Дом пах имбирем, дорогим парфюмом и фальшью. Вероника стояла у панорамного окна, сжимая в руках бокал шампанского так сильно, что костяшки пальцев побелели. В гостиной гремел смех: Лидия Михайловна, её свекровь, в платье цвета «королевский синий», принимала поздравления. Сегодня отмечали её шестидесятилетие.
— Ника, дорогая, ну что ты застыла как соляной столп? — голос Лидии прорезал шум, как лезвие шелк. Она подошла ближе, обдав невестку ароматом ландышей и презрения. — Гости хотят видеть хозяйку дома, а не тень отца Гамлета. Хотя какая ты здесь хозяйка... так, временная декорация.
Ника заставила себя улыбнуться. Она знала этот тон. Тон женщины, которая считает, что купила весь мир, а невестку получила в качестве бесплатного приложения к породистому сыну.
— Я просто любуюсь закатом, Лидия Михайловна. Всё организовано по высшему разряду, как вы и просили.
— «Просила»? — свекровь прищурилась, и её голос упал до ядовитого шепота. — Запомни, милочка, в этом доме я не прошу, а требую. Ты здесь никто. Пришла с одним чемоданом из своего провинциального архива, и уйдешь так же, если я щелкну пальцами. Мой сын совершил ошибку, решив поиграть в спасителя, но даже его терпение не вечно.
Артем, муж Ники, в этот момент стоял в центре круга «золотой молодежи» — сорокалетних мальчиков в дизайнерских пиджаках, обсуждающих инвестиции в крипту и новые яхты. Он выглядел как истинный аристократ, потомок старой интеллигенции. Творец, меценат, владелец арт-галереи... и человек, который не оплатил счета за электричество в этой самой галерее уже три месяца.
Ника смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она знала правду, которую скрывал фасад из лепнины и антиквариата. Пока Лидия Михайловна рассуждала о «высоких вибрациях» и «генетическом превосходстве», их родовое гнездо медленно тонуло в болоте долгов.
Конфликт вспыхнул ближе к полуночи, когда последние статусные гости начали расходиться. Лидия Михайловна, разгоряченная комплиментами и коллекционным вином, решила поставить финальную точку в «воспитании» невестки.
— Артем, — громко произнесла она, когда в зале остались только свои. — Я считаю, что Нике пора сменить гардероб. Эти её платья из масс-маркета оскорбляют интерьер моего дома. Или, может, ей лучше сменить прописку?
Артем поморщился, пригубив виски.
— Мама, не начинай. Ника справляется с хозяйством.
— Справляется? — взвизгнула Лидия. — Ты здесь никто! — выкрикнула она прямо в лицо Нике, привлекая внимание прислуги. — Ты — ноль без палочки! Весь этот блеск, эта жизнь — заслуга моего сына и моей фамилии. А ты просто приживалка, которая должна целовать песок, по которому мы ходим!
Ника поставила бокал на консоль XVIII века. Тихий звук соприкосновения хрусталя и дерева прозвучал как выстрел.
— Вы правы, Лидия Михайловна, — спокойно ответила она. — Утро вечера мудренее. Давайте все просто ляжем спать. Завтра будет новый день.
Свекровь торжествующе хмыкнула, приняв спокойствие Ники за капитуляцию.
Но Ника не собиралась сдаваться. Поднимаясь в свою спальню, она чувствовала в кармане тяжесть смартфона. В приложении «Мой налог» и в папке с документами, которую она тщательно собирала последние полгода, работая тем самым «скучным архивариусом», была совсем другая реальность.
Артем не был гениальным бизнесменом. Он был игроком. Кредиты под залог имущества, неуплаченные налоги, огромные займы у людей, которые не любят ждать. Лидия Михайловна и не подозревала, что антикварное колье на её шее уже две недели как числится в описи заложенного имущества, а дом, в котором они находятся, выставлен на торги.
Ника сама подготовила почву. Один звонок нужному человеку, одна «случайная» наводка в налоговую и службу приставов о сокрытии активов — и карточный домик рухнет.
Она легла в постель, слушая, как Артем ворочается на своей половине. Он не знал, что его «тихая мышка» жена сегодня вечером подписала приговор их богемной жизни.
— Прости, Артем, — прошептала она в темноте. — Но твоя мама права. Я здесь никто. А раз я никто, то и терять мне нечего.
Утро началось подозрительно тихо. Лидия Михайловна, как обычно, спустилась к завтраку в шелковом пеньюаре, выглядя на удивление кроткой. Видимо, ночное вино выветрилось, оставив после себя легкий стыд или, что вероятнее, страх, что Ника может нажаловаться Артему на её безобразную сцену.
— Ника, деточка, — приторно-сладким голосом начала свекровь, помешивая кофе серебряной ложечкой. — Я вчера, кажется, немного переусердствовала с эмоциями. Сама понимаешь, юбилей, стресс... Прости старуху. Я не хотела тебя обидеть.
