Валерий Дудаков объявил в прошлом году, что дарит часть своей коллекции предметов искусства Нижегородскому государственному художественному музею, после чего на арт-рынке разгорелся скандал: родственники воспротивились и потребовали признать коллекционера невменяемым. Ему пришлось доказывать абсурдность обвинений в суде, в результате Дудаков отстоял право распоряжаться своим собранием живописи и других предметов искусства. Сейчас, когда эта история уже в прошлом, коллекционер рассказал «Москвич Mag» о советском арт-рынке, печальной судьбе уникальных частных коллекций и о том, как Раиса Горбачева лоббировала интересы компании De Beers, спонсировавшей выставки в Советском Союзе.
Когда вы начали собирать предметы искусства?
В 60-х годах прошлого века. Еще в пионерском лагере я познакомился с нонконформистами. У нас вожатым был юный Франциско Инфанте, один из основоположников отечественного ленд-арта, который и познакомил меня с замечательным художником Владимиром Немухиным. А уж Володя — с ним мы вскоре стали большими друзьями — свел меня с другими участниками Лианозовской группы.
Я уже учился в полиграфическом техникуме на художника-графика и жил в собственной квартире на Ярославском шоссе, поэтому московские нонконформисты, искавшие любую возможность выставляться, стали давать мне работы «на повисение». Ко мне много народа ходило, в том числе художники в надежде что-то продать.
Когда я стал оформителем в научно-технических издательствах, то начал прилично зарабатывать и решил сам покупать искусство. Комар и Меламид перед эмиграцией в конце 1970-х годов отдавали все по пять рублей. Я тогда десяток вещей точно купил («Встреча Солженицына и Белля на даче у Ростроповича» 1972 года была продана на аукционе Phillips в 2010 году за 1 млн долларов. — «Москвич Mag»).
Какое-то время я покупал в основном шестидесятников. Покупал дешево — сколько просили, столько и давал. У меня деньги были всегда, я уже стал главным художником фирмы «Мелодия», и платили мне хорошо. А наш андерграунд был довольно нищим, и я часто их поил-кормил в кафе «Сардинка» на Лубянке.
Когда в СССР сформировалось сообщество коллекционеров искусства?
Неправда, что все значимые произведения после революции были национализированы и осели в музеях, это — миф. После 1917 года коллекционирование никуда не делось: собирали в голодные 1920-е годы, в 1930-е существовало Всесоюзное общество коллекционеров, целая плеяда коллекционеров появилась после смерти Сталина. В 1954 году в ЦДРИ прошла первая выставка произведений из частных коллекций — так коллекционеры были легализованы. А в конце 1960-х при МОСХе появился первый клуб коллекционеров, который основал Владимир Костин.
Исследователь русского авангарда Николай Харджиев и его жена Лидия Чага, владельцы серьезной коллекции живописи, графики, рукописей и автографов русских художников и писателей XX века, в 1950–1960-е годы устраивали выставки из частных собраний в музее Маяковского. Собирались коллекционеры в ЦДРИ, Центральном доме литераторов, в ресторане «Прага».
После музейных распродаж 1920-х годов, когда из Эрмитажа и других государственных собраний продали на Запад шедевры Тициана, Яна Ван Эйка, Рембрандта, Рафаэля и Боттичелли, культурные ценности из России стали вывозить в 1990-е годы. Советскую таможню волновали тогда исключительно золото-бриллианты, на картины внимание мало кто обращал. Поэтому вплоть до 1990-х годов на внутреннем арт-рынке в частных руках оставался гигантский пласт первоклассного искусства.
Впрочем, собирать искусство в советское время было не совсем безопасно: все коллекционеры, кто не только покупал, но и продавал, считались по советским законам спекулянтами. Поэтому попасть в круг коллекционеров, где все сделки осуществлялись на доверии и под честное слово, было непросто. В него должны были ввести с рекомендациями. В этот закрытый клуб я попал благодаря двум знаменитым московским коллекционерам Якову Рубинштейну и Юрию Торсуеву, гениальному арт-дилеру советской эпохи, знавшему всех и вся и окормлявшему главных собирателей искусства. Но за своего меня стали считать только после того, как в 1976 году за космические деньги — 14 тыс. рублей тогда стоила хорошая дача — я купил великолепного Судейкина. На следующий день все стали мне звонить и предлагать вещи.
Где советские коллекционеры покупали предметы искусства?
