Даша, давай я тебя до дома провожу, а то поздно уже. Давай...
Она не вернулась домой той ночью. Дарья Григорьева жила в Красногорске, тихой деревне Ефремовского района, Тульской области. С родителями, бабушкой и дедушкой в дружной, наполненной любовью семье. Мама Ирина работала медсестрой в районной больнице. У Дарьи была младшая сестра Полина. Даша обожала своих родных. Особенно близка она была с отцом Андреем.
«Папина дочка!» — говорили с улыбкой про неё бабушка Вера Петровна и дедушка. Они всё время были вместе. По вечерам пили чай на кухне, обсуждая планы на будущее, а по выходным выезжали в Тулу, чтобы прогуляться по магазинам, посмотреть на модные витрины, вдохновиться идеями для будущих дизайнерских работ Дарьи. Третьего августа 2010 года выдалось теплым и безветренным.
Дарья собиралась на день рождения к подруге, где должна была остаться ночевать. Она встретилась с друзьями, и ребята весело провели время, обсуждая планы, будущую учёбу и важные девичьи секреты. Всю ночь бабушка Дарьи, Вера Петровна, не спала. Она волновалась за девочку. У неё щемило сердце, словно что-то невидимое сжимало грудь.
И едва дождавшись утра, едва за окном начало светать, пожилая женщина вскочила с постели и бросилась искать внучку. Но чтобы понять, что же произошло в ту страшную ночь, давайте вернёмся к самому началу истории.
Дарья Григорьева была той самой девочкой, которую в деревне знали все. Семнадцать лет, длинные каштановые волосы, которые она чаще всего заплетала в косу или распускала по плечам волной, зелёные глаза, в которых всегда плясали искорки смеха, и улыбка, от которой становилось теплее даже в самый хмурый день. В школе учителя ставили её в пример. Даша училась хорошо, никогда не пропускала занятия, всегда сдавала работы вовремя. Подруги обожали её за открытость и искренность, за то, что с ней можно было поговорить о чём угодно, и она никогда не осуждала, только слушала и поддерживала. А мальчишки из старших классов украдкой провожали её взглядом, когда она проходила мимо по школьному коридору, но Даша этого словно не замечала. Она жила в своём мире — мире эскизов, модных журналов, выкроек и мечты когда-нибудь стать настоящим дизайнером.
Её комната на втором этаже старого деревянного дома Григорьевых была завешана вырезками из глянцевых изданий, которые она привозила из Тулы: подиумы Милана и Парижа, платья от Диора и Шанель, модели с идеальными причёсками, высокими скулами и безупречным макияжем. На стенах висели её собственные рисунки — наброски длинных вечерних платьев с драпировками, строгих деловых костюмов, лёгких летних сарафанов с цветочными принтами. Даша часами сидела за старым письменным столом, который когда-то принадлежал дедушке, склонившись над альбомом, и рисовала. Карандаш скользил по бумаге уверенно, линии ложились ровно, и на листе оживали силуэты, складки тканей, детали отделки. Она представляла, как однажды её работы окажутся на настоящем подиуме, как модели будут дефилировать в её платьях под вспышки камер, как её имя будут произносить в модных кругах Москвы, а может, даже Европы.
— Дашенька, ты опять не спишь? — иногда заглядывала к ней мама Ирина, уставшая после очередной ночной смены в районной больнице, где работала медсестрой. Она стояла на пороге в старом халате, волосы растрёпаны, под глазами тени, но взгляд нежный, полный любви. — Уже за полночь, милая. Завтра в школу вставать рано.
— Мам, ну ещё чуть-чуть. Я почти закончила, — отвечала Даша, не отрывая взгляда от листа, где дорисовывала последние детали воротника. — Смотри, как красиво получается.
Ирина подходила, смотрела через плечо дочери на рисунок и качала головой с улыбкой.
— Талантливая ты у меня, Дашенька. Но спать надо, слышишь?
