— Собственник — Максимова Ирина Леонидовна. Паспорт, пожалуйста.
Вера автоматически протянула свой документ. Рука замерла на полпути — нотариус смотрел мимо неё, на свекровь. Конечно. Не её паспорт нужен.
Она медленно убрала документ обратно в сумку. Щёки горели, хотя никто не заметил её движения. Артём сидел рядом, листал телефон. Ирина Леонидовна спокойно передавала свой паспорт через стол.
На стенах нотариальной конторы — дипломы в рамках, на подоконнике — искусственные цветы, покрытые серым налётом. Вера смотрела, как ручка скользит по документам. Подпись. Ещё подпись. Печать.
— Поздравляю с покупкой, — нотариус улыбнулся Ирине Леонидовне.
Вера сжала ремешок сумки. В животе тянуло от обиды — детской, горькой, как недозрелая ягода. Она сидела здесь лишняя. Невидимая. Если её нет на бумаге — её нет и в этом доме.
***
Они копили на квартиру три года. Вера складывала каждую премию, отказывалась от отпусков, считала расходы в приложении на телефоне. Для неё собственное жильё означало больше, чем просто крышу над головой — это была гарантия, что никто больше не выставит её вещи в коридор, как делал отчим после очередной ссоры с матерью.
— Мама поможет с деньгами, — сказал Артём за ужином полгода назад.
Вера подняла глаза от тарелки. В груди расцвела надежда.
— Правда?
— Я говорил с ней вчера. Она готова дать два миллиона.
Два миллиона. Цифра кружила голову. С их накоплениями хватит на приличную однушку в спальном районе.
Ирина Леонидовна пришла через неделю. Села прямо, положила руки на колени. Говорила спокойно, без нажима:
— Я помогу, конечно. Но квартиру оформим на меня. Так надёжнее в наше время. Потом переоформим, если нужно будет.
Вера открыла рот, но Артём опередил:
— Мам, спасибо огромное! Конечно, как скажешь.
— Артём, может, обсудим? — Вера старалась говорить ровно.
— Что обсуждать? Это же формальность. Мама нам помогает, а ты сомневаешься?
Ирина Леонидовна молчала. Не давила, не уговаривала. Просто ждала. И Вера кивнула. Что ещё оставалось? Отказаться от помощи? Ждать ещё пять лет, откладывая по копейке?
— Хорошо, — сказала она тихо. — Спасибо вам, Ирина Леонидовна.
Внутри всё сжалось. Временная уступка, говорила она себе. Просто бумажка. Главное — у них будет дом.
***
Ключи получили в пятницу. Вера держала их в руке, но радость была какая-то неполная, словно она примеряла чужое платье.
— Заезжайте, обживайтесь, — Ирина Леонидовна передала связку Артёму. — Я к вам приходить не буду без приглашения. Это ваш дом.
Ваш дом. Слова звучали правильно, но Вера знала правду. На бумаге — чужой.
Переезжали в субботу. Ирина Леонидовна привезла шампанское, помогла застелить кровать, повесила шторы в спальне.
— Вот эти тарелки куда поставить? — спросила она.
— В верхний шкаф, — ответила Вера.
Свекровь кивнула, аккуратно расставила посуду. Ни одного замечания. Ни одного совета. Даже когда Вера повесила картину криво, Ирина Леонидовна промолчала.
Вечером они остались вдвоём с Артёмом. Он обнял её на новом диване:
— Ну что, новосёл, довольна?
Вера кивнула, уткнувшись ему в плечо. Но внутри росло странное чувство. Свекровь не вмешивалась. Вообще. Не звонила с вопросами про ремонт. Не интересовалась, какие обои выбрали. Не лезла с советами.
И именно это ломало больше всего. Не было вра га. Не с кем бороться. Ирина Леонидовна вела себя безупречно — и этим подчёркивала очевидное: квартира её, и она настолько в этом уверена, что может позволить себе полное безразличие.
Вера лежала ночью без сна. Рядом крепко спал Артём. За окном горели фонари чужого района. Если она промолчит сейчас — потом будет поздно. Квартира так и останется призраком чужой собственности. А она — вечной гостьей в доме, за который платит каждый месяц.
***
Две полоски появились сразу. Яркие, несомненные. Вера сидела на краю ванны, держала тест дрожащими руками. Беременна.
Первой мыслью была радость — чистая, как родниковая вода. Они с Артёмом хотели ребёнка. Говорили об этом. Мечтали.
Второй мыслью стал расчёт.
Ребёнок. Отец. Наследство.
Вера встала, посмотрела на себя в зеркало. Живот ещё плоский, но там уже зародилась новая жизнь. И новый план.
Квартира должна принадлежать Артёму. Ребёнку нужен дом, оформленный на отца. Это справедливо. Это правильно. Ирина Леонидовна поймёт — у неё будет внук или внучка.
Вера спрятала тест в шкафчик. Потом расскажет Артёму. Потом они вместе поговорят с его матерью. Всё получится.
Она понимала, что использует ситуацию. Но разве не для этого? Разве не для будущего ребёнка? Это не манипуляция — это забота о семье. Своей семье. В своём доме.
***
Вера начала с малого. За завтраком, помешивая чай, сказала как бы между прочим:
— Плохо спала. Всё думаю, где мы будем, если что-то случится.
Артём поднял глаза от телефона:
— В смысле, если что случится?
— Ну, мало ли. Работу потеряешь. Или я не смогу выйти после декрета. Квартира же не наша.