Современных художников можно было купить в художественных салонах, в одном из них, на улице Горького, я купил в начале 1970-х годов работу Юры Купермана. Для старого искусства и антиквариата существовали вполне себе официальные комиссионки. На Арбате в советское время был замечательный комиссионный магазин, там все что угодно продавалось. Я лично видел там картины Валентина Серова и Льва Бакста. Правда, потом магазин закрыли, а руководство посадили.
Таких комиссионок в Москве было много, там спокойно можно было найти подлинники Коровина или Клевера. Главное, успеть первым. Существовала такса 25 рублей, которые надо было дать продавцу, чтобы товар за тобой зарезервировали. Помню, я зашел в магазин и увидел на полу гигантскую вазу Врубеля за смешные 90 рублей. Я бегом в кассу, а мне говорят: продано.
Вы жалеете, что не приобрели что-то в свое время?
Почти все эти вещи в музеях. Я не взял огромную картину Бориса Григорьева «Цветы» у наследников кардиохирурга Мясникова, и сейчас она в Третьяковке. Моя бывшая жена воспротивилась, ей среди этих цветов половой орган померещился — ни за что, сказала, у нас дети. Не удалось ее переубедить. Этого Григорьева владельцы в итоге продали в Третьяковку. Роскошная картина Сапунова, которого я побоялся брать (Торсуев сбил, сказал, что подделка), тоже сейчас находится в Третьяковке.
Какова судьба знаковых частных коллекций советской эпохи?
Потрясающее собрание было у Ильи Зильберштейна, которое легло в основу Музея личных коллекций ГМИИ имени Пушкина. Из коллекции русского искусства XVIII–XIX веков Феликса Вишневского в 1971 году в Москве возник музей Тропинина. Как ни странно, сам Вишневский предпочитал западноевропейское искусство, но собирал при этом русское. Шикарное собрание авангарда — Малевич, Родченко, Попова, Лисицкий и другие — было у Георгия Костаки, который, конечно же, слукавил, объявив, что большую часть подарил Третьяковке. Подарил музею он около 800 работ, но почти вдвое больше вещей вывез за границу, и на основе этой коллекции возник MOMus (Музей искусства модернизма — коллекция Костаки. — «Москвич Mag») в Солониках.
Солидную коллекцию графики Малевича передала музею Нина Суетина, архитектор, дочь художника Николая Суетина. Ленинградец Иосиф Эзрах, обладатель шикарного собрания фарфора, незадолго до смерти передал его в музей-заповедник «Петергоф», а его коллекция живописи частично ушла в Русский музей. Знаменитый врач-уролог профессор Арам Абрамян на основе своей коллекции основал Музей русского искусства в Ереване. Собрание профессора Сергея Горшина легло в основу Химкинской картинной галереи имени Горшина. Сегодня там выставлены картины Айвазовского, Саврасова, Шишкина, Левитана.
И, наконец, счастливо сложилась судьба коллекции кинорежиссера Соломона Шустера, который был одним из главных знатоков отечественного арт-рынка, знал, что и у кого есть. Он виртуозно торговал искусством, убалтывал наследников и перепродавал втридорога, владел одним из лучших в стране собраний русского искусства первой трети ХХ века — Григорьев, Экстер, Древин, Лентулов, Сарьян, Фальк, Яковлев, Удальцова. В 1979 и 1981 годах картины из собрания Шустера экспонировались на выставке «Париж — Москва» в Центре Помпиду и в ГМИИ. Уникальный случай, когда коллекция в музей не попала, но осталась целостной — внук коллекционера Валентин Шустер продолжил дело деда.
Но в целом судьба большинства коллекций советского времени была несчастливой. Одно из самых значительных собраний западноевропейского искусства XV–XVIII веков и икон было у Виктора Магидса. В июле 1990 года квартиру Магидса ограбили и вынесли часть коллекции на 9 млн долларов. Картины и драгоценности грабители вывезли за границу: некоторые предметы потом всплывали на западных аукционах и их удалось вернуть владельцу. В 1990-х годах Виктор Магидс возглавил фонд гуманитарных программ «Возрождение», который занимался формированием корпоративных коллекций. Что-то у него покупал экс-олигарх Михаил Ходорковский. После смерти Магидса остатки его собрания растворились.