Даша кивала, обещала ещё пять минут, и мама уходила. Она знала: дочь упрямая, целеустремлённая. Когда что-то задумает, обязательно доведёт до конца. Такой же, какой была она сама в молодости.
Григорьевы жили в старом, но крепком деревянном доме на окраине Красногорска, в Ефремовском районе Тульской области. Дом стоял в окружении яблонь и вишен, которые дедушка посадил ещё тридцать лет назад. Летом здесь благоухали цветы, жужжали пчёлы, а осенью ветки гнулись под тяжестью спелых плодов. Семья была дружной, наполненной любовью и теплом.
Отец Андрей работал водителем на местном предприятии, возил грузы по району, иногда уезжал в Тулу или даже в Москву, но всегда возвращался домой с подарками для дочерей. Мама Ирина трудилась медсестрой, часто на ночных сменах, но никогда не забывала спросить у дочерей о прошедшем дне, об учёбе, о мечтах. Ещё в доме жили бабушка Вера Петровна, дедушка и младшая сестра Полина — шустрая десятилетняя девчонка с двумя косичками, которая обожала старшую сестру и всюду ходила за ней по пятам.
— Даш, а можно я тоже нарисую платье? — просила Полина, заглядывая через плечо, когда Даша сидела за столом.
— Конечно, Полинка! — улыбалась Даша и давала ей чистый лист. — Рисуй! Только аккуратно, ладно? И карандаши не роняй!
Полина устраивалась рядом, высунув кончик языка от усердия, и старательно выводила кривые линии, пытаясь изобразить что-то похожее на платье. Даша смотрела на неё, улыбалась и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она любила эти моменты, когда в доме пахло пирогами, которые пекла бабушка, когда за окном щебетали птицы, когда рядом была семья.
Но особенно близка Даша была с отцом.
«Папина дочка!» — с улыбкой повторяли про неё бабушка Вера Петровна и дедушка, когда видели, как Андрей и Даша сидят на кухне за чаем, склонив головы над очередным эскизом. И это была правда. Отец и дочь были неразлучны. По вечерам, когда Андрей возвращался с работы, они сидели на кухне, пили чай с вареньем, и Даша показывала ему свои новые рисунки. Андрей внимательно рассматривал каждый, кивал, задавал вопросы.
— А это что за ткань будет? Шёлк?
— Нет, пап. Это атлас. Видишь, как переливается? — объясняла Даша, водя пальцем по рисунку.
Андрей искренне верил в талант дочери. Он всегда говорил:
— Ты будешь великой, Дашенька. Я это знаю. Ты покоришь Москву, а может, и весь мир.
А по выходным они выезжали в Тулу — «отец и дочь». Бродили по центру города, заглядывали в магазины, смотрели на витрины бутиков. Даша рассматривала манекены, ткани, фасоны, делала заметки в маленьком блокноте, который всегда носила с собой. Андрей шёл рядом, держал её за руку и слушал, как дочь взахлёб рассказывает о новых трендах, о том, какие платья сейчас в моде, какие цвета актуальны.
— Пап, смотри, вот это платье. Видишь, какой крой? Это называется силуэт «песочные часы», — показывала Даша на витрину.
Андрей кивал, хотя в моде понимал мало. Но ему нравилось видеть, как горят глаза дочери, как она вдохновляется, мечтает, строит планы. Это было их время. Только его и её.
На шестнадцатилетие Дарье бабушка Вера Петровна подарила ей серебряную цепочку с крестиком — семейную реликвию, которая досталась ей ещё от её матери, Дашиной прабабушки. Цепочка была тонкая, изящная, крестик небольшой, с гравировкой на обратной стороне. Вера Петровна сама отвела Дашу в ювелирную мастерскую в Туле, где мастер выгравировал на крестике тонкими буквами: «Дарье от бабушки».
— Носи, внученька, — сказала Вера Петровна, застёгивая цепочку на шее Даши. — Пусть хранит тебя.
