Окончание
Вера Петровна и Ирина не могли сидеть дома. Они тоже присоединились к поискам, бродили по полям, заглядывали в каждый куст, в каждую канаву, звали:
— Даша, Дашенька, ответь, пожалуйста!
Но в ответ была только тишина.
А тем временем полиция начала опрашивать всех, кто видел Дашу в ту ночь. Допросили Катю Соловьёву, её подруг, молодожёнов Степанченко. Все рассказывали одно и то же: Даша ушла с Максимом Башлыковым.
Участковый Кротов позвонил в дом Башлыковых. Трубку взяла мать Максима, Людмила Васильевна — тихая, серая женщина с усталым лицом.
— Людмила Васильевна, позовите, пожалуйста, Максима к телефону, — попросил Кротов.
Через минуту раздался сонный голос Максима.
— Алло?
— Максим, это участковый Кротов. Мне нужно, чтобы ты приехал в участок. Срочно! У нас пропала Даша Григорьева, и ты был последним, кто её видел.
Наступила пауза. Кротов слышал, как Максим дышит в трубку — часто, прерывисто.
— Я… я не знаю, где она, — наконец сказал Максим.
— Всё равно приезжай. Нам нужно с тобой поговорить.
Максим приехал в участок через полчаса. Он выглядел сонным, растрёпанным, с красными глазами. Кротов усадил его за стол и начал допрос.
— Максим, расскажи подробно, что было вчера вечером. Как ты провожал Дашу?
Максим смотрел в стол, избегая взгляда участкового. Голос его был тихим, невнятным.
— Мы с ней шли по дороге. Молчали почти всё время. Она спросила, как дела, я ответил. Потом дошли почти до её калитки.
Он замолчал, сглотнул.
— И что дальше? — подтолкнул его Кротов.
— Ей кто-то позвонил. Мужской голос. Я слышал. Она сказала в телефон что-то вроде «да, хорошо» или «я скоро буду». А потом повернулась ко мне и сказала, что у неё изменились планы. Что ей нужно куда-то идти.
— Куда? — не сказала. Просто сказала, что всё в порядке, и пошла обратно по дороге. А я пошёл к себе домой.
— То есть ты её не проводил до дома?
— Нет. Она же сама сказала, что у неё другие планы.
— И ты не спросил, куда она идёт? Ночью. Одна. В темноте?
Максим пожал плечами.
— Я подумал, может, её кто-то из друзей позвал. Или родители. Не знаю.
Кротов внимательно смотрел на него. Что-то в его поведении настораживало — слишком спокойный, слишком отстранённый. Но улик не было. Только слова.
— Хорошо, Максим. Можешь идти. Но если вспомнишь что-то ещё, сразу звони.
Максим кивнул и ушёл. Кротов проводил его взглядом и нахмурился. Интуиция подсказывала ему: что-то здесь не так. Слишком уж складная история про загадочный звонок. И почему Даша вдруг развернулась и пошла обратно? Кому она могла понадобиться в одиннадцать вечера?
Участковый записал показания Максима и отложил папку в сторону.
«Нужно проверить телефон Даши, узнать, кто ей звонил. Это может быть ключ ко всему».
А тем временем поиски продолжались. Деревня жила в напряжении. Люди не расходились, продолжали обыскивать каждый уголок: поля, леса, овраги, заброшенные сараи. Вера Петровна и Ирина не отставали от поисковых групп ни на шаг. Звали, кричали имя Даши до хрипоты. Но ответа не было.
А через несколько часов произошло то, чего все боялись, но на что втайне надеялись не увидеть никогда. Было около двух часов дня, когда один из местных жителей, дядя Коля — пожилой мужчина, который всю жизнь прожил в Красногорске и знал каждый уголок округи — заглянул в заросли бурьяна и старых кустов в ста метрах от дома Григорьевых. Это было то самое место, где утром нашли разорванную одежду Даши. Он раздвинул ветки, заглянул глубже и замер. Его лицо побелело, руки задрожали. Он попятился назад, споткнулся, упал, поднялся и закричал:
— Нашёл! Нашёл её! Господи! Боже мой!
