Непредвиденное
Следующая встреча с дедом была через две недели. Всё шло по плану, даже слишком гладко. Я уже почти привыкла к роли. Но планы, как известно, любят рушиться.
Мы снова были в Заречье. Вечер прошёл хорошо. Николай Петрович шутил, рассказывал истории из молодости, и я ловила себя на мысли, что мне с ним действительно легко. Проще, чем с Фёдором. Мне даже не приходилось притворяться.
Когда мы собрались уезжать, начался дождь. Не просто дождь, а настоящий ливень. Вода лила стеной, а ветер гнул деревья.
— Никуда вы сейчас не поедете, — категорично заявил Николай Петрович, глядя в окно. — Дорогу из Заречья всегда размывает первым делом. Это опасно. Оставайтесь ночевать.
Фёдор начал было возражать, но дед махнул рукой.
— В гостевом флигеле всё готово. Анна уже постелила. Утром, глядишь, и дождь кончится, и дороги посохнут.
Спорить было бесполезно. Да и страшно было ехать в такую погоду.
Гостевой флигель был уютным небольшим домиком в ста шагах от главного дома. Внутри было чисто, тепло и... одна большая комната с камином. И одна большая кровать.
Я замерла на пороге.
— Одна комната? — спросила я тихо.
— Обычно здесь гостит семья, — пожал плечами Фёдор. Его лицо было невозмутимым, но в уголке глаза дергался нерв. — Дед, наверное, посчитал, что для «жениха и невесты» это нормально.
Мы молча вошли. Дверь закрылась, и нас заперло в этом маленьком пространстве вдвоём. Дождь барабанил по крыше.
— Я посплю в кресле, — почти одновременно сказали мы и посмотрели друг на друга.
Потом я сдалась.
— Ладно. Давайте не будем драматизировать. Кровать большая. Мы взрослые люди. Просто спим.
Он кивнул, но напряжение между нами висело, как тугое полотно.
Мы молча приготовились ко сну. Я ушла в маленькую ванную переодеться в свою футболку и шорты. Он, когда я вышла, был уже в простых спортивных штанах и майке. Выглядел... моложе. Без своего делового панциря.
Мы легли. С разных сторон огромной кровати. Между нами могла бы уместиться ещё одна семья. Я выключила свет. В комнате было темно, только отсветы огня из камина плясали на стенах.
Но спать не получалось. Я ворочалась, он ворочался. Дождь не утихал.
— Не спится? — спросил он наконец в темноте. Его голос прозвучал глухо.
— Нет, — призналась я. — А вам?
Он не ответил. Потом я услышала, как он встаёт. Увидела его силуэт, подходящий к камину. Он подбросил полено.
— Тоже нет. Хотите чаю? Анна оставила термос.
Мы сели в два кресла у камина. Пили горячий чай с травами. Огонь потрескивал, было тепло и странно уютно в этой вынужденной изоляции.
— Сегодня вы снова были великолепны, — сказал он, глядя на огонь. — Дед прямо расцвёл.
— Перестаньте, — вздохнула я. — Мне и так неловко.
— Почему?
— Потому что он верит! Он смотрит на нас и видит счастье своего внука. А это… спектакль.
Он помолчал.
— Да, — согласился тихо. — Спектакль.
Мы сидели в тишине. Потом он вдруг заговорил. Не так, как обычно — чётко и по делу. А медленно, с паузами.
— София… та самая бывшая. Мы были помолвлены. Я думал, это навсегда. А она за неделю до свадьбы сбежала с моим тогдашним партнёром. Забрала с собой не только мои доверие, но и часть клиентской базы, которую они вместе и вывели.
Я замерла. Он раньше говорил об этом одной фразой: «Меня предали». Сейчас это звучало как открытая рана.
— Почему вы мне это рассказываете? — спросила я.
— Не знаю. Наверное, потому, что ночь, дождь, и мы заперты в четырёх стенах. И потому что вы… не она. Вы даже не пытаетесь меня утешить.
— Утешать бессмысленно, — честно сказала я. — От этого не легче. Можно только пережить. И, наверное, не дать этому испортить всю оставшуюся жизнь. Хотя это самое сложное.
Он посмотрел на меня. В глазах отражались огоньки от камина.
— Вы странная, Алиса. Вы не лезете в душу, но почему-то в неё попадаете.
— Я не лезу, — улыбнулась я. — Вы сами открыли дверь.
— Кажется, так, — он тоже слабо улыбнулся.
Мы разговаривали ещё долго. Обо всём и ни о чём. О его детстве в этом доме, о моих первых провальных проектах, о глупых страхах и смешных мечтах. Границы «контракта» в этой комнате растворились, как сахар в горячем чае. Остались только двое людей в пижамах, которые делятся историями под стук дождя.
Где-то под утро чай закончился, а дождь стих. Мы снова легли в кровать. На этот раз расстояние между нами казалось меньше. Не физически. Проще.
— Спасибо, — тихо сказал он уже почти во сне.
— За что?
— За то, что не играли роль сейчас.
Я не ответила. Я просто закрыла глаза и слушала его ровное дыхание. И понимала, что что-то пошло не по плану. Совсем не по плану. И это «что-то» было опаснее любого размытого пути.