Ника посмотрела на часы. 8:58.
— Конечно, Лидия Михайловна. Я не держу зла. Утро действительно всё расставило по местам.
В 9:00 в массивную дубовую дверь дома постучали. Не вежливо, как стучат гости, а тяжело и требовательно. Стук власти, перед которым не устоят никакие фамильные гербы.
— Кто это в такую рань? — нахмурилась свекровь. — Ника, открой. Наверное, цветы еще везут.
Ника встала, поправила воротничок своего «масс-маркет» платья и пошла открывать. На пороге стояли люди в форме.
— Доброе утро, — улыбнулась Ника так лучезарно, как никогда раньше. — Мы вас заждались.
Дверь распахнулась, впуская в стерильную чистоту холла резкий холодный воздух и людей, чьи лица не выражали ничего, кроме профессиональной скуки. Их было четверо: двое в форме Федеральной службы судебных приставов, один в штатском — представитель банка-кредитора — и двое понятых, которые испуганно жались к косяку, явно не привыкшие к посещению таких особняков.
— Судебный пристав-исполнитель Макаров, — коротко представился старший группы, предъявляя удостоверение. — У нас имеется исполнительный лист на наложение ареста на имущество гражданина Самойлова Артема Викторовича и изъятие объектов, находящихся в залоге.
Ника кивнула с таким видом, будто принимала доставку пиццы.
— Проходите, пожалуйста. Артем Викторович еще в спальне, но я его сейчас позову.
Лидия Михайловна выплыла в холл, поправляя полы пеньюара. Её лицо, еще минуту назад выражавшее снисходительную милость, мгновенно окаменело.
— Что это значит? Какое изъятие? Вы хоть знаете, чей это дом? Это частная собственность! Убирайтесь немедленно, или я позвоню...
— Позвоните адвокату, мама, — спокойно прервала её Ника, проходя мимо к лестнице. — Хотя, боюсь, его услуги теперь тоже придется оплачивать в кредит.
Через пять минут в холл спустился Артем. Он был в домашнем халате, с растрепанными волосами, и выглядел не как блестящий галерист, а как испуганный мальчик, которого поймали на краже яблок. При виде людей в форме его лицо приобрело землистый оттенок.
— Ошибка... это какая-то ошибка, — пролепетал он, пытаясь трясущимися руками разблокировать телефон. — Мы же договаривались о реструктуризации. Мои юристы подали апелляцию!
— Апелляция отклонена вчера в восемнадцать ноль-ноль, — бесстрастно отрапортовал пристав, раскрывая папку. — Поступила информация о попытке сокрытия и реализации залогового имущества. Мы обязаны провести опись и изъятие немедленно. Приступаем.
То, что последовало дальше, напоминало замедленную съемку автокатастрофы. Лидия Михайловна металась по гостиной, пытаясь закрыть собой то старинную напольную вазу, то комод с маркетри.
— Не смейте! Это реликвия! Это принадлежало моему прадеду! — кричала она, вцепляясь в локоть пристава.
— Гражданка, не препятствуйте исполнению обязанностей, — осадил её Макаров. — Прадеду, может, и принадлежало, а теперь принадлежит ПАО «Инвест-Капитал». По документам этот комод был заложен вашим сыном еще два года назад вместе с коллекцией живописи.
Лидия Михайловна замерла, её взгляд метнулся к сыну.
— Артем? Что он говорит? О чем он говорит, Артем?!
Артем молчал, глядя в пол. Его молчание было громче любого крика. Он не просто заложил вещи, он выпотрошил семейную историю, чтобы оплатить счета своих убыточных выставок, свои проигранные пари и бесконечные попытки поддерживать статус «богемы».
— О, это еще не всё, — Ника присела на край дивана, сложив руки на коленях. Она выглядела единственным трезвым человеком на этом празднике безумия. — Лидия Михайловна, а вы знали, что ваша «благотворительная лотерея», которую вы проводили в прошлом месяце, юридически была оформлена как частный займ под огромные проценты? И поручителем по нему выступили вы сами, подписав документы, которые Артем «случайно» подсунул вам между счетами за спа-салон.
Свекровь побледнела так, что стали видны все мелкие морщинки, которые не мог скрыть даже самый дорогой филлер.
— Ты... откуда ты это знаешь? — прошипела она. — Ты же сидела в своих бумажках, в архиве... Ты ничего не понимаешь в делах!
— Именно потому, что я работаю с бумагами, я умею их читать, — мягко ответила Ника. — Когда вы кричали мне, что я «никто», я как раз заканчивала сопоставлять дебет с кредитом вашего семейного бюджета. Оказалось, что ваш «ноль» — это единственное, что у вас осталось. Всё остальное — в минусе.