Люди бросились к нему со всех сторон. Вера Петровна и Ирина были первыми, кто добежал. Они раздвинули кусты и увидели то, что лежало в траве. Это уже не было похоже на человека. Это была искалечённая и изуродованная плоть, обнажённое тело в луже крови, лицо, разбитое до неузнаваемости, всё в синяках, ссадинах, кровоподтёках. Длинные каштановые волосы слиплись от крови. Вокруг валялась разорванная одежда. И кровь. Столько крови, что земля под телом пропиталась ею насквозь.
Ирина издала нечеловеческий крик и рухнула на колени. Вера Петровна стояла, не в силах пошевелиться, глядя на то, что осталось от её любимой внучки. Мир вокруг неё перестал существовать. Всё словно замедлилось, звуки приглушились, краски поблекли. Она видела только тело, только Дашу.
Кто-то из мужчин схватил Ирину и оттащил от этого места. Кто-то вызвал полицию и скорую. Люди стояли вокруг, закрывая рты руками, отворачивались, многие плакали. Такого Красногорск ещё не видел. Такого здесь никогда не случалось.
Приехала полиция. Приехала следственная группа из Ефремова. Оцепили место преступления. Начали работать криминалисты: фотографировали, собирали улики, делали замеры. Судмедэксперт прибыл через час и сразу приступил к осмотру. Участковый Кротов стоял в стороне, сжав кулаки. Он видел многое за свою службу, но такого — никогда. Это была резня. Кто-то убил эту девочку с невероятной жестокостью, с яростью, с ненавистью.
Судмедэксперт, пожилой мужчина по фамилии Зотов, присел на корточки возле тела и начал осмотр. Его лицо оставалось бесстрастным — профессионал, привыкший к такому. Но даже он не мог сдержать вздоха.
— Двадцать ударов! — пробормотал он, осматривая голову и лицо жертвы. — Кулаками, возможно, камнями. Череп повреждён в нескольких местах. Она теряла сознание, но приходила в себя. Пыталась сопротивляться. Видите? — он указал на руки. — Защитные ссадины на ладонях, сломанные ногти. Она боролась.
Кротов закрыл глаза. Представил, как семнадцатилетняя девочка пыталась отбиться от своего убийцы, как кричала, звала на помощь, а помощи не пришло.
— А вот это… — продолжил Зотов, осматривая шею жертвы. — Удары топором. Не меньше четырёх. Глубокие. Сильные. Почти отрубил голову. Это было финальное действие. Убийца добивал её, когда она уже не сопротивлялась.
— Изнасилование? — тихо спросил Кротов.
Зотов кивнул.
— Да. Жестокое. Насильственное. Экспертиза подтвердит, но следы очевидны.
Кротов отвернулся. Его тошнило. Он не мог смотреть на это. Не мог представить, что пережила эта девочка в последние минуты своей жизни.
— Найдите этого ублюдка, — сказал Зотов, тихо поднимаясь. — Кто бы он ни был, найдите и посадите на всю жизнь.
— Найду, — пообещал Кротов. — Клянусь, найду.
Тело Даши увезли в морг. Вера Петровна и Ирина поехали туда же, опознать дочь. Когда им показали тело, Ирина рухнула в обморок. Её увезла скорая. Вера Петровна стояла, глядя на внучку, и не плакала. Слёз больше не было. Она просто стояла, окаменевшая, мёртвая внутри.
— Это она, — прошептала она. — Это моя Дашенька.
Весть о страшной находке мгновенно разлетелась по деревне. Красногорск замер в ужасе. Люди не могли поверить, что такое произошло здесь, в их тихой, спокойной деревне, где все друг друга знали, где никогда ничего подобного не случалось. Родители запретили детям выходить на улицу. Женщины боялись ходить одни даже днём. В домах начали запирать двери на ночь, чего раньше никто не делал. Посёлок кипел слухами. Кто-то говорил, что это сделали бродяги — в прошлом месяце их видели недалеко от деревни. Кто-то винил местных пьяниц. Кто-то шептал о маньяке, который может объявиться снова. Напряжение росло с каждым часом.