Даша обняла бабушку, прижалась к ней, и на глазах выступили слёзы. Она пообещала никогда не снимать цепочку и сдержала слово. Крестик всегда лежал на её шее, поблескивая на солнце, напоминая о любви и защите, о том, что дома её всегда ждут.
Третьего августа 2010 года выдался особенным днём. С самого утра над Красногорском стояла тёплая, почти безветренная погода — одна из тех последних летних недель, когда солнце ещё греет по-настоящему, но в воздухе уже чувствуется лёгкое дыхание приближающейся осени. Небо было ясным, ярко-голубым, без единого облачка. Птицы щебетали в яблонях, пчёлы жужжали над цветами в палисаднике, а в воздухе пахло сухой травой и спелыми яблоками.
Даша проснулась рано, хотя обычно по выходным любила поспать подольше. Она лежала в кровати, глядя в потолок, и думала о сегодняшнем вечере. Её подруга Катя Соловьёва, весёлая болтливая девчонка с рыжими кудряшками и россыпью веснушек на носу, праздновала день рождения. Катя жила в соседней деревне, в двух километрах от Красногорска, и пригласила Дашу и ещё несколько друзей на небольшую вечеринку. Планировалось, что девочки останутся ночевать: посидят, поболтают, посмеются, обсудят всё на свете, как это обычно бывает, когда собирается компания подруг.
Даша встала, подошла к окну и распахнула его. Свежий утренний воздух ворвался в комнату, принося с собой запах росы и цветов. Она вдохнула полной грудью, улыбнулась и потянулась.
— Сегодня будет хороший день.
Она это чувствовала. Внизу на кухне уже хлопотала бабушка Вера Петровна. Она замешивала тесто на пироги, руки в муке, на лице довольное выражение. Бабушка любила печь, особенно когда знала, что в доме соберётся вся семья. Дедушка сидел у окна с газетой, иногда поглядывая на жену и улыбаясь. Младшая Полина крутилась рядом, пытаясь стащить кусочек теста, но бабушка каждый раз ловко отгоняла её рукой.
— Полинка, не мешай. Вот испеку — тогда и попробуешь.
Даша спустилась вниз, зевая и поправляя растрёпанные волосы.
— Доброе утро, — сказала она, целуя бабушку в щёку.
— Добрая внученька, — улыбнулась Вера Петровна. — Выспалась? Сегодня же у Кати день рождения. Ты собираешься?
— Да, баб, вечером пойду. Катя просила остаться ночевать. Можно?
Вера Петровна на мгновение задумалась. Что-то внутри неё дрогнуло — едва заметное, но неприятное чувство, словно тень скользнула по сердцу. Она не могла объяснить, что это было. Просто тревога. Беспричинная, глухая.
— Конечно, можно, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Только будь осторожна, хорошо? Темнеет рано. Не ходи одна.
— Баб, ну что ты волнуешься? — засмеялась Даша. — Я же не одна буду, с Катей и девчонками. Всё нормально.
Вера Петровна кивнула, но тревога не отпускала. Она смотрела на внучку — яркую, счастливую, полную жизни — и пыталась отогнать от себя дурные мысли.
«Всё будет хорошо. Обязательно будет».
День прошёл спокойно и размеренно. Даша помогла маме по дому, потом сидела в своей комнате, выбирая, что надеть вечером. Она перебрала почти весь шкаф, примеряла разные комбинации — джинсы, футболки, кофточки. В конце концов остановилась на любимых светлых джинсах и белой футболке с небольшим принтом — просто, но стильно. Она покрутилась перед зеркалом, поправила на шее серебряную цепочку с крестиком, подарок бабушки, и осталась довольна.
Ближе к вечеру в дом вернулся отец Андрей. Он был в хорошем настроении, шутил, рассказывал какие-то истории с работы. За ужином вся семья собралась на кухне: мама Ирина, отец, бабушка, дедушка, Даша и Полина. Вера Петровна поставила на стол свежеиспечённые пироги с капустой и яблоками, налила чай. Все ели, смеялись, разговаривали. Андрей спросил Дашу, как дела с эскизами, и она с воодушевлением рассказала ему о новом платье, которое придумала на прошлой неделе.