Приставы тем временем работали методично. Они наклеивали инвентарные номера на телевизоры, аудиосистему, на те самые картины, которыми так гордился Артем. Когда один из них подошел к Лидии Михайловне и попросил снять кольцо с бриллиантом и колье, которое она так и не сняла после вчерашнего праздника, та едва не лишилась чувств.
— Это личные вещи! Личные! — взвизгнула она.
— Согласно исполнительному листу, изъятию подлежат ювелирные изделия стоимостью свыше ста тысяч рублей, приобретенные в период задолженности, — пояснил представитель банка. — Ваше колье было куплено Артемом Викторовичем полгода назад. На деньги, которые должны были пойти на погашение процентов. Снимайте, пожалуйста.
Лидия Михайловна трясущимися руками расстегнула замок. Колье упало в бархатный футляр пристава с тихим, издевательским звоном. Она посмотрела на Нику глазами, полными ненависти и осознания.
— Это ты... — выдохнула она. — Это ты их вызвала. Ты натравила их на нас. На собственного мужа! На семью, которая тебя приняла!
— Приняла? — Ника встала, её голос стал холодным и твердым. — Вы приняли меня как бесплатную прислугу, как объект для насмешек. Вы каждый день втаптывали меня в грязь, напоминая о моем происхождении. А Артем... Артем позволял вам это делать, потому что ему было удобно иметь дома «удобную» жену, которая не задает вопросов, пока он проматывает остатки семейного состояния.
Она подошла к мужу и посмотрела ему прямо в глаза.
— Я пыталась тебе помочь, Артем. Год назад я нашла те первые счета и просила тебя остановиться. Ты сказал, что я дура и ничего не смыслю в «высоком искусстве». Что ж, надеюсь, теперь судебные исполнители оценят твоё искусство по достоинству.
— Ника, подожди, — Артем попытался схватить её за руку, но она отстранилась. — Мы же можем всё исправить. Я найду деньги, я перезаниму...
— Не перезаймешь, — отрезала она. — Я отправила копии твоих финансовых отчетов всем твоим потенциальным «инвесторам». Твоя репутация в этом городе теперь стоит меньше, чем этот пустой бокал. Ты больше не «богема», Артем. Ты — банкрот.
В холле воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая только скрипом перьев приставов, заполняющих протокол.
— Где мой чемодан? — спросила Ника у горничной, которая в ужасе наблюдала за происходящим из кухни.
— В прихожей, Вероника Андреевна. Как вы и просили с вечера.
Ника взяла свою сумку и тот самый единственный чемодан, с которым пришла в этот дом три года назад. Она подошла к Лидии Михайловне, которая бессильно опустилась на ступеньку лестницы.
— Знаете, что самое смешное? — тихо сказала Ника. — Утром вы просили у меня прощения. И я вас простила. Но закон — штука менее сентиментальная, чем обманутая женщина. Прощайте.
Она вышла из дома, не оборачиваясь. На улице её ждало такси. Садясь в машину, она увидела в окно, как из гаража выкатывают автомобиль Артема для погрузки на эвакуатор.
Это было только начало. Она знала, что у Артема есть еще счета в оффшорах, о которых он забыл упомянуть приставам, но о которых она «забыла» упомянуть в своей наводке. Но это была её страховка. Её выходное пособие за три года унижений.
Такси отъехало от кованых ворот особняка, и в зеркале заднего вида Ника видела, как фигура Артема, стоящего на крыльце в нелепом шелковом халате, становится всё меньше, пока не превращается в крошечную точку. Она ожидала почувствовать боль, укол совести или хотя бы пустоту. Но чувствовала лишь облегчение, будто с её плеч сняли тяжелый, пропитанный пылью театральный занавес.
Город встречал её обыденной суетой. Люди спешили на работу, пили кофе в придорожных кофейнях, и никому не было дела до краха одной «великой» династии.
Ника приехала в небольшую квартиру на окраине, которую тайно снимала последние два месяца. Здесь не было антиквариата, лепнины и подлинников импрессионистов. Только светлые стены, запах чистого белья и тишина, в которой не было слышно ядовитых замечаний свекрови. Она поставила чемодан в угол и открыла ноутбук.
— Посмотрим, как у вас дела, дорогие мои, — прошептала она.
На экране замелькали цифры. Ника не зря считалась лучшим архивариусом в управлении. Её дар заключался не только в систематизации старых бумаг, но и в умении видеть связи там, где другие видели хаос. За три года брака она изучила каждый финансовый вдох и выдох мужа.
Артем считал её «простушкой», которая читает только любовные романы. На самом деле под обложкой дамского чтива часто скрывались распечатки движения средств по его скрытым счетам.