Полиция начала масштабное расследование. Допрашивали всех, кто мог что-то видеть или слышать в ту ночь. Обыскивали дома, сараи, подвалы. Проверяли алиби каждого мужчины в возрасте от пятнадцати до пятидесяти. Искали орудие убийства — топор, которым убили Дашу.
Максима Башлыкова вызвали на повторный допрос. Кротов смотрел на него внимательно, изучающе. Парень выглядел спокойным, даже слишком спокойным для того, кто только что узнал, что его одноклассницу убили в ста метрах от его дома.
— Максим, ты слышал что-нибудь той ночью? Крики, шум?
— Нет, — покачал головой Максим. — Я пришёл домой и сразу лёг спать. Ничего не слышал.
— А топор у вас дома есть?
— Есть. В сарае. Но я им не пользуюсь. Это дедушкин топор.
— Можем мы его осмотреть?
— Конечно.
Следователи поехали к Башлыковым. Осмотрели сарай, нашли топор. Он был старый, ржавый, но чистый. Никаких следов крови. Взяли на экспертизу, но результат был отрицательным. Проверили одежду Максима — чистая. Обувь — чистая. Никаких следов крови, никаких улик. Парень был либо невиновен, либо очень хорошо всё зачистил.
Кротов не верил ему. Интуиция кричала, что Максим что-то скрывает. Но доказательств не было. Только подозрения.
А тем временем семья Григорьевых погрузилась в траур. Дом наполнился плачем, причитаниями, запахом свечей и цветов. Соседи приносили еду, пытались утешить, но как можно утешить мать, потерявшую дочь? Как можно успокоить бабушку, которая не уберегла внучку?
Ирина лежала в постели, не вставая. Она не ела, не пила, только плакала. Врачи прописали ей успокоительное, но оно не помогало. Боль была слишком сильной. Она винила себя: за то, что не встретила дочь, не проводила, не проверила, дошла ли она до дома.
Вера Петровна не плакала. Она молчала. Она сидела у окна, глядя на дорогу, и молчала. Внутри неё что-то сломалось. Но одновременно что-то закалилось. Она дала себе клятву найти убийцу. Во что бы то ни стало. Если полиция не справится — она найдёт его сама.
Через несколько дней Дашу похоронили. На кладбище пришла вся деревня. Гроб был закрытым — родственники не хотели, чтобы люди видели, во что превратили их красавицу. Священник служил панихиду, люди плакали, прощались. Андрей, отец Даши, стоял у гроба, держась за него, словно боясь отпустить дочь. Его лицо было серым, глаза пустыми. Он не проронил ни слова. Просто стоял.
Когда гроб опустили в землю, Андрей упал на колени и закричал. Это был крик животной боли, отчаяния, безысходности. Его подняли, увели. Но он уже был сломлен.
Через две недели после похорон случилось ещё одно несчастье. Андрей всю жизнь был здоровым мужчиной. Никогда и ничем не болел. Но смерть дочери сломила его. Он перестал есть, перестал спать, просто сидел в комнате Даши, смотрел на её рисунки, на её вещи и молчал. Он потерял интерес к жизни.
За пять дней до своей смерти Андрей вдруг вскочил с дивана посреди дня. Все были дома: Ирина, Вера Петровна, Полина. Он стоял посреди комнаты, глядя прямо перед собой, и вдруг воскликнул:
— Смотрите! Смотрите! Даша пришла!
Все замерли. Ирина вскочила.
— Андрей, что ты говоришь?
— Даша! Вон она стоит! — он показывал пальцем на пустое место у двери. — Видите? Она улыбается. Даша, доченька, ты пришла!
Вера Петровна похолодела. Ирина заплакала. Они поняли: Андрей сходит с ума от горя.
— Андрей, там никого нет, — тихо сказала Вера Петровна.
