Звонок раздался в половине девятого утра.
Людмила Васильевна — директор детского дома «Росток» в городе Калуге — сняла трубку, не чувствуя беды. А зря.
— Людмила Васильевна? Это из органов опеки. К вам едет Гарелина Кристина Олеговна. Биологическая мать Гарелиной Полины, две тысячи семнадцатого года рождения. Восстановлена в родительских правах решением суда от двадцать восьмого января.
— Подождите... Полина?! Наша Полина?!
— Да. Мать хочет забрать ребёнка. Документы в порядке.
Трубка упала на стол.
Полина Гарелина. Восемь лет. Рыжие кудри, веснушки, огромные зелёные глаза. Рисует акварелью лучше всех в детдоме. Зовёт Людмилу Васильевну «мамой Людой». Спит с плюшевым зайцем, которого зовут Кузя.
Полина попала в детдом в три года. Мать — тридцатилетняя Кристина Гарелина — была лишена родительских прав в две тысячи двадцатом году. Причина: систематическое оставление ребёнка без присмотра, алкоголизм, антисанитарные условия проживания, пять приводов в полицию.
Людмила помнила тот день. Полицейские привезли девочку — грязную, голодную, в рваной пижаме. Три года ребёнку. Не разговаривает. Не плачет. Просто сидит и смотрит в стену.
Людмила взяла её на руки. Полина прижалась к ней — вцепилась в воротник и не отпускала четыре часа.
С тех пор прошло пять лет.
Людмила Васильевна вышла во двор детского дома.
У ворот стоял чёрный «Лексус». Из него вышла женщина. Тонкая, высокая, в длинной норковой шубе. Каблуки. Солнцезащитные очки, хотя на дворе февраль. Накачанные губы, идеальные брови.
Рядом — мужчина в кашемировом пальто. Лет пятидесяти пяти, серебряные виски, дорогие часы.
— Здравствуйте. Я Кристина Гарелина. Это мой муж, Андрей Павлович Самсонов. Мы приехали за Полиной.
Людмила смотрела на неё и не могла поверить. Пять лет назад эта женщина была алкоголичкой с синяками под глазами, в засаленной куртке. А сейчас — шуба, «Лексус», бриллианты в ушах.
— Проходите в кабинет.
В кабинете Кристина сняла очки. Глаза — холодные, цепкие. Ни капли материнской тревоги. Деловые переговоры.
— Вот решение суда. Вот справка из наркодиспансера — два года без учёта. Вот характеристика с работы. Вот справка о доходах — Андрей Павлович зарабатывает четыреста двадцать тысяч в месяц. Вот документы на квартиру — четырёхкомнатная, сто десять квадратов, центр Калуги. Вот заключение психолога — готовность к материнству подтверждена. Когда я могу забрать ребёнка?
Людмила перелистала документы. Всё в порядке. Юридически — безупречно.
— Кристина Олеговна, вы понимаете, что Полина живёт здесь пять лет? Что для неё это — дом?
— Дом — это семья. А я — её мать.
— Вы не виделись с ней пять лет.
— Я исправилась. Вылечилась. Вышла замуж. Теперь у меня есть всё, чтобы дать ей нормальную жизнь.
— Полина вас не помнит.
— Она вспомнит. Дети вспоминают.
Людмила сжала зубы. Что-то не сходилось. Что-то в глазах этой женщины было холодным, расчётливым. Не материнским.
— Мне нужно время. Поговорить с Полиной. С психологом. С опекой.
— У вас неделя, — отрезал Андрей Павлович Самсонов. Голос — как удар. — Дольше ждать мы не намерены. Если через неделю ребёнок не будет передан — подадим жалобу в прокуратуру. На вас лично.
---
Вечером Людмила пришла к Полине в спальню.
Девочка сидела на кровати и рисовала. Акварель — кошка на подоконнике. Рыжая, как сама Полина. С зелёными глазами.
— Полинка, можно сесть?
— Конечно, мама Люда!
Людмила села. Как начать? Как сказать восьмилетнему ребёнку, что мама, которую она не помнит, хочет забрать её из единственного дома, который знает?
— Полин, ты помнишь, как сюда попала?
— Мне было три года. Меня привезли полицейские. А потом вы меня обняли и я уснула у вас на руках. — Полина говорила спокойно, как будто пересказывала сказку. — А до этого я ничего не помню.
— Ты помнишь свою маму? Биологическую?
Полина нахмурилась.
— Нет. Мама — это вы.
Людмила закрыла глаза. Ком в горле.
— Полинка, твоя биологическая мама... Она хочет тебя забрать. Забрать домой.
Девочка перестала рисовать. Кисточка замерла на полпути к бумаге.
— Забрать... куда?
— К себе. Она вышла замуж. У неё хорошая квартира. Она говорит, что исправилась.