Экономист Яков Рубинштейн, с которым мы дружили, собирал русскую живопись первой трети XX века. У него были превосходные работы Врубеля, Малевича, Родченко, Татлина, Гончаровой, а также небольшой, но изысканный набор икон. Были и шестидесятники — их он не покупал, дарили. После смерти Якова собрание было разделено между наследниками и распродано. Один из моих Малевичей, картина «Портрет брата», появился благодаря Рубинштейну: я отдал ему за это картину Николая Сапунова и тысячу рублей в придачу.
В Питере совершенно роскошное собрание было у Абрама Чудновского — пять Малевичей, двадцать Петровых-Водкиных, много Шагала, Кузнецова и Фалька. По сути он был вторым Костаки. После смерти коллекционера все как корова языком слизала — где сейчас эти шедевры, неизвестно. За два года великолепное собрание, стоившее, по моим оценкам, 5 млрд долларов, полностью исчезло. У меня есть несколько вещей от Чудновского, например шикарный Александр Яковлев.
Вдумчивым собирателем был Владимир Семенов, замминистра иностранных дел Андрея Громыко и бывший представитель СССР в ООН. У него были топовые работы Кандинского, Гончаровой, Клюна, Фалька и других. В 1980 году музей Людвига в Кельне (Семенов консультировал по советскому авангарду основателя музея мецената Петера Людвига) показал выставку его коллекции. Семенов, с которым я тоже очень дружил, кроме авангарда собирал и художников сурового стиля. После его смерти в 1992 году вдова потихоньку распродает вещи.
Еще одним крупным коллекционером был лютый сталинист генерал-лейтенант Анатолий Смолянников, который собирал живопись начала XX века — Сурикова, Репина, Архипова, Коровина, Рериха и других. Где эти вещи, мне не известно. Знаменитый хирург-онколог академик Николай Блохин владел шикарным собранием объединений «Мир искусства» и «Голубая роза». После его смерти в 1993 году вся коллекция года за три растворилась.
Часть вашей коллекции вы передали Нижегородскому художественному музею. Вас не пугает мысль, что собрание может исчезнуть, как многие другие известные коллекции?
Невозможно сохранить память обо всех коллекционерах. Любая коллекция в своем первоначальном виде рано или поздно исчезнет — либо растворится в большом музее, либо будет распродана. Но в музее она даже в запасниках будет доступна для изучения. Честно говоря, мне не столько моей коллекции жалко, сколько коллекции Виктора Федотова, я в России больше не знаю настолько выверенных и изысканных собраний искусства.
Как коллекционируют искусство в России сейчас?
Советские коллекционеры не рассматривали искусство как инвестиции и о каждой картине, о каждом предмете своего собрания знали все. Это были абсолютно увлеченные люди: они жили в искусстве, искусство было их территорией свободы, их протестом против государственного строя. Новые русские коллекционеры другие, это в основном представители крупного бизнеса. У большинства из них были консультанты не только в России, но и на Западе. В основном это сотрудники крупных аукционов Sotheby’s и Christie’s — Джо Викери, Алекс Тизенгаузен, сэр Марк Палтимор.
Бизнесмены довольно быстро разобрались в предмете, у них были деньги, они много ездили по музеям, смотрели. Вагит Алекперов, совладелец компании «Лукойл», прекрасно разбирался в монетах, а бывший замглавы «Лукойла» Виктор Федотов собрал в своем особняке в Сколково невероятную коллекцию русских икон и мировой классики. В этом собрании есть Репин, Ге, Поленов. Я лично ему немало шедевров покупал за границей, однажды ввез подлинного огромного, двухметрового, Шишкина, выдав его за копию, чтобы налоги не платить. В его коллекции есть импрессионисты, в том числе мой любимый Клод Моне, постимпрессионисты, фовисты.
Александр Таранцев, владелец «Русского золота», собирал русское искусство (Айвазовского, Шишкина) и суперхиты вроде Пикассо и Матисса. Александр Смузиков, у которого одна из крупных коллекций русского авангарда, получил «Крестьянина» Малевича из собрания его дочери Уны Казимировны. Кстати, мне от нее достались «Три фигуры в поле». Она тогда сказала, что больше знаковых работ Малевича на руках не осталось. Поэтому откуда взялся «Черный квадрат» Малевича, который в 2002 году купил Владимир Потанин для Эрмитажа — большой вопрос. Первый «Черный квадрат» художника и его авторская копия, сделанная специально для Третьяковки, хранятся в музее с 1930-х годов.