Искушение
Я проснулась от тепла. И от того, что кто-то дышит мне в затылок. Я медленно открыла глаза.
Я лежала на боку, спиной к Фёдору. И он… прижался ко мне. Его рука лежала у меня на талии, тяжелая и теплая. Его дыхание было ровным и глубоким. Он спал.
Я замерла. Сердце заколотилось где-то в горле. Нужно было осторожно отодвинуться. Нужно было встать. Но тело не слушалось. В этой полудрёме, в тепле от его тела, было слишком хорошо. И слишком страшно.
Я лежала неподвижно, пытаясь унять дрожь. Его рука лежала там, где обычно лежит рука у влюбленного мужчины. Не по контракту. Просто так.
Он пошевелился во сне. Его рука скользнула чуть ниже, обвивая меня, и притянула еще ближе. Я вскрикнула от неожиданности — коротко, беззвучно.
И он проснулся.
Я почувствовала, как его тело напряглось. Как замерло дыхание. Он понял, где он и что происходит. Его рука не отдернулась. Она осталась на мне.
Тишина в комнате стала густой и звонкой. Слышно было, как бьется мое сердце. Или его.
— Алиса… — прошептал он. Его голос был хриплым от сна. Горячее дыхание коснулось моей шеи, и по спине пробежали мурашки.
Я не ответила. Не могла. Я только перевернулась, чтобы посмотреть на него. Мы оказались лицом к лицу. Совсем близко. Его глаза были темными, невыспавшимися, в них плескалось что-то смущенное и… голодное.
— Это не по контракту, — выдохнула я, но это прозвучало как слабый протест.
— Я знаю, — тихо сказал он. Его взгляд скользнул по моим губам.
Он не спрашивал разрешения. Он просто медленно, давая мне время отодвинуться, приблизил лицо. Я зажмурилась. И встретила его поцелуй.
Это был не поцелуй по сценарию. Не легкий, для галочки. Это был жаркий, глубокий поцелуй человека, который не целовался сто лет. В нем было отчаяние, и вопрос, и то самое одиночество, которое я видела в нем прошлой ночью. И я… ответила. Потому что забыла про контракты, про долги, про всё. Была только эта комната, это утро и его губы на моих.
Он притянул меня к себе, и я утонула в его объятиях. Руки сами находили путь под футболки, касаясь кожи, которая горела. Все мысли уплыли. Остались только чувства. Жар его тела, запах его кожи, смешанный с запахом дождя за окном, низкий стон, который сорвался с его губ, когда я запустила пальцы в его волосы.
Мы целовались, как будто пытались нагнать всё потерянное время. Как будто это была не первая, а сотая наша ночь. И в этом не было никакой игры. Это было настолько настоящее, что становилось страшно.
Он сбросил одеяло. Его руки скользили по моим бокам, бедрам, и каждая клеточка тела отзывалась дрожью. Я сама не понимала, как это случилось, но вот его тело было уже поверх моего, тяжелое и желанное, а я обнимала его за плечи, готовая принять…
И вдруг, как удар об лед, в голову врезалась мысль. Контракт. Деньги. Он тебе платит.
Я замерла. Открыла глаза. Он почувствовал это и оторвался, смотря на меня с тем же недоумением и страстью.
— Что? — прошептал он, его дыхание было сбитым.
— Это не по контракту, — повторила я, и на этот раз голос дрогнул. Паника, холодная и липкая, поднялась из желудка к горлу. — Мы… мы не должны. Это не в правилах.
Его лицо изменилось. Страсть медленно уступала место растерянности, а потом — той самой привычной сдержанности. Он откатился от меня, сел на край кровати, проводя рукой по лицу.
— Черт, — выдохнул он. — Ты права.
Я села, натягивая на себя скомканную футболку. Мне было стыдно, жарко и ужасно одиноко. Мгновение назад мы были так близки. А теперь между нами снова выросла стена. Только теперь она была в тысячу раз выше.
Он встал и отошел к окну, спиной ко мне. Его плечи были напряжены.
— Это была ошибка, — сказал он ровным, безжизненным голосом. — Моя ошибка. Я вышел за рамки договора. Это не повторится.
Его слова резанули сильнее, чем если бы он накричал. В них было отречение. От того, что только что было между нами. От этой вспышки настоящего.
— Да, — прошептала я, сжимая край простыни. — Не должно повториться.
Он кивнул, не оборачиваясь.
— Соберитесь. Завтрак через полчаса. Дед ждет.
Он вышел в ванную, и я услышала, как включилась вода. Я осталась сидеть на кровати, вся дрожа. На губах еще горело от его поцелуев, а внутри всё замерзало.
Ошибка. Выход за рамки договора. Вот и всё, что это для него значило.
Я медленно встала и начала одеваться. Руки дрожали так, что я не могла застегнуть джинсы. Я смотрела на смятую постель, где только что было так жарко, и чувствовала, как трещина, которая появилась вчера ночью, разверзлась в настоящую пропасть.
Теперь всё было еще сложнее. Потому что я уже знала, каков он без своей маски. Каково его прикосновение. И знала, что для него это всего лишь «ошибка». А для меня… для меня это стало чем-то гораздо большим. И от этого было невыносимо больно.
Продолжение следует...