— Вер, ну что ты говоришь? Мама же не выгонит.
— Знаю, — она отвела взгляд. — Просто тревожно. Наверное, гормоны.
Она встала, медленно убрала чашку в раковину. Артём вернулся к телефону, но Вера заметила — читал он уже невнимательно, скользил взглядом по экрану, ни на чём не задерживаясь.
Через неделю плакала в спальне. Специально легла днём, когда знала, что он скоро придёт с обеда. Услышала поворот ключа, шаги. Артём нашёл её лежащей поперёк кровати.
— Что случилось? Вера, ты пугаешь.
— Ничего, — она вытерла слёзы, размазывая тушь. — Просто подумала — ребёнок родится, а у него даже своего дома нет. Формально нет.
— Вера, это наш дом!
— На бумаге — твоей мамы. Я понимаю, она хорошая. Но вдруг она решит продать? Или завещать кому-то ещё? У неё же есть сестра в Самаре. И племянница. Помнишь, она говорила, что та собирается переезжать в Москву?
Артём сел рядом, погладил её по спине. Молчал. Вера видела, как в его глазах появляется сомнение — первая трещина в броне уверенности.
Ночью она ворочалась демонстративно долго. Вставала пить воду. Включала свет в коридоре. Гремела стаканами на кухне.
— Опять не спишь? — спросил он сонно из спальни.
Она вернулась, села на край кровати:
— Думаю. Наверное, я просто лишняя в этой системе. Твоя мама владеет квартирой, ты — её сын, а я кто? Временная женщина, которая рожает наследника?
— Вера, прекрати! — он сел резко, включил лампу.
— Извини, — она легла рядом, отвернулась к стене. — Постараюсь не думать об этом. Но иногда мне кажется, что я живу в гостинице. Дорогой, комфортной, но чужой.
Но думать он начал сам. Вера видела, как Артём задерживает взгляд на документах в папке. Как хмурится, когда мать звонит спросить что-то бытовое. Как обнимает её, Веру, крепче — словно защищает от невидимой угрозы. На работе стал рассеянным, коллеги спрашивали, всё ли в порядке.
Через месяц таких качелей он не выдержал. Утром в субботу, когда Вера готовила блинчики, сказал решительно:
— Поговорю с мамой. Ты права. Нам нужны гарантии. Ребёнку нужен дом. Настоящий дом.
Вера прижалась к нему, уткнулась лицом в плечо, пряча победную улыбку в складках его рубашки. План сработал идеально.
***
Артём поехал к матери в воскресенье. Вера осталась дома — так правильнее, так честнее. Пусть это будет его решение. Его просьба. Она специально ушла в душ, когда он уезжал, чтобы не выдать волнения. Потом ходила по квартире, трогала вещи, переставляла чашки в шкафу.
Он вернулся через два часа. Молчаливый, сосредоточенный. Повесил куртку, долго снимал ботинки в прихожей.
— Ну что? — Вера вышла навстречу, старалась говорить спокойно.
— Она согласилась.
Сердце пропустило удар. Ладони вспотели.
— Правда?
— Сказала, что понимает. Что мужчина должен быть хозяином в доме. Особенно когда становится отцом.
Он прошёл на кухню, налил воды. Вера ждала продолжения, но Артём молчал, смотрел в окно.
— Она не злится? Не обиделась?
— Нет. Сказала только: «Надеюсь, Вера теперь будет спокойнее». И всё. Потом заварила чай, показала фотографии с дачи. Как обычно.
Холодок пробежал по спине. Ирина Леонидовна всё поняла. Конечно, поняла. Но не стала сопротивляться. Не устроила сцену. Не упрекнула. Эта тихая капитуляция была страшнее любого скандала.
— Документы переоформим на следующей неделе, — добавил Артём. — Она уже записалась к нотариусу.
Он обнял её, но объятия были какие-то механические, дежурные. Будто он выполнял обязанность. Руки лежали на её плечах без тепла.
Вера одержала победу. Чистую, формальную победу. Но вкус у неё был горький, как лекарство, которое лечит одно и калечит другое.
***
Документы переоформили в среду. Та же нотариальная контора, те же пыльные дипломы на стенах. Только теперь паспорт требовался Артёму.
Ирина Леонидовна приезжала раз в месяц. Привозила вещи для будущего внука — нейтральные, качественные, без лишних слов. Пила чай. Спрашивала о здоровье. Уезжала ровно через час.
Между ними установилась вежливая дистанция. Холодная, как декабрьский воздух. Никаких упрёков. Никаких намёков. Просто арктическая корректность.
Артём изменился. Стал чаще задерживаться на работе. Внимательнее проверял чеки. Завёл отдельный счёт «на всякий случай». Обнимал Веру по-прежнему, но в его прикосновениях появилась настороженность — будто он теперь знал, на что она способна.
Вечером Вера закрыла входную дверь. Проверила замок — дважды. Привычка, которая появилась после переоформления. Теперь это их квартира. Их территория. Их крепость.
Она прошла на кухню, включила чайник. В окне отражалась женщина с аккуратно уложенными волосами и спокойным лицом. Женщина, которая умеет добиваться своего.
Рука легла на округлившийся живот. Скоро родится ребёнок. В своём доме. У своих родителей.
Вера добилась желаемого. Квартира принадлежит мужу. Формально — семье.
Она сделала первый глоток чая и задумалась, как действовать дальше. Ведь имя Артёма в документах — это только начало.
Рекомендуем к прочтению: