Двадцать третьего февраля кухня ресторана «Монплезир» напоминала передовую. Грохот кастрюль перекрывал музыку из зала, официанты бегали с такой скоростью, что их заносило на поворотах, а воздух был тяжелым от запаха жареного мяса, чеснока и дорогого парфюма.
Полная посадка. Мужчины празднуют, женщины поздравляют, чеки растут, нервы на пределе.
— Проклятье! — взревел Жан-Мишель, наш шеф-повар.
Он был виртуозом соусов, но в стрессовых ситуациях превращался в истеричку. Жан-Мишель схватил поднос с брускеттами, который стажер уронил на край стола, и с размаху швырнул его в сторону мойки.
Звон разбитой посуды резанул по ушам. Жирные пятна томатной пасты и куски моцареллы разлетелись веером, попадая мне на грудь, на лицо, на свежевымытый пол.
Я зажмурилась. Горячая вода из крана продолжала литься на мои руки, красные и распухшие от дешевой химии. Третья смена подряд. Спина совсем отваливалась, будто в позвоночник вбили гвоздь. Но я молчала. Мне нужны были эти деньги. Сегодня. Сейчас.
— Убери это! Живо! — визжал Жан-Мишель, брызгая слюной. Колпак у него съехал набок. — Почему здесь грязь? Почему эта... эта моль стоит и смотрит? Ты, бестолочь! Если через минуту здесь не будет сухо, я вышвырну тебя без оплаты! Пошла вон с моей кухни, замарашка!
Последнее слово стало последней каплей. Не усталость, не тяжесть в теле, а именно это уничижительное, высокомерное брошенное в лицо оскорбление. Перед глазами всплыл папа, который вчера весь скривился, когда просто пытался встать с дивана.
Я выключила воду. Медленно вытерла лицо тыльной стороной ладони, размазывая томатную пасту. Повернулась к шефу и посмотрела ему прямо в глаза.
— Monsieur Jean-Michel, vous dépassez les bornes, — произнесла я тихо. Мой голос дрожал от напряжения, но французский был чистым, академическим, тем самым, который мне ставили лучшие профессора иняза. — C'est votre négligence, pas la mienne. Ayez la décence de ne pas hurler sur le personnel. (Господин Жан-Мишель, вы переходите границы. Это ваша небрежность, а не моя. Имейте совесть не орать на персонал).
На кухне стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильная камера. Повара замерли с ножами в руках. Жан-Мишель открыл рот, напоминая рыбу, выброшенную на берег.
— Quoi? — просипел он, моргая. — Tu... tu parles...? (Что? Ты... ты говоришь...?)
В эту секунду тяжелые створчатые двери служебного входа распахнулись. На пороге возник Руслан Дмитриевич Астахов — владелец холдинга. Он выглядел так, будто не спал трое суток: галстук сбит, верхняя пуговица рубашки расстегнута, в руке телефон, который он крепко сжимал в кулаке.
— Жан-Мишель, где горячее для пятого столика? Генералы ждут уже сорок минут! — рявкнул он, не глядя по сторонам. — И где, черт возьми, этот переводчик? Почему он недоступен?!
— Шеф... — Жан-Мишель растерянно указал на меня половником. — Тут... сюрприз. La femme de ménage... Уборщица.
Руслан Дмитриевич резко повернулся. Его взгляд скользнул по моему грязному фартуку, мокрым кедам, выбившимся из-под косынки прядям волос.
— Дарья? — он нахмурился. У него была феноменальная память на имена сотрудников. — Что здесь происходит? Почему вы говорите по-французски?
— Я преподаватель, Руслан Дмитриевич, — ответила я, стараясь прикрыть пятно на груди рукой. — И технический переводчик. В прошлом.
— В прошлом? — он нервно усмехнулся, глядя на губку в моей руке. — А сейчас что? Хобби — мыть полы?
— Сейчас жизнь сложилась так, что мне нужны ежедневные выплаты. Офис этого не дает. А здесь платят сразу после смены.
Он посмотрел мне в глаза. Долго, изучающе, словно пытаясь понять, не разыгрывают ли его.
— Иди за мной.
— Я не могу, у меня смена, Жан-Мишель сказал...
— К черту Жан-Мишеля! — рявкнул он так, что француз втянул голову в плечи. — В мой кабинет. Бегом!
