Если верить стереотипам, советская цензура ела рукописи сырыми (ибо не горят, сволочи) и закусывала опальными авторами (они-то как раз горели). Но когда на горизонте появился мальчик, который не хотел взрослеть, цензоры, вероятно, растерялись. С одной стороны — буржуазная Англия, феи, пираты и дети, летающие без разрешения МГА СССР. С другой — отличная возможность воспитать юных читателей в духе правильных моральных ориентиров и показать, что в СССР нет запрета на зарубежную прозу. Так Питер Пэн оказался не в Неверленде, а в куда более загадочном месте — в советском издательском плане. Какие приключения выпали ему на долю? И какую сказку мы читаем на самом деле?
История публикации
Питер Пэн прилетел в Россию довольно рано — уже в 1918 году, когда стране было совсем не до летающих мальчиков. Перевод Л. А. Бубновой вышел под названием «Приключения Петера Пана», но на деле это была версия по пересказу пьесы, а не сама повесть «Питер и Венди». Иллюстрации Элис Вудвард скрылись под маской «А. Уудуорд», будто художница работала в революционном подполье. Книга, впрочем, утонула в бурях Гражданской войны — в стране и без того было слишком много «потерянных мальчиков».
Второе пришествие случилось уже в 1960-х, когда советским детям неожиданно разрешили дружить с западными сказками. В это время они познакомились с Винни-Пухом, Карлсоном и Мэри Поппинс. Питер Пэн не отстал — он сразу пришёл в двух переводах: Бориса Заходера (пьеса) и Нины Демуровой (повесть). Переводчики соперничали почти как Крюк и Питер, только вместо сабель у них были словари.
Цензурные правки
Вот тут и начинается самое интересное. Дело в том, что Барри писал вовсе не безобидную сказку на ночь. У него Питер — существо странное, местами жестокое, забывчивое и пугающе равнодушное. Смерть в его мире — не абстракция, а вполне ощутимый сосед по острову. Для советского детлита это было примерно как принести на утренник живого крокодила: художественно, оригинально, но зачем? И разрешит ли Комитет народного контроля?
Поэтому часть переводов аккуратно «пригладила» текст. Исчезли мрачные намёки, смягчились опасные сцены, а философские размышления Барри уступили место более бодрому и понятному посылу. Питер стал не загадочным символом вечного детства, а почти пионером — смелым, верным товарищем и борцом с пиратством.
Особенно пострадал «Питер Пэн в Кенсингтонском саду». В оригинале там есть эпизоды, где Питер хоронит умерших малышей, искренне считая, что поступает «как настоящий мальчик». Советские пересказы дружно решили, что такие подробности лучше оставить детям империалистов. У них там дети, может быть, и умирают, но в советских реалиях это недопустимо даже в качестве художественного допущения. В результате вместо философской притчи о потере получилась добрая история о ночной заботе и спасении заблудившихся детей.
Кстати, история с «детскими могилками» в парке — это ещё и культурный контекст эпохи. В начале ХХ века тема детской смерти в литературе никого не шокировала так, как нас сейчас. Барри даже показывал детям в парке камень с буквами «ПП», сочиняя мрачные легенды. На деле это был просто межприходский пограничный камень, но звучало драматично.
Так правильно ли делала советская цензура, убирая самые тёмные фрагменты? С точки зрения детской психики — возможно, да. С точки зрения литературы — мы потеряли часть авторского замысла. Хорошо хоть перевод Даманской, изданный за границей, сохранил текст без купюр — как капсула времени для любопытных взрослых.
Но в распространенном переводе даже интонация изменилась. Барри постоянно обращается к читателю, заигрывает, пугает, шутит с оттенком грусти. В пересказах эта двойственность исчезает: остаётся светлая, безопасная сказка без экзистенциальных сюрпризов. Никаких тебе размышлений о том, что вечное детство может быть формой одиночества.