— Как нет? Вон же она! — он шагнул вперёд, протянул руки. — Даша, не уходи! Не оставляй меня!
Но через мгновение его лицо исказилось. Он схватился за грудь, задыхаясь, упал на пол. Скорая приехала через десять минут, но было уже поздно. Сердце не выдержало. Андрей умер по дороге в больницу.
Семья Григорьевых хоронила отца через три недели после дочери. Два гроба, две могилы, два креста.
Ирина совсем сломалась. Она потеряла дочь и мужа за один месяц. Она перестала выходить из дома. Перестала говорить. Просто лежала в постели и смотрела в потолок.
Вера Петровна осталась единственной опорой для семьи. Она заботилась о Полине, о Ирине, вела хозяйство. Но внутри неё горел огонь — огонь ненависти и жажды справедливости. Убийца должен быть найден. Обязательно.
Но прошёл месяц. Два. Три. Полгода. Год. А убийцу так и не нашли.
Вера Петровна каждый день спрашивала у участкового Кротова, есть ли новости, есть ли хоть какой-то прогресс. Но ответ был один и тот же:
— Расследование продолжается, но убийцу пока не нашли.
Следствие проверило все версии. Допросили всех мужчин в радиусе десяти километров от Красногорска. Проверили бродяг, которых видели в округе. Опросили всех друзей и знакомых Даши. Искали топор — орудие убийства. Но ничего. Словно убийца растворился в воздухе.
Максим Башлыков несколько раз вызывался на допросы. Каждый раз он повторял одну и ту же историю: проводил Дашу, ей позвонили, она сказала, что у неё изменились планы, и ушла. А он пошёл домой и ничего не видел, не слышал. Но когда следователи получили детализацию звонков с телефона Даши, выяснилось: никаких входящих звонков в ту ночь не было. Максим соврал.
Его снова вызвали, и он начал путаться в показаниях. Говорить, что, может, ошибся, может, показалось. Но доказательств его вины не было. Только противоречия в словах.
Вера Петровна подозревала Максима с самого начала. Каждый раз, когда она видела его на улице — как он ходит в школу, гуляет с друзьями, живёт обычной жизнью — внутри неё всё сжималось от ярости. Он убил её внучку. Она знала это. Чувствовала каждой клеткой. Но без доказательств никто ей не верил.
Тогда Вера Петровна начала собственное расследование. Она следила за Максимом, наблюдала за ним, пыталась найти хоть какую-то зацепку. И однажды летом 2012 года она увидела его у магазина. Было жарко, и Максим расстегнул воротник рубашки. И тут на его шее что-то блеснуло — серебряная цепочка.
Вера Петровна подошла ближе, вглядываясь. Максим заметил её, резко застегнул рубашку и быстро ушёл. Но она успела разглядеть: тонкая серебряная цепочка, очень похожая на ту, что она подарила Даше. Сердце Веры Петровны бешено забилось. Она вернулась домой, дрожа от волнения. Она не могла ошибиться. Она знала эту цепочку. Знала каждое звено, каждый изгиб. Это была она — та самая цепочка с крестиком, которая была на Даше в ту ночь. Та самая цепочка, которую не нашли на теле внучки. Значит, её взял убийца. Значит, убийца — Максим.
Вера Петровна поняла: нужно проникнуть в дом Башлыковых. Нужно найти эту цепочку. Нужно получить доказательства. Она стала ждать удобного момента, следила за семьёй Башлыковых, за их распорядком. И однажды в августе 2012 года момент настал. Родители Максима уехали на выходные к родственникам. Максим остался дома один, но днём ушёл куда-то. Вера Петровна увидела это и решила действовать.
Она подошла к дому Башлыковых. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас выскочит из груди. Руки дрожали. Она проверила калитку — открыто. Прошла во двор, огляделась — никого. Окно в комнате Максима было приоткрыто. Вера Петровна подставила старый ящик, залезла на него и протиснулась в окно. Она оказалась в комнате Максима. Комната была обычной: кровать, стол, шкаф, полки с книгами. Вера Петровна начала искать: открывала ящики, шарила по полкам, заглядывала под кровать. Сердце стучало в ушах, руки тряслись. Она обыскала стол, шкаф, тумбочку. Ничего. Она уже начала отчаиваться, когда увидела на верхней полке шкафа старую коробку из-под обуви.