В кабинете было прохладно. Руслан Дмитриевич мерил шагами комнату, не выпуская телефон из рук.
— Ситуация критическая, — бросил он, не глядя на меня. — Партнеры из Лиона прилетели подписывать контракт на поставку деликатесов. Сумма огромная. Мой штатный переводчик решил отметить праздник заранее и сейчас не в состоянии связать двух слов. А французы... они ушлые. Хотят воспользоваться моментом и пропихнуть свои условия. Мне нужен человек, который понимает не только слова, но и то, что за ними стоит.
Он остановился напротив меня. Я стояла у двери, боясь испачкать дорогой ковер.
— Ты справишься? Синхронный перевод потянешь? Специфику знаешь?
— Я работала с контрактами пять лет, — тихо сказала я. — Логистика, таможня, пищевая промышленность. Я знаю термины.
— Отлично, — он выдохнул, и впервые за вечер его лицо немного расслабилось. — Тогда так. Сейчас идешь к администратору Кате. У неё есть запасной пиджак для хостес. Рубашку... черт с ней, наденешь под горло, чтобы закрыть пятна. Приведи себя в порядок. У тебя десять минут.
— Руслан Дмитриевич, я... я не могу. Посмотрите на меня. Руки, волосы... Я выгляжу не лучшим образом.
— Ты выглядишь как человек, который спасет мою сделку и получит за это тройную премию. Авансом. Прямо сейчас.
Слово «премия» подействовало лучше любого убеждения. Перед глазами снова встало лицо папы. Медикаменты заканчивались завтра утром.
— Я буду готова, — твердо сказала я.
Через пятнадцать минут я стояла перед зеркалом в туалете для персонала. Чужой пиджак был тесноват в плечах и жал под мышками, но скрывал грязную блузку. Я умылась ледяной водой, смывая усталость и кухонный чад. Собрала волосы в тугой узел. Из зеркала на меня смотрела бледная женщина с огромными от недосыпа глазами, но в этих глазах появилась решимость.
— Соберись, Даша, — шепнула я себе. — Ты дочь офицера.
Когда мы вошли в переговорную, трое французов уже сидели за столом, вальяжно развалившись в креслах. Они потягивали красное сухое и громко смеялись. Увидев нас, они лишь лениво кивнули.
— Messieurs, je vous présente Daria, mon assistante (Господа, представляю вам Дарью, мою помощницу), — представил меня Руслан.
Главный из делегации, месье Дюпон, скользнул по мне оценивающим взглядом. Его губы скривились в едва заметной усмешке. Видимо, мои стоптанные кеды, которые я не успела сменить, не ускользнули от его внимания.
Переговоры начались. Дюпон говорил быстро, намеренно усложняя фразы витиеватыми оборотами, глотая окончания. Он проверял меня.
— Мы готовы сохранить текущие цены, но при условии пересмотра пункта о непредвиденных обстоятельствах в транспортировке, — перевела я первую фразу.
Руслан кивнул, делая пометки.
В какой-то момент, когда Руслан отвлекся на документы, Дюпон повернулся к своему коллеге и быстро, едва разжимая губы, пробормотал на сленге:
— Ce Russe est pressé. Il signera n'importe quoi pour aller boire sa vodka. Glisse-lui l'annexe B. (Этот русский торопится. Он подпишет что угодно, лишь бы пойти пить свою беленькую. Подсунь ему приложение Б).
Руслан вопросительно посмотрел на меня. Я взяла листок бумаги и ручку со стола. Быстро написала: «Не подписывайте. Приложение Б снимает с них ответственность за просрочку на границе. Они считают, что вы спешите праздновать и не заметите».
Подвинула листок Руслану. Он пробежал глазами текст. Его лицо стало серьезным, но лишь на секунду. Он поднял взгляд на Дюпона и улыбнулся — холодной, уверенной улыбкой.
— Месье Дюпон, — сказал он ровным голосом. — А давайте обсудим приложение Б прямо сейчас. И, кстати, я предпочитаю янтарные напитки, а не беленькую. И я никуда не тороплюсь.
Дюпон поперхнулся. Он уставился на меня. Я ответила ему прямым, спокойным взглядом.
— Mademoiselle a une excellente ouïe (У мадемуазель отличный слух), — процедил он сквозь зубы.
— C'est une compétence professionnelle, monsieur (Это профессиональный навык, месье), — парировала я.