— Пап, я хочу сшить его к выпускному. Представляешь, длинное, в пол, с открытой спиной, — горели глаза Даши.
— Обязательно сошьёшь, дочка, — улыбнулся Андрей. — Ты у меня всё умеешь.
После ужина Даша поднялась в свою комнату, собрала небольшую сумку: пижаму, косметичку, телефон, зарядку. Она посмотрела на себя в зеркало ещё раз, поправила волосы, нанесла немного блеска на губы.
— Готово.
Спустившись вниз, она обняла маму.
— Я пошла, мам. Вернусь завтра утром.
— Хорошо, Дашенька. Будь осторожна, — Ирина поцеловала дочь в лоб. — И позвони, когда придёшь, ладно?
— Конечно, мам, — улыбнулась Даша.
Она подошла к бабушке, которая стояла у двери и смотрела на неё с непонятной тревогой в глазах.
— Баб, ну что ты? — Даша обняла её. — Всё будет хорошо.
Вера Петровна прижала внучку к себе, погладила по волосам и прошептала:
— Будь осторожна, Дашенька. Береги себя.
— Буду, баб, — пообещала Даша.
Она вышла за калитку, обернулась и помахала рукой. Семья стояла на крыльце: мама, бабушка, Полина. Даша улыбнулась им в последний раз, развернулась и пошла по дороге. Солнце садилось, окрашивая небо в мягкие розовые и оранжевые тона. Было тепло, тихо, спокойно.
Даша шла по знакомой дороге, напевая себе под нос какую-то песню, и думала о том, как они с девчонками будут болтать до утра, обсуждать парней, планы на будущее, университеты. Ей было легко и радостно. Она дошла до дома Кати Соловьёвой, где уже собралась компания — человек пять девчонок и пара парней. Все были весёлые, оживлённые. Катя встретила Дашу с объятиями.
— Дашка! Наконец-то! Думала, не придёшь?
— Конечно, пришла. С днём рождения, Катюш! — Даша протянула ей небольшой подарок — косметичку, которую сама расписала акриловыми красками.
— Ой, какая красота! Спасибо! — Катя расцвела.
Вечер прошёл весело. Ребята сидели во дворе под навесом, где Катины родители накрыли стол. Играла музыка, девчонки танцевали, пели, смеялись. Они болтали обо всём на свете: о школе, об учителях, о том, кто куда собирается поступать после одиннадцатого класса. Даша рассказывала про свою мечту поступить в Московский институт моды, и все слушали её с восхищением.
— Даш, ты точно поступишь. У тебя такой талант! — говорила одна из подруг.
— Надеюсь, — улыбалась Даша.
Время летело незаметно. Стемнело. На небе зажглись звёзды. Кто-то предложил сыграть в настольные игры, кто-то включил фильм. Даша сидела, смеялась, чувствовала себя счастливой. Но ближе к одиннадцати вечера что-то внутри неё дрогнуло. Она вспомнила, что утром обещала маме помочь с уборкой, а ещё хотела доделать один эскиз. И вдруг ей захотелось домой. Просто так. Без причины.
Она подошла к Кате.
— Катюш, знаешь, я, наверное, пойду домой. Не останусь на ночь.
— Как? — удивилась Катя. — Даш, мы же договаривались.
— Я знаю, прости. Просто хочу домой. Завтра рано встану, маме помогу. Ты не обижайся, ладно?
Катя пожала плечами.
— Ну, как хочешь. Только осторожно иди, темно уже.
— Не переживай. Я быстро дойду, — улыбнулась Даша.
