. А тут… опыт. И лысина у мужчин мне нравится.
«Опыт», — эхом отозвалось у меня в голове. Опыт у меня был, да. Опыт провальных свиданий, опыт одиноких пятниц и опыт заказа пиццы на одного. Но она явно имела в виду что-то другое.
Сердце забилось чаще. Адреналин ударил в голову. Я, стиснув немногочисленные оставшиеся зубы, чтобы они не стучали, спрашиваю:
— Может, тогда заглянешь ко мне? Выпьем чего? Посидим. У меня гитара есть.
Она кивает. Просто кивает! В этот момент внутри у меня начался парад, салют и выступление академического ансамбля песни и пляски. Снаружи же я сохранял выражение лица человека, который просто предложил чаю.
Зашли в магазин. Я, окрылённый, взял дорогого вина, каких-то закусок, на которые обычно жалею денег. «Всё или ничего», — думал я. О, как же я был прав.
И вот дальше уже идёт мой позор. С трудом решаюсь написать, что там произошло дальше. А какие многообещающие начало было. Всё так хорошо начиналось, и о таком провале вы сейчас узнаете.
Пришли ко мне. Она осматривается, хвалит квартиру: «Уютно». Я расставляю табуретки (да, у меня не было нормального дивана, один табурет на кухне и кровать в комнате — вот и весь «уют»). Пьём. Разговариваем. Смеёмся. Темнеет. Потом становится совсем темно. И вот она, не дожидаясь приглашения, откидывается на мою кровать. Взгляд у неё такой… предвкушающий.
И тут началось самое интересное. Вернее, должно было начаться. Но мой верный друг, мой боевой товарищ, «маленький Дима» — а он и правда невелик, скромные 7 сантиметров — решил, что его час ещё не пробил. Более того, он, видимо, объявил бессрочную забастовку.
Паника. Тихая, леденящая паника. Я делаю вид, что всё в порядке, продолжаю какие-то разговоры, надеясь, что он одумается. Но нет. «Маленький Дима» заснул мёртвым сном, будто его усыпили. Насовсем.
Сначала Наташа пыталась помочь. Думала, дело в ней. Потом в вине. Потом её терпение лопнуло. Надежды сменились раздражением, а потом и чистой, неподдельной злобой.
— Да что с тобой не так? — уже шипела она. — Я что, зря время теряю? Я могла бы сериал посмотреть! А я тут… с тобой… и с этим… — она махнула рукой в сторону эпицентра трагедии, — …с этим пенсионером!
— Извини, — бубню я, чувствуя, как краснею ушами, шеей, пятками и, кажется, волосками в носу. — Нервы, понимаешь… Перегорел…
— Нервы! — фыркает она. — В твои-то годы! Я думала, возраст, своя квартира… Опыт! А ты… — она окинула меня взглядом, полным такого презрения, что я бы рад был провалиться сквозь этот самый пол. — Даже квартира не помогает. Связываться со стариками — только ночь терять. И мне ещё на такси деньги тратить!
Одевалась она со звоном молний и грохотом пуговиц, будто облачалась в доспехи перед битвой. — Я думала, — говорила она, с силой натягивая джинсы, — возраст, своя квартира… Ну, должен же быть хоть один бонус! Ан нет. Оказалось, квартира — единственное, что у тебя в рабочем состоянии. И то, судя по табуреткам вместо дивана, не всё тут идеально.
— Знаешь, что самое обидное? — спросила она с фальшивым сочувствием. — Я даже анекдот про «семь раз отмерь» не могу рассказать. Потому что у тебя, получается, и отмерять-то нечего было!
Дверь захлопнулась так, что с полки упала моя заветная кружка с надписью «Лучшему папе». Ирония судьбы. Я остался сидеть на краю кровати в полной темноте, слушая, как тикают часы в соседней комнате, и осознавая всю глубину провала. Семь сантиметров. И те — безработные. Символ всей моей жизни, да.
Главная мысль той ночи была про то, что я окончательно и бесповоротно стал тем самым «дядей», с которым даже бесплатная квартира не кажется привлекательным аргументом. Что молодость — это не возраст, а состояние. И у меня его нет. Что я стал анекдотом, который эта девушка завтра будет рассказывать подружкам.
Так и вышло.
Через неделю я, пришибленный, снова поплёлся за шаурмой — за едой утешения. И вот он, финал моего позора. Наташа стоит у киоска с двумя подружками. Я замираю. Она меня видит, наклоняется к ним, что-то быстро говорит. Все три пары глаз устремляются на меня. И потом — взрыв смеха. Не весёлого, а язвительного, колющего, того самого смеха, который режет по живому. Я уже хотел отвернуться и сделать вид, что изучаю меню, но тут она выпрямилась, глянула мне прямо в глаза и сказала громко, отчеканивая каждое слово, чтобы услышали не только я и её подруги, но, кажется, и сам продавец шаурмы:
— Ну привет, Дима 7 сантиметров! Как пенсия?
Это была не просто фраза. Это был приговор, оглашённый в открытом суде. «Семь сантиметров» — даже не как констатация факта, а как клеймо, прозвище. И «пенсия»… Всё сошлось в одной едкой реплике. Подруги взвыли, давясь от хохота, одна даже присела, держась за живот. Этот смех накрыл меня с головой, солёный и унизительный, как волна из помойки.
Дальше они разворачиваются и уходят. Я остаюсь стоять в очереди, чувствуя себя прозрачным, ничтожным, старым.
Шаурму я так и не купил. Пошёл домой. Теперь эта история живёт со мной. Иногда кажется, что я слышу тот смех из-за угла. А «маленький Дима» так и не вышел на работу. Видимо, ушёл на пенсию. Совсем.
Вот такие дела. Всем спасибо.