В комнате повисло напряжение. Французы поняли: их трюк не прошел. Следующий час прошел в жестком торге, но теперь инициатива была на нашей стороне. Руслан давил, аргументировал, используя каждую мою подсказку. Мы работали как слаженный механизм, словно делали это годами.
Когда контракт был подписан — на наших условиях! — и гости, недовольно бурча, покинули кабинет, Руслан откинулся в кресле и выдохнул.
— Ты просто молодец, Даша.
Я молчала. Напряжение отпускало, и накатывала такая слабость, что ноги под столом начали мелко дрожать.
— Спасибо, — он посмотрел на меня. — Рассказывай. Почему ты здесь? С таким уровнем языка ты должна работать в крупной корпорации, а не возиться с посудой у Жан-Мишеля.
— У папы проблемы с ногами, — сказала я, глядя на свои руки, лежащие на столе. Кожа на них была сухой и потрескавшейся. — Старая травма дала о себе знать. Он бывший военный, гордый... Не хочет оформлять особый статус, верит, что встанет. Нужна серьезная процедура, потом долгое восстановление. Долги зажали нас за полгода. Я брала переводы на дом, но там платят нестабильно, задержки по месяцу. А здесь... здесь живые деньги каждый день.
Руслан молча достал телефон.
— Какая сумма нужна прямо сейчас? Чтобы закрыть самое горящее?
Я назвала цифру. Она была огромной для меня, неподъемной. Для него это был, наверное, один поход в ресторан.
Через минуту мой старенький телефон в кармане пискнул сообщением из банка.
— Это аванс. Завтра приходишь в отдел кадров. Оформляем тебя начальником отдела внешних связей. Мне нужен человек, который не даст меня обмануть.
Я смотрела на экран телефона. Цифры расплывались. Слезы, которые я сдерживала последние месяцы, потекли сами собой. Я закрыла лицо руками, пытаясь остановиться, но вся дрожала от беззвучного плача. Облегчение и дикая усталость — всё смешалось.
— Эй, ну ты чего? — Руслан встал, подошел ко мне. Он явно не знал, как вести себя с плачущей женщиной, и просто неуклюже похлопал меня по плечу. — Все закончилось. Слышишь? Самое трудное позади.
— Спасибо, — всхлипнула я, вытирая глаза рукавом чужого пиджака. — Вы не представляете...
— Поехали, — вдруг сказал он решительно.
— Куда?
— К отцу. Сегодня праздник. Негоже офицеру сидеть одному. Я отвезу тебя, и... заодно поздравлю.
— Нет, Руслан Дмитриевич! Он не знает... Он думает, что я работаю руководителем проектов на удаленке. Если он узнает про кухню, про то, как на меня орали... ему станет совсем хреново. У него здоровье пошаливает.
Он посмотрел на меня серьезно, без тени насмешки.
— А кто сказал, что он узнает? Ты сегодня провела переговоры на миллион евро. Ты — руководитель проектов. Самый ценный сотрудник. Поехали.
Мы ехали в его огромном черном внедорожнике по заснеженной Москве. Город сиял огнями, везде гремели салюты. В багажнике лежали пакеты с продуктами из ресторана, которые Руслан приказал собрать администратору.
Подъезд нашей пятиэтажки встретил нас запахом сырости и тусклой лампочкой. Мне было неловко, но Руслан шел уверенно, неся тяжелые пакеты, будто так и надо.
Папа сидел в своем старом кресле, укрытый пледом. На столе перед ним стояла початая бутылка крепкого напитка и два граненых стакана — он поминал сослуживцев. На экране телевизора шли «Офицеры». Увидев меня с незнакомым мужчиной в дорогом пальто, он попытался привстать, опираясь на трость. Лицо его напряглось от усилия.
— Товарищ полковник, сидеть! — скомандовал Руслан с порога, улыбаясь широко и открыто. — Разрешите войти? Старший лейтенант запаса Астахов. Доставил вашу дочь, особо ценного сотрудника, лично в руки.
Папины глаза загорелись. Он выпрямился, расправил плечи, и на мгновение передо мной снова был тот сильный мужчина из моего детства.
— Проходите, лейтенант. Даша, накрой на стол.
Вечер прошел удивительно. Руслан, этот жесткий бизнесмен, который два часа назад осаживал французских партнеров, сидел на нашей крошечной кухне с облупленными обоями и слушал папины истории про гарнизоны, учения и службу. Он не морщился от скромной обстановки, ел папину фирменную квашеную капусту и хвалил её так искренне, что папа расцвел.