Принципиальная разница
Главное отличие оригинала от советских версий — в смысле самого образа Питера. У Барри Питер — это не герой для подражания, а метафора. Он символ ребёнка, который не просто не хочет взрослеть, а не способен стать взрослым: он забывает друзей, не понимает чувств других и живёт только настоящим моментом. Это красивая и одновременно тревожная фигура. Философская концепция инфантильности, доведенная до абсолюта. Автор как в воду глядел: границы детства размываются и позволяют людям даже в сорок и пятьдесят чувствовать себя детьми, которые не отвечают за свои поступки.
В советских версиях Питер чаще выглядит как лидер весёлой компании, защитник слабых и просто хороший мальчик с пропеллером в душе. Трагическая глубина уступает место воспитательной ясности. Был сложный литературный образ — стал жизнерадостный персонаж детского утренника.
И тут важно помнить: Барри писал вообще-то не детскую сказку. На первой постановке в театре сидели в основном взрослые. История Питера родилась внутри взрослого, лиричного, местами печального романа. Там чувствуется одиночество, страх утраты, тоска по маме — всё то, что в детскую книжку обычно стараются не класть большими ложками. Именно этот фон объясняет, почему Питер не хочет взрослеть и почему он так странно относится к людям.
Мрачная предыстория книги
Откуда вообще взялся образ мальчика, который не взрослеет? Дело в том, что в детстве автор пережил смерть старшего брата, и эта утрата тяжело ударила по их матери — она так и не смогла оправиться. Маленький Джеймс пытался хоть как-то облегчить её боль: надевал одежду покойного брата и вёл себя так, будто тот всё ещё жив. Если посмотреть под этим углом, история о ребёнке, навсегда застрявшем в одном возрасте, перестаёт быть просто сказочной выдумкой и становится личной метафорой утраты и попытки остановить время.
Вообще, за многими «фантазиями» классиков стоят вполне земные обстоятельства. Писателю часто остаётся не столько изобрести мир с нуля, сколько внимательно оглядеться и художественно переосмыслить пережитое. У Достоевского в «Братьях Карамазовых» множество деталей выросли из собственного опыта — от психологических конфликтов до почти не изменённых названий знакомых мест. Барри работал похожим образом: он подолгу гулял по Кенсингтонскому парку, и именно этот реальный ландшафт стал декорацией для ранних историй о Питере.
Когда пришло время «Питера и Венди», источником вдохновения стали уже конкретные дети — сыновья его друзей. Барри проводил с ними много времени, однажды даже увёз их летом в своё загородное поместье. Там мальчишки наряжались пиратами, разыгрывали морские сражения и придумывали приключения на воображаемом острове. Писателю оставалось наблюдать, слушать и превращать игру в текст. Известно, что он обсуждал с ними сюжет, а некоторые их реплики почти дословно перекочевали в книгу — в том числе знаменитая фраза о том, что смерть, если задуматься, тоже может быть приключением.
Сохранились и фотографии тех лет: на них сам Барри позирует в образе капитана Крюка, а один из мальчиков, Майкл, — в роли Питера Пэна. По настроению эти игры и будущая книга тяготели скорее к приключенческой традиции вроде «Острова сокровищ». Это неудивительно: Барри дружил с Робертом Льюисом Стивенсоном и обсуждал с ним сюжетные идеи. Так что изначальная аудитория истории о Неверленде задумывалась не столько детской, сколько подростковой — для тех, кто уже чувствует вкус опасности и свободы, но ещё не готов окончательно расстаться с миром игры.
Вывод
Советская цензура не столько «запрещала» Питера Пэна, сколько пыталась сделать его понятным и полезным. Из философской истории о боли утраты и страхе взросления получилась добрая сказка о дружбе и приключениях.
Плохо ли это? Для детской аудитории — возможно, и нет. Но взрослым читателям, которые хотят увидеть настоящего Барри, приходится либо искать редкие полные переводы, либо отправляться в Неверленд самостоятельно — в окно не надо, через оригинал. Потому что Питер Пэн, как выяснилось, боится не только взросления. Он ещё и плохо переносит редакторские ножницы.
А как вы относитесь к истории Питера Пэна? Делитесь мнениями в комментариях, ставьте фей и подписывайтесь на филиал Неверленда, где о книгах рассуждают без купюр)