Она попрощалась со всеми, обняла Катю ещё раз и вышла на улицу. На часах было около одиннадцати вечера. Темнота уже окутала деревню, только редкие фонари освещали дорогу. Даша надела сумку на плечо и пошла. Вместе с ней из дома вышли молодожёны Ольга и Владимир Степанченко — симпатичная пара, недавно поженившаяся и живущая неподалёку от Григорьевых. Они тоже собирались домой.
— Даш, пошли вместе, — предложила Ольга.
— Да, конечно, — обрадовалась Даша.
Они шли втроём по тёмной дороге, болтая о всякой ерунде. Ольга и Владимир рассказывали о своей свадьбе, Даша смеялась и слушала. Цепочка с крестиком поблескивала на её шее в свете редких фонарей. Они дошли до развилки у Старого Клёна — того самого места, где дорога разветвлялась в разные стороны. Отсюда до дома Григорьевых оставалось около трёхсот метров.
И тут из темноты появился он — Максим Башлыков. Тихий, незаметный шестнадцатилетний парень, одноклассник Даши, живущий по соседству. Высокий, худой, с опущенными плечами и избегающим взглядом. Он всегда был таким — молчаливым, замкнутым, будто невидимым. В классе его почти не замечали. Он сидел за последней партой, никогда не поднимал руку, редко с кем разговаривал. Учителя иногда забывали про него, будто его и не было вовсе. Но Даша знала Максима с детства. Они жили через три дома друг от друга. Иногда здоровались, иногда обменивались парой слов. Ничего особенного. Обычный сосед.
— Привет, — сказал Максим, останавливаясь перед ними.
— О, привет, Макс, — улыбнулась Даша.
— Я тоже домой иду, — сказал он, глядя куда-то в сторону. — В вашу сторону.
Ольга и Владимир переглянулись.
— Слушай, Макс, — сказал Владимир. — Раз ты в их сторону, проводи Дашку до самого дома, ладно? А мы свернём тут, нам в другую сторону.
Максим кивнул.
— Хорошо.
— Спасибо, что проводили. Спокойной ночи, — улыбнулась Даша молодожёнам.
— И тебе, Дашенька. Береги себя, — улыбнулась Ольга.
Они обнялись на прощание, и молодожёны свернули на свою дорогу. Даша и Максим остались одни. Они пошли дальше по тёмной тропинке. Вокруг была тишина. Только их шаги раздавались в ночи, да где-то вдалеке лаяла собака. Даша шла рядом с Максимом и чувствовала себя немного неловко. Они никогда не были особо близки, и теперь молчание между ними казалось тяжёлым.
— Как дела, Макс? — спросила она, пытаясь разрядить обстановку.
— Нормально, — коротко ответил он.
— В школу скоро, да? Ты к экзаменам готовишься?
— Ага.
Даша замолчала. Максим шёл рядом, не поднимая глаз. Его лицо было бледным в свете фонаря. Они прошли ещё метров сто. До дома Григорьевых оставалось совсем немного — буквально за поворотом. Даша уже видела знакомые очертания родной калитки. Но она не знала, что до дома не дойдёт.
---
Утро четвёртого августа встретило Красногорск тревожной тишиной. Вера Петровна не сомкнула глаз всю ночь. Она лежала в постели, глядя в темноту потолка, и слушала каждый звук за окном: шорох листьев, скрип калитки у соседей, далёкий лай собаки. Сердце билось тревожно, неровно, словно предчувствуя что-то страшное. Она несколько раз поднималась, подходила к окну, вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть знакомый силуэт внучки. Но дорога была пуста.
«Господи, что со мной? Даша же у Кати. Всё нормально. Всё нормально». Но убедить себя не получалось. Тревога росла с каждой минутой, сжимая грудь, не давая вдохнуть. Вера Петровна вспоминала, как прощалась с внучкой вчера вечером — как обнимала её, как смотрела ей вслед. И это странное чувство, словно что-то внутри кричало: «Не отпускай! Не отпускай её!» Но она отпустила. И теперь не могла избавиться от ощущения, что совершила ужасную ошибку.