— Хороший у тебя начальник, Даша, — сказал папа, когда Руслан вышел на лестничную клетку ответить на звонок. — Настоящий мужик. И глаза у него... честные. Береги эту работу.
Я отвернулась к окну, чтобы скрыть влагу в глазах. Если бы он знал, как я её теперь буду беречь.
Когда Руслан прощался, он крепко пожал папе руку.
— Спасибо вам за дочь, Николай Петрович. Сегодня она спасла мою компанию от больших проблем. У неё стальной характер. Ваша школа.
Папа кивнул, сжимая трость. Я видела, как дрожит его подбородок. Гордость за ребенка — лучшее средство для бодрости духа.
В прихожей Руслан тихо сказал мне:
— Завтра выходной. Отоспись. Специалиста по восстановлению я пришлю послезавтра, из своего центра, я уже договорился.
— Руслан... — я не знала, что сказать. Слова застревали в горле.
Он вдруг взял мою руку — ту самую, шершавую, с короткими ногтями. И бережно сжал её в своих ладонях.
— Это я должен благодарить. За честность. За то, что не сломалась. Такие люди сейчас — на вес золота.
Прошло два года.
Ресторан «Монплезир» процветал, но я там больше не появлялась. Мой кабинет теперь находился на двадцать пятом этаже бизнес-центра, с панорамным видом на всю Москву.
Двадцать третьего февраля мы снова собрались за столом. Только теперь это была просторная столовая в загородном доме. Папа шел к столу сам — медленно, опираясь на красивую трость ручной работы, но сам! Ремонт здоровья и долгое восстановление сделали чудо.
— Ну, за защитников! — провозгласил папа, поднимая бокал с морсом.
Руслан сидел рядом со мной, держа мою руку под столом. Он немного похудел за это время, работы было много, но глаза светились спокойствием.
— И за защитниц, — тихо добавил он, глядя на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. — За тех, кто прикрывает тыл. И переводит с официального языка на человеческий.
Я улыбнулась, вспоминая ту смену. Грязную воду, крики шефа, чужой тесный пиджак. Иногда нужно коснуться самого дна, чтобы было от чего оттолкнуться и рвануть вверх.
— Кстати, — Руслан наклонился к моему уху. — Жан-Мишель просил передать извинения. В сотый раз. И прислал десерт. Сказал, рецепт придумал специально для тебя. Назвал «Дарья». Горький шоколад с перцем.
— Скажи ему, что я подумаю, прощать ли его, — рассмеялась я.
Вечером, когда папа ушел отдыхать в свою комнату на первом этаже, мы вышли на веранду. Снег искрился под фонарями, всё вокруг казалось каким-то нереально красивым. Руслан обнял меня, утыкаясь носом в макушку.
— Знаешь, — прошептал он. — Я ведь тогда немного схитрил.
— О чем ты?
— Мне не нужен был просто переводчик. Я мог вызвать кого угодно через агентство. Но когда я увидел, как ты стоишь там, в этой воде, с прямой спиной, и ставишь на место хама-француза... Я понял, что пропал. Я увидел в тебе силу, которой мне самому так не хватало. Вокруг одни маски, а ты была настоящей.
Я повернулась к нему и положила ладони ему на грудь. Под теплым свитером ровно билось сердце.
— А я увидела человека, который не побоялся прийти в старую хрущевку, есть кислую капусту и пить простой чай, чтобы просто поддержать пожилого человека. Это стоит дороже всех контрактов мира.
Он наклонился и поцеловал меня — долго и нежно.
Я прижалась к нему сильнее. У меня был еще один секрет, который я хранила до сегодняшнего вечера. Подарок к празднику.
— Руслан, — шепнула я, чуть отстраняясь. — У меня для тебя новость.
Я взяла его руку и положила её себе на талию, глядя ему прямо в глаза. Он замер. Глаза его округлились, в них появилось такое удивление, смешанное с восторгом.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Наш маленький человек. Скоро нас будет больше.
Он подхватил меня на руки и закружил прямо на заснеженной веранде. Мы смеялись, и этот смех улетал в ночное небо. Как же круто всё может поменяться из-за одного случая на кухне. Главное — не молчать, когда есть что сказать. И верить в себя, даже если сейчас ты просто моешь полы.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!