Полина молчала долго. Потом тихо спросила:
— А вы? Вы разрешите?
— Полин, это решает суд. Не я.
— А если я не хочу?
— Я... — Людмила не смогла ответить. Потому что ответ — «суд решил» — был слишком жестоким для восьмилетнего ребёнка.
---
На следующий день Людмила начала копать.
Кристина Гарелина. Тридцать пять лет. До замужества — четыре привода. Два — за пьяные скандалы, один — за мелкое хулиганство, один — побои (отделалась штрафом).
Лечение от алкоголизма — прошла. Снята с учёта два года назад. Формально — чиста.
Самсонов Андрей Павлович. Пятьдесят шесть лет. Бизнесмен. Сеть автомоек. Женат третьим браком (две предыдущие жены развелись «по обоюдному согласию»). Детей нет.
Людмила позвонила знакомой в опеку.
— Лен, ты что-нибудь знаешь про Самсонова?
— Андрей Павлович? Знаю. Мужик с деньгами. Последнее время — скандалы с первыми двумя жёнами. Первая жена, Ольга, подавала заявление в полицию — побои. Потом забрала. Вторая, Светлана — развелась через год, причину не называет. Обе получили «компенсации» и молчат.
— Лен, он детей хочет?
— Хочет. Очень. Не может иметь своих — бесплодие. Искал суррогатную мать — не получилось. Потом нашёл Кристину. Женился. А у Кристины — ребёнок в детдоме. Улавливаешь?
Людмила уловила. И ей стало страшно.
Самсонов хотел ребёнка. Своего иметь не мог. Нашёл женщину с ребёнком в детдоме. Оплатил лечение от алкоголизма. Оплатил адвоката. Восстановил родительские права. Всё — чтобы получить восьмилетнюю девочку.
Не из любви. Из потребности.
---
Через три дня Кристина приехала на «знакомство» с дочерью.
Полину привели в игровую комнату. Девочка сидела на стуле, прижав к себе плюшевого Кузю.
Кристина зашла. Улыбнулась. Присела на корточки.
— Привет, Полина. Я — твоя мама.
Полина смотрела на неё, не мигая.
— Я принесла тебе подарок. — Кристина достала из пакета коробку. Внутри — кукла «Барби» в розовом платье. Дорогая, с аксессуарами.
Полина не протянула руки.
— Не хочешь? — Кристина растерялась. — А что ты хочешь? Скажи — я куплю.
— Я хочу остаться здесь, — тихо сказала Полина.
— Но у нас — большая квартира. Своя комната. Розовые стены. Мы купим тебе щенка.
— У меня есть Кузя. — Полина показала зайца.
— Ну... Кузю тоже возьмём.
— А маму Люду?
Кристина замолчала. Потом посмотрела на Людмилу.
— Людмила Васильевна, вы не могли бы выйти? Вы смущаете ребёнка.
— Это ребёнок смущает вас, Кристина Олеговна. Она вас не помнит.
— Вспомнит. Дайте нам время наедине.
Людмила вышла. Стояла за дверью и слушала.
Через десять минут из комнаты раздался плач. Полина.
Людмила ворвалась.
Полина сидела в углу, прижав Кузю к груди. Кристина стояла над ней с раздражённым лицом.
— Она не хочет разговаривать! Сидит и молчит!
— Она испугалась. Вы для неё — чужой человек.
— Я — её МАТЬ!
— Мать — это не тот, кто родил. Мать — это тот, кто остался.
Полина подбежала к Людмиле и обхватила её ноги.
— Мама, не отдавай меня ей. Пожалуйста. Мама. Пожалуйста.
Людмила подняла её на руки. Полина зарылась лицом в её шею. Замерла. Как пять лет назад — вцепилась в воротник и не отпускала.
Кристина стояла, сжав губы.
— Это вы её настроили. Вы ей наговорили.
— Я ей сказала правду. Что вы хотите её забрать. Она сама решила.
— Ей восемь лет! Она не может решать!
— Она может чувствовать. И она чувствует, кто — мама.
---
Людмила подала встречный иск. На усыновление Полины Гарелиной.
Суд назначили через месяц. Адвокат Людмилы — молодая Катя Зверева, тридцать лет, огромные очки и характер бультерьера — сказала прямо:
— Людмила Васильевна, шансы невелики. У Кристины — восстановленные родительские права. У вас — статус директора детского дома. Формально вы — воспитатель, а она — мать. Суд чаще всего на стороне биологических родителей.
— Но она же не ради Полины! Она ради Самсонова! Ему нужен ребёнок — как собачка!
— Докажите это в суде.
Людмила начала собирать доказательства. Нашла первую жену Самсонова — Ольгу. Та отказалась давать показания. «Мне заплатили два миллиона за молчание. У меня ипотека. Простите».
Нашла вторую жену — Светлану. Та жила в Краснодаре, работала в библиотеке.