Вы покупали подделки?
Любой коллекционер сталкивается с фальшивками. У меня было четыре-пять, я их все благополучно сдал в комиссионку за копейки. В итоге, когда к нам в страну приехал диктатор какой-то из африканских стран, его жена все скупила.
По каждому востребованному художнику были свои специалисты. Скажем, Сереженька Загорский блистательно подделывал Коровина. Меня Торсуев в Третьяковке подкалывал, показывая на очередного Коровина, мол, это наш Сереженька сделал.
Русский авангард стали подделывать с конца 1960-х — начала 1970-х годов, когда этих художников начали выставлять. Был такой искусствовед, специалист по русскому авангарду Василий Ракитин, который поставил производство подделок на поток. С конца 1960-х годов он заказывал работы художникам, потом их старили реставраторы, и через дилера они уходили в том числе и коллекционерам, даже самым известным. Но в основном подделки его артели продавались на Запад, там же валютой платили. Конечно, со временем разобрались и многие фальшивки почистили. Помогло, что в конце 1990-х появился химико-технологический анализ, который определял не только пигменты, но и синтетические связующие, и датировать вещи стали намного точнее.
Вообще тема подделок была всегда, и сами художники тоже делали копии своих известных работ. Тот же Саврасов написал около четырех десятков копий «Грачи прилетели». Он к концу жизни спился, его выгнали из училища, где он преподавал. Он торговал авторскими копиями своих работ на знаменитом Сухаревском рынке, умер в отделении для бедных городской больницы на Хитровке. Талант был колоссальный.
Что на арт-рынке сейчас происходит с русским искусством?
Цены на него упали не потому, что рынок просел, а потому что резко сократилось количество спекулянтов. Раньше основные покупатели были не коллекционеры, а перекупщики, рассчитывавшие на прибыль 300%. Для нас, коллекционеров, адекватность рынка — это хорошо, но, с другой стороны, русское искусство должно расти в цене, а не падать.
Мне не нравится резкое падение цен на шестидесятников. В мае 2006 года на аукционе Sotheby’s за 1 млн долларов коллекционер и арт-дилер Алекс Лахман купил для банкира Петра Авена работу Дмитрия Краснопевцева «Натюрморт с тремя кувшинами», так за нее сегодня и 200 тыс. долларов не получишь.
Как вы создавали клуб коллекционеров? Какую роль в этом сыграла Раиса Горбачева?
В 1980-х годах мы с Дмитрием Сарабьяновым и другими коллегами обсуждали концепцию музея современного искусства, которого в России тогда еще не было. Года три носились с этой идеей. И вот как-то Немухин говорит: «Чего попусту трещать, есть новый Советский фонд культуры, который возглавил Дмитрий Лихачев, а заправляет там всем Раиса Горбачева. Туда идут с идеями, которые отвергло Министерство культуры. Иди к ним». Я и пришел с идеей создания музея современного искусства на основе своей коллекции. Попал к заму Лихачева Георгу Мясникову, он убедил меня собрать самых известных коллекционеров и создать клуб, чтобы делать выставки, которые пиарили бы этот фонд на Западе.
Мне дали черную «Волгу» с двумя нулями в номере, удостоверение и разрешили прикрываться именем Раисы Горбачевой. И уже в мае 1987 года появился клуб коллекционеров при Советском фонде культуры — больше сотни членов и все как один долларовые миллионеры, если, конечно, конвертировать их собрания в доллары.
Это был важный этап: коллекционеры огромной страны получили возможность легализоваться и делать большие выставки у нас и за рубежом. Выставки приносили фонду солидный доход в твердой валюте. Например, одним из спонсоров нашей выставки выступила компания De Beers, перечислившая фонду 8,5 млн долларов. Взамен они якобы получили 15% концессии на якутские алмазы. Горбачев ни в чем Раисе Максимовне не отказывал. Она была совершенно непреклонная, властная, спорить с ней было бесполезно.
Фонд многое делал: занимался пушкинской программой, реставрационными проектами, поддерживал музыкантов и молодых художников. Если бы не Раиса Максимовна, то не было бы никакого Музея личных коллекций — тогдашний директор Пушкинского Ирина Антонова была против, но Раиса Максимовна в три дня все уладила. После того как Горбачев вылетел, Запад потерял к нему интерес, и фонд стал никому не нужен.
Фото: @Art_vstrecha
Текст: Мария Ганиянц