Когда за окном начало светать, Вера Петровна больше не выдержала. Она вскочила с кровати, накинула на плечи старый вязаный платок и босиком выбежала на улицу. Воздух был прохладным, влажным от утренней росы. Туман стелился над дорогой, окутывая деревню молочной пеленой. Петухи кричали где-то вдалеке, но деревня ещё спала. Вера Петровна почти бежала по дороге, держась за заборы, чтобы не споткнуться. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Она не понимала, что движет ею, но знала: нужно найти Дашу. Немедленно.
Первым делом она направилась к дому Кати Соловьёвой. Постучала в окно, потом в дверь. Через минуту на пороге появилась заспанная Наталья Ивановна, мать Кати, в застиранном халате и с растрёпанными волосами.
— Вера Петровна? Что случилось? Который час?
— Наташа, Дашка у вас? — голос Веры Петровны дрожал.
Наталья Ивановна нахмурилась.
— Дашка? Нет, она же вчера ушла. Сказала, что передумала ночевать. Часов в одиннадцать, наверное, было. Вы разве не знали?
Мир вокруг Веры Петровны закачался. Она схватилась за косяк двери, чувствуя, как ноги подкашиваются, как кровь отливает от лица.
— Как? Как не знала? Она домой не вернулась!
Наталья Ивановна побледнела. Рука её дрогнула, прижавшись к горлу.
— Господи! Вера Петровна, постойте! Я сейчас Катю разбужу! Она точно всё помнит!
Она исчезла в доме, и через минуту на пороге появилась сонная Катя в пижаме, растерянная и испуганная. Увидев лицо Веры Петровны, она сразу поняла: что-то не так.
— Вера Петровна, что случилось?
Её голос дрожал.
— Катенька, Даша домой не вернулась, — старая женщина говорила с трудом, каждое слово давалось ей с болью. — Ты помнишь, когда она ушла? С кем?
Катя закусила губу, пытаясь вспомнить.
— Она ушла около одиннадцати. Сказала, что хочет утром маме помочь, поэтому решила не оставаться. Я её провожала до калитки. Мы попрощались. С ней вместе ушли Ольга и Владимир Степанченко. Они тоже домой шли. Я видела из окна, как они втроём пошли по дороге.
Вера Петровна не стала слушать дальше. Она развернулась и побежала. Её лёгкие горели, в ушах стучала кровь, но она не останавливалась. Нужно было найти Степанченко. Срочно!
Она добежала до их дома и заколотила в дверь. Владимир открыл почти сразу — молодой, крепкий парень, ещё сонный, но уже встревоженный.
— Вера Петровна, что-то случилось?
— Даша! Вы проводили Дашу! Где она?
Владимир нахмурился, затем позвал жену. Ольга вышла, кутаясь в халат, с заплаканными глазами. Она сразу поняла, что произошло что-то страшное.
— Мы проводили Дашу, — быстро заговорила Ольга, обхватывая себя руками. — Шли вместе до развилки у Старого Клёна. Там нас догнал Максим Башлыков, ваш сосед. Он сказал, что тоже идёт в вашу сторону, и мы попросили его проводить Дашу до самого дома. Мы же думали… Господи, мы думали, так будет безопаснее.
— Он же их сосед, — добавил Владимир, нервно почёсывая затылок. — Мы решили, что так надёжнее, чем девочке одной идти.
Даша улыбнулась, помахала нам рукой и пошла с Максимом. Это было метров триста до вашего дома, не больше. Мы же не думали, что…
Вера Петровна слушала и чувствовала, как внутри всё обрывается.
«Максим Башлыков. Тот самый тихий, невзрачный парень, живущий через три дома». Она всегда считала его безобидным — молчаливый, замкнутый, ни с кем не ссорился, никаких проблем. Но теперь, вспоминая его лицо, она ощутила холодок. Вспомнила, как иногда замечала, что Максим смотрит на Дашу украдкой, из-под лба, с каким-то странным выражением, словно заворожённый.