Вера Петровна встала на стул, дотянулась до неё, сняла, открыла — и замерла. Внутри лежала серебряная цепочка с крестиком. Вера Петровна взяла её дрожащими руками, перевернула крестик и увидела гравировку: «Дарье от бабушки». Это была она. Та самая цепочка. Слёзы потекли по щекам Веры Петровны. Она прижала цепочку к груди и зарыдала. Вот оно — доказательство. Максим Башлыков — убийца её внучки.
Она спрятала цепочку в карман и вылезла из окна. Побежала домой. Первым порывом было позвонить в полицию, рассказать Кротову. Но на полпути она остановилась. Полиция. Следствие. Суд. И что дальше? Максиму на момент убийства было шестнадцать лет. Несовершеннолетний. Ему дадут максимум десять лет. Десять лет за жизнь Даши. Десять лет — и он выйдет на свободу. Будет жить дальше. Жениться. Заведёт детей. Будет счастливым. А Даша никогда не выйдет замуж. Никогда не родит детей. Никогда не станет дизайнером. Её мечты умерли вместе с ней в тех кустах.
Нет. Это несправедливо.
Вера Петровна остановилась посреди дороги и поняла: она не отдаст цепочку полиции. Она сама вершит правосудие — своими руками.
Она вернулась домой, спрятала цепочку и начала планировать. Следующие несколько месяцев Вера Петровна наблюдала за Максимом ещё пристальнее. Изучала его режим, маршруты, привычки. Она знала, где он учится, когда возвращается домой, где бывает вечерами. Она ждала подходящего момента. И этот момент настал в начале 2013 года.
Февральский вечер 2013 года выдался морозным и ветреным. Снег скрипел под ногами, а холодный воздух обжигал лёгкие. Деревня погрузилась в зимнюю спячку. Люди сидели по домам, грелись у печей, смотрели телевизор. На улицах было пусто.
Вера Петровна сидела у окна и смотрела на дорогу. В руках она держала старую тетрадь, в которой записывала всё, что узнала о Максиме за эти месяцы. Она знала, что по четвергам он возвращается из техникума поздно — около девяти вечера. Идёт через пустырь за деревней — там короче дорога. Проходит мимо старых сараев, мимо тех самых кустов, где убил Дашу. Сегодня был четверг.
Вера Петровна достала из кладовки старый тяжёлый молоток и сложила лист бумаги, на котором написала короткое послание:
«Я знаю, что ты сделал с Дашей. Я нашла цепочку. Встреться со мной сегодня в девять вечера у старого сарая на пустыре. Если не придёшь, я иду в полицию. Вера Петровна Григорьева».
Днём она незаметно подбросила записку в почтовый ящик Башлыковых. Максим должен был её найти.
Вечером Вера Петровна надела тёплую куртку, повязала платок, взяла молоток и спрятала в сумку. Достала из шкатулки серебряную цепочку с крестиком, спрятала в карман. Она вышла из дома тихо, чтобы не разбудить Ирину и Полину. Никто не должен был знать, куда она идёт.
Вера Петровна дошла до пустыря, где стоял старый полуразрушенный сарай. Спряталась за ним и стала ждать. Прошло минут двадцать. И вдруг вдалеке показался силуэт — высокий, худой. Максим Башлыков шёл по тропе, оглядываясь по сторонам.
Вера Петровна вышла из-за сарая. Максим остановился в нескольких метрах от неё. Его лицо было бледным, настороженным.
— Вы написали, что нашли цепочку, — сказал он ровным голосом. — Где она?
Вера Петровна достала из кармана серебряную цепочку с крестиком и подняла её перед собой. Цепочка блеснула в свете луны.