— Я вам расскажу, — сказала Светлана по телефону. Голос дрожал. — Но в суд не пойду. Он мне угрожал.
— Что было?
— Он... контролирует всё. Камеры в квартире. Следил за моим телефоном. Выбирал, что мне носить, что есть, с кем общаться. Если я спорила — молчал три дня. Просто молчал. Как стена. Это хуже, чем крик. Через год я стала бояться собственной тени. Ушла с одной сумкой. Без денег. Он потом прислал два миллиона — «за молчание».
— Светлана, этот человек хочет забрать восьмилетнюю девочку.
Тишина.
— Боже мой, — прошептала Светлана. — Ребёнка... Он — ребёнка...
— Вы выступите в суде?
Долгая пауза.
— Да. Выступлю. Пусть он меня убьёт — выступлю.
---
Суд.
Зал маленький, душный. Февральское солнце через грязные окна.
Кристина — в строгом костюме. Самсонов — рядом, руки скрещены. Их адвокат — в галстуке за тридцать тысяч.
Людмила — в сером свитере. Катя Зверева — в своих огромных очках.
И Полина. Судья решила выслушать ребёнка.
Девочку ввели в зал. Она держала Кузю. Увидела Людмилу — побежала к ней. Людмила обняла её, посадила рядом.
— Полина, — мягко сказала судья. — Тебе восемь лет. Ты уже большая девочка. Я хочу спросить: ты знаешь, кто эта женщина? — Она показала на Кристину.
— Да. Она говорит, что она моя мама.
— А кто для тебя мама?
Полина посмотрела на Людмилу. Потом на Кристину. Потом снова на Людмилу.
— Мама — это та, которая каждый вечер читает мне книжку перед сном. Которая знает, что я боюсь грозы. Которая помнит, что Кузя любит спать на левом боку. Которая ходила со мной в больницу, когда я сломала руку, и держала мою другую руку всю ночь.
Она повернулась к Кристине.
— Вы — красивая. И у вас красивая шуба. Но вы не знаете, что Кузя любит спать на левом боку.
---
Светлана выступила. Рассказала всё. Про камеры. Про контроль. Про молчание. Про два миллиона за молчание.
Самсонов побагровел.
— Это клевета! Она обиженная бывшая жена!
Катя Зверева положила на стол папку.
— Ваша честь, мы ходатайствуем о приобщении к делу заявления Самсоновой Ольги Викторовны — первой жены ответчика. Она передала письменные показания. Цитирую: «Я подтверждаю факты психологического давления, контроля и систематического унижения со стороны Самсонова А.П. Заявление в полицию от двенадцатого марта две тысячи девятнадцатого года — номер прилагаю — было отозвано мной под давлением». Кроме того, прилагаю заключение независимого психолога-эксперта Антоновой Т.С., которая по нашему запросу провела анализ поведенческих паттернов на основании показаний обеих бывших жён. Вывод: «Высокий риск авторитарной модели воспитания, несовместимой с интересами ребёнка».
Зал выдохнул.
Судья взяла документы. Перелистала. Сняла очки.
— Суд удаляется для принятия решения.
---
Решение.
Судья читала ровным голосом:
— Суд, рассмотрев все обстоятельства, заслушав стороны, мнение ребёнка и заключение эксперта-психолога, принимает решение: в иске Гарелиной Кристине Олеговне о передаче ребёнка — ОТКАЗАТЬ. Встречный иск Людмилы Васильевны Завьяловой об усыновлении Гарелиной Полины — УДОВЛЕТВОРИТЬ.
Кристина встала.
— Это произвол! Я подам апелляцию!
— Это ваше право, — сказала судья. — Но я скажу вам не как судья, а как мать: ребёнок — это не имущество. Ребёнок — это не способ угодить мужу. Ребёнок — это тот, кто засыпает на вашем плече и верит, что вы его не предадите. Полина вам этого не сказала. Она это сказала женщине, которая пять лет читала ей книжки перед сном.
Кристина схватила сумку и вышла, хлопнув дверью.
Самсонов вышел следом. Молча. Как стена.
---
Вечером Людмила сидела в Полининой комнате. Девочка спала, обняв Кузю. Рыжие кудри разметались по подушке.
Людмила смотрела на неё и плакала. Тихо, беззвучно. Как плачут люди, когда счастье приходит не сразу, а через пять лет ожидания.
Завтра она пойдёт оформлять документы. Завтра Полина Гарелина станет Полиной Завьяловой. Завтра «мама Люда» станет просто «мама».
А сегодня — она сидела и смотрела, как дышит во сне её дочь.
*Её дочь.*
Не биологическая. Не по крови. Не по документам.
По любви.
---
Скажите: мать — это та, кто родила? Или та, кто осталась? У вас были такие «мамы не по крови» в жизни? Напишите — ваши истории могут спасти чью-то веру в людей.