Рубрика «Арт Любопытно» по пятницам
МУХА, ОБОЗ С РЫБОЙ И ЛУННЫЙ ПЕТЕРБУРГ: КАК ВАСИЛИЙ СУРИКОВ СТАЛ ХУДОЖНИКОМ
В середине XIX века перспективы попасть в столицу искусства у красноярца Василия Сурикова были, если честно, почти нулевые: благосостояния – нет, образование – обрывочное, гимназию и ту он так и не окончил. Семья жила бедно, мать сдавала комнаты, сам Василий подрабатывал чем придётся: от писца в губернском управлении до росписи пасхальных яиц по три рубля за сотню. Не романтика, а бухгалтерия выживания.
Но именно в этой, казалось бы, тупиковой точке случается эпизод, который легко было бы принять за милую легенду, если бы он не был так показательно точен по смыслу. Однажды на одном из официальных документов красноярский губернатор заметил муху. Попробовал согнать - не вышло. Потому что муха была нарисована так, что сразу не отличишь от живой. Так «пошалил» Суриков, оживив бумагу иллюзией. Губернатор Павел Замятин не рассердился, он понял главное: перед ним человек, который видит и умеет. Письмо в Императорскую Академию художеств, адресованное вице-президенту Григорию Гагарину, с приложенными рисунками, стало первым официальным шагом Сурикова к большому искусству.
Ответ был обнадёживающим и холодным одновременно: приезжайте, но содержите себя сами. Типичная формула имперского отбора - «талант признаём, помогать не обязаны». И тут снова вмешался случай, точнее конкретный человек. Местный золотопромышленник и меценат Пётр Кузнецов не просто дал шанс земляку и оплатил обучение живописи, но еще и 10 лет до своей смерти материально поддерживал молодого художника.
В декабре 1868 года двадцатилетний Суриков выехал из Красноярска в Петербург… на обозе с рыбой, который снарядили «в подарок министрам». Два месяца дороги через всю Россию не метафора, а физический опыт расстояния. И только в феврале он увидел Петербург — тот самый, открыточный и одновременно мистическо-пугающий: Медный всадник, Исаакиевский собор, лунный свет, снег, пространство.
Академия встретила его без восторга. Инспектор Шренцер, взглянув на рисунки, бросил фразу, которая могла бы стать приговором: «Да вас за такие рисунки и мимо Академии пускать не следует». Но Суриков не уехал. Он пошёл в школу Общества поощрения художников, три месяца работал как одержимый, и сдал экзамен. Упрямство здесь важнее таланта. Талант без упрямства — сырьё. Упрямство без таланта — шум. У Сурикова все совпало.
И почти сразу после этого он пишет работу, которая выбивается из учебной логики Академии. «Вид памятника Петру I на Сенатской площади в Санкт-Петербурге» - полотно, созданное в 1870 году, становится его первой по-настоящему самостоятельной вещью. Это не этюд и не упражнение. Это попытка осмыслить город и пространство вокруг него.
Важно понимать контекст: годом ранее еще один талантливый слушатель Академии Архип Куинджи показывает на академической выставке свой Исаакий. Суриков не мог этого не видеть. И, что важнее, не мог не почувствовать: Петербург — это не выверенная архитектура и запоминающийся стиль, но прежде всего холодный, отражённый, растворяющий формы свет.
Суриков выбирает ночной мотив: луна, редкие фонари, снег, влажный воздух. Передать двойное освещение — это такая непростая задача, от которой у многих зрелых мастеров дрожат руки. Но он справляется. Холодный лунный свет и тёплые точки фонарей не спорят, а сосуществуют, создавая сложную, живую среду. Петербург здесь не декорация, тут он дышит.
Композиция построена с нижней точки. Исаакий и Медный всадник словно нависают над зрителем, давят массой, почти физически. Это не случайность и не «красивый эффект». Это взгляд человека, только что приехавшего из провинции и оказавшегося лицом к лицу с имперским масштабом. Петербург Сурикова вовсе не парадный, а настороженный.
Существуют две версии этой работы: первая - по этюдам (выкуплена тем самым меценатом Кузнецовым за 100 руб и навсегда уехавшая в родной Красноярск), вторая (хранится в нашем Русском музее) - зимняя, с натуры, с более активными снежными рефлексами и тёплыми тенями на фоне окутанного морозной дымкой величественного собора. Это важно: Суриков не «попал» случайно. Он проверял, переписывал, уточнял. Уже здесь видно качество, которое позже сделает его видным отечественным живописцем: умение управлять светом как смыслом.
Показательно, что, если мысленно «выключить» освещение сцены, становится видно, как начинают играть сами краски. Это редкий навык для художника на старте обучения. Его исторический жанр - будущая фирменная фишка художника, придёт позже. Эпические батальные сцены, харАктерные исторические персонажи, знаковые драматические кульминации — всё это будет потом. Но начало было положено здесь: в ночном Петербурге, где бедный сибирский юноша впервые понял, что масштаб — это не размер, а внутреннее зрение.
И да, всё началось с нарисованной мухи, символа не самого пафосного, зато запоминающегося и убедительного.
#артстудияЗЕРКАЛО #АРТ_любопытно