— Вот она. Цепочка моей внучки. Та самая, которую я ей подарила.
Максим смотрел на цепочку. Его губы дрогнули в усмешке.
— Ну и что? Это просто цепочка.
— Эта цепочка была на Даше в ту ночь, когда ты её убил, — голос Веры Петровны дрожал. — А потом я нашла её у тебя дома. Это доказательство. Ты убийца.
Максим помолчал, затем пожал плечами.
— Докажите. У вас нет свидетелей. Вы залезли в мой дом без разрешения. Любой адвокат скажет, что эта улика незаконная.
— Признайся! — крикнула Вера Петровна. — Скажи правду! Это ты убил мою Дашеньку!
Максим посмотрел на неё долгим взглядом, а потом усмехнулся.
— А если и я? — его голос стал другим, насмешливым. — Что вы сделаете? Пойдёте в полицию? С цепочкой, которую украли у меня? Они посмеются над вами.
Вера Петровна замерла.
— Ты… ты признаёшься?
Максим рассмеялся — тихо, зловеще.
— А почему бы и нет? Вы же всё равно ничего не докажете. Да, это я убил вашу Дашеньку. — его глаза сверкнули. — Я любил её. Годами смотрел на неё, мечтал о ней. Она была такая красивая, такая недоступная. Я хотел сказать ей о своих чувствах в ту ночь. Я шёл рядом с ней и набирался смелости. — Он шагнул ближе. — И я признался ей. Сказал, что люблю её.
Она… — его голос стал жестче. — Она мне улыбнулась. Так мило, так нежно. И сказала: «Спасибо, Максим. Ты хороший, но я тебя не люблю. Прости». Вот и всё. Никакого унижения, никаких насмешек. Просто «я тебя не люблю».
Максим усмехнулся, глядя на Веру Петровну.
— И знаете что? Мне этого хватило. Я не мог вынести мысли, что она не моя. Что она будет с кем-то другим. Целоваться с кем-то другим. Выходить замуж за кого-то другого. Если она не моя — она не должна быть ничьей.
Вера Петровна слушала, и ужас сжимал её горло.
— Я схватил камень и ударил её. Она упала, смотрела на меня этими своими зелёными глазами, не понимала, что происходит. Спрашивала: «Максим, что ты делаешь?» А я продолжал бить — снова и снова, пока она не перестала двигаться. — Он говорил об этом спокойно, словно рассказывал про поход в магазин. — А потом я сделал то, что хотел. Она была моей. Хоть и мёртвой, но моей. А потом взял топор из сарая и добил её окончательно, чтобы никто не узнал.
Вера Петровна задыхалась от ярости и боли. Он убил Дашу только потому, что она вежливо отказалась. Она не смеялась, не унижала, не оскорбляла — просто сказала «нет». И этого было достаточно для этого чудовища.
— А цепочку я оставил себе как напоминание, — продолжил Максим, улыбаясь. — Иногда я надеваю её и думаю о ней, о том, как она была моей, хотя бы на несколько минут.
— Ты… ты извращенец, — прошептала Вера Петровна.
Максим пожал плечами.
— Называйте, как хотите. Но я на свободе. А ваша добренькая Дашенька гниёт в земле. И ничего вы с этим не сделаете, бабуля.
Вера Петровна достала из сумки молоток. Руки её дрожали, но не от страха — от ярости.
— Ты ошибаешься, — сказала она тихо.
Максим увидел молоток и усмехнулся.
— Что вы собираетесь делать? Убить меня? У вас не хватит духу.
— Ты убил мою внучку, — голос Веры Петровны стал твёрдым. — Ты убил добрую, светлую девочку, которая никогда никого не обидела. Ты убил её только потому, что она не захотела быть с тобой. Ты чудовище, и ты должен заплатить.
Максим сделал шаг к ней, всё ещё улыбаясь.
— И что вы сделаете? Вы же добрая бабушка! Вы не способны на…
Вера Петровна ударила его молотком по голове. Удар был сильным, точным. Максим охнул, схватился за голову и упал на колени. Кровь потекла между пальцев. Улыбка исчезла с его лица, сменившись выражением шока.