Она развернулась и побежала обратно домой. Руки дрожали, ноги подкашивались, но она заставляла себя двигаться. Дома её встретила дочь Ирина, только вернувшаяся с ночной смены. Увидев лицо матери — белое, искажённое ужасом, — она сразу всё поняла.
— Мама, что случилось? Где Даша?
— Даша… Даша не вернулась, — выдохнула Вера Петровна, хватаясь за дверной косяк. — Она ушла от Кати вчера вечером. С Максимом Башлыковым.
Ирина побледнела. Её губы задрожали, глаза наполнились слезами. Она схватила телефон дрожащими руками и стала звонить всем, кого знала: подругам дочери, соседям, знакомым, дальним родственникам. Голос её срывался, она еле сдерживала рыдания.
— Вы не видели Дашу? Она не заходила к вам? Пожалуйста, если что-то знаете…
Но все отвечали одно и то же:
— Нет, не видели.
Вера Петровна стояла у окна, вглядываясь в пустую улицу, и молилась. Губы её шептали молитвы, которым научила её ещё мать. Только бы ничего не случилось. Только бы девочка была жива. Пусть она где-то заблудилась, пусть упала и не может идти, пусть что угодно — только бы жива.
В этот момент в дверь постучали. На пороге стояла соседка, тётя Валя — пожилая женщина с добрым, но сейчас перепуганным лицом. Она была бледной, руки её дрожали.
— Вера, там! Там, на дороге у старых кустов! — она запнулась, не зная, как сказать. — Вещи какие-то валяются. Молодёжь с утра гуляла, мне сказали. Брюки, кроссовки… Они сказали, что похожи на…
Вера Петровна не дала ей договорить. Она вылетела из дома, как ошпаренная. Не помнила, как бежала по дороге, как перед глазами мелькали заборы, деревья, лица соседей, выглядывающих из окон. В ушах стучала кровь, в груди разрывалось сердце. Она бежала, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова бежала.
Она добежала до того места — недалеко от дома, у обочины дороги, рядом с зарослями старых кустов и бурьяна. Там на траве валялись разорванные джинсы — те самые светлые джинсы, которые Даша надела вчера вечером. Рядом лежали белые кроссовки с розовыми шнурками — те самые, которые Даша так любила.
Вера Петровна упала на колени, схватила брюки, прижала к груди и закричала. Это был крик, который разорвал утреннюю тишину, эхом отразился от домов, заставил соседей выбежать на улицы. Крик отчаяния, ужаса и боли, какую ни описать словами.
Ирина прибежала следом. Увидела мать на коленях, увидела одежду дочери и рухнула рядом. Они обнимались и рыдали, не в силах произнести ни слова. Соседи начали стекаться к этому месту. Кто-то вызвал полицию, кто-то пытался успокоить Веру Петровну и Ирину. Но слова не доходили. Мир вокруг них перестал существовать.
Через двадцать минут приехала полиция. Участковый Сергей Михайлович Кротов — мужчина лет пятидесяти, с усами и строгим лицом — осмотрел место находки. Он поднял джинсы, кроссовки, осмотрел их. Ткань была разорвана, на ней виднелись тёмные пятна. Кротов нахмурился.
— Вера Петровна, это точно вещи вашей внучки? — спросил он тихо.
Вера Петровна кивнула, не в силах говорить. Слёзы текли по её щекам, но она уже не замечала их.
— Хорошо. Мы немедленно начинаем поиски, — сказал Кротов. — Сейчас соберём всех, кто может помочь. Обыщем окрестности.
Он достал рацию и начал отдавать команды. В течение часа в Красногорске собралась целая поисковая группа: полицейские из района, местные жители, добровольцы. Деревня, которая обычно жила тихо и размеренно, вдруг превратилась в муравейник. Люди разбивались на группы и уходили прочёсывать окрестные поля, леса, овраги.