— Это за Дашу, — сказала Вера Петровна и ударила ещё раз.
Максим упал лицом в снег. Он пытался ползти, но она ударила в третий раз. И в четвёртый. Она не останавливалась, пока он не перестал двигаться.
Когда всё закончилось, Вера Петровна стояла над телом, тяжело дыша. Руки дрожали, на куртке были брызги крови. Она посмотрела на Максима — на того, кто убил её невинную внучку из-за больной одержимости, хвастался этим, смеялся над её болью — и не почувствовала раскаяния. Только справедливость.
Она спрятала серебряную цепочку с крестиком обратно в карман. Нельзя оставлять улики. Эта цепочка должна остаться при ней — как память о Даше и как доказательство того, что справедливость восторжествовала. Потом развернулась и пошла домой. Шла медленно, спокойно, стараясь не привлекать внимания.
Дома она сожгла окровавленную куртку в печи, тщательно вымыла молоток и спрятала обратно в кладовку. Умылась, переоделась и легла спать. Впервые за два с половиной года она спала спокойно.
Утром пятого февраля 2013 года тело Максима Башлыкова нашли на пустыре у старого сарая. Голова разбита, кровь застыла на снегу. Полиция приехала, оцепила место, начала расследование. Участковый Кротов осмотрел тело. Убийство было жестоким — несколько ударов тяжёлым предметом по голове. Никаких улик рядом не было. Только следы на снегу, которые уже успели затоптать и замести новым снегопадом.
Следствие опросило всех в деревне. Вера Петровна тоже пришла на допрос. Кротов смотрел на неё внимательно, изучающе.
— Вера Петровна, вы знаете, что Максим Башлыков убит?
— Да, слышала, — спокойно ответила она.
— Вы его не видели вчера вечером? Может, встречали на улице?
— Нет. Я весь вечер была дома. С дочерью и внучкой.
Кротов кивнул. Проверили алиби. Ирина и Полина подтвердили, что Вера Петровна была дома: они ничего не слышали, не видели. Бабушка весь вечер сидела с ними, пила чай, смотрела телевизор.
Кротов не мог ничего доказать. Улик не было, следов тоже. Орудия убийства не нашли. Мотив был у всех: в деревне все знали, что Максим подозревался в убийстве Даши, хоть и не был осуждён. Следствие зашло в тупик. Убийцу Максима Башлыкова так и не нашли.
Вера Петровна продолжала жить своей обычной жизнью. Заботилась о дочери и внучке, вела хозяйство, ходила на кладбище к Даше и Андрею. Никто и никогда не заподозрил её — тихую, добрую бабушку, которая не обидит и мухи.
Но иногда, когда никого не было дома, она доставала из шкатулки серебряную цепочку с крестиком, держала её в руках, гладила пальцами гравировку «Дарье от бабушки» — и плакала. Плакала от боли, от утраты, от того, что пришлось сделать. Справедливость восторжествовала, но Даша не вернётся. Андрей не вернётся. Семья навсегда разрушена. И всё, что осталось у Веры Петровны, — это цепочка, две могилы на кладбище и знание, что убийца внучки получил по заслугам.
Прошли годы. Ирина постепенно оправилась, нашла в себе силы жить дальше. Полина выросла, окончила школу, уехала учиться в город. Вера Петровна состарилась, но продолжала ходить на кладбище каждую неделю. Приносила цветы, стояла у могил и разговаривала с ними.
— Дашенька, я отомстила за тебя, — шептала она. — Он больше никого не обидит. Прости меня, если я неправильно поступила. Но я не могла иначе.
Она умерла спокойно, во сне, в окружении семьи. Когда её хоронили рядом с Дашей и Андреем, Полина нашла в шкатулке бабушки серебряную цепочку с крестиком. Прочитала гравировку и заплакала. Она похоронила цепочку вместе с бабушкой.
Пусть они теперь вместе — Вера Петровна и память о Даше.