Она знала: то, что произошло утром — лишь вершина айсберга. Основной удар был нанесен по репутации. В мире, где Артем привык вращаться, «быть банкротом» — это клеймо хуже проказы. К вечеру новость о визите приставов облетит все светские гостиные. Его выставки отменят, меценаты отвернутся, а вчерашние друзья перестанут отвечать на звонки.
Тем временем в особняке воцарился хаос. Лидия Михайловна сидела на кухне — единственном месте, которое еще казалось жилым, так как приставы не стали описывать кастрюли и старую кофемашину. Она смотрела на свои голые пальцы, где еще вчера сверкали камни стоимостью в хорошую однушку.
— Артем, сделай что-нибудь! — её голос сорвался на визг. — Позвони дяде Паше, позвони министру... Нас выселяют! Они сказали, что у нас есть три дня, чтобы освободить дом!
Артем сидел напротив, обхватив голову руками.
— Мама, какой дядя Паша? Он первым делом и подал иск через подставную фирму. Я должен ему пятьдесят миллионов. Он просто ждал момента, чтобы забрать этот дом под свой новый клуб.
Лидия Михайловна задохнулась от возмущения.
— Но как же... а Ника? Она же знала! Она всё знала и молчала! Эта дрянь подстроила всё так, чтобы мы оказались на улице именно после праздника!
— Она не просто молчала, мама. Она передала им график моих поступлений. Они знали ровно, когда на счету окажется последняя сумма от продажи галереи, чтобы успеть её арестовать. Она профессионал. А мы... мы просто недооценили врага.
В этот момент на телефон Артема пришло уведомление. Он открыл его и побледнел еще сильнее, если это было возможно.
— Что там? — с надеждой спросила мать. — Может, кто-то перевел деньги?
— Это от Ники, — глухо ответил он. — Ссылка на облачное хранилище.
Он открыл ссылку. Там были аккуратно отсканированные документы: счета из отелей, где Артем останавливался со своей «музой» — молодой художницей, которой он обещал карьеру в Париже; чеки из ювелирных магазинов на украшения, которые никогда не видела Ника; и, самое главное, записи разговоров, где Лидия Михайловна обсуждала с подругами, как «выжить эту деревенщину из дома, когда она подпишет отказ от имущественных претензий».
Под папкой с документами была короткая записка:
«Артем, в сейфе в твоем кабинете, за фальш-панелью, лежит папка в красной обложке. Там — оригинал договора купли-продажи участка в Крыму на имя моей матери. Ты купил его три года назад, чтобы скрыть часть налогов, и оформил на неё, думая, что я никогда об этом не узнаю. Так вот, мама вступила в права собственности. Это мой гонорар за роль "никто" в твоем театре. Не пытайся судиться — все доказательства твоих махинаций с налогами уже у прокурора. Они пойдут в ход, только если ты решишь испортить мне жизнь. Живите долго и счастливо. Ника».
Лидия Михайловна выхватила телефон из рук сына, прочитала сообщение и разразилась рыданиями.
— Мой участок! Моя дача в Гурзуфе! Она украла её!
— Она её не украла, мама, — Артем поднял на неё глаза, в которых отражалось бесконечное поражение. — Она её просто забрала. В счет зарплаты, которую мы ей не платили.
Ника в своей новой квартире заварила чай. Она открыла окно, впуская шум большого города. На её счету была небольшая, но вполне достаточная сумма, которую она успела легально вывести как свои накопления и дивиденды от консультирования одной юридической фирмы (консультации, разумеется, касались слабых мест в обороне Артема).
Она знала, что завтра её ждет новая работа. Не в пыльном архиве, а в крупном детективном агентстве, специализирующемся на экономических преступлениях. Оказалось, что её таланты «видеть невидимое» стоят очень дорого.
Ей было немного жаль Артема. Где-то глубоко внутри она всё еще помнила того обаятельного мужчину, в которого влюбилась. Но эта любовь была задушена высокомерием и ложью. А Лидию Михайловну ей не было жаль вовсе. Женщина, которая строит свое величие на унижении других, заслуживает увидеть, как рушатся её хрустальные замки.
Вечером Ника вышла на прогулку. Она шла по набережной, чувствуя, как внутри прорастает что-то новое — уверенность. Больше никто и никогда не скажет ей: «Ты здесь никто».
Она подошла к парапету и посмотрела на темную воду реки. В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер.
— Алло? — ответила она.
— Вероника Андреевна? — голос был мужским, глубоким и очень спокойным. — Меня зовут Виктор. Я представляю интересы ПАО «Инвест-Капитал». Мы сегодня закончили опись в доме Самойловых.
Ника напряглась. Неужели она что-то упустила?
— Да, я слушаю.
— Мы нашли в сейфе не только документы, о которых вы упоминали, но и личный дневник Лидии Михайловны. Там есть записи, которые могут заинтересовать не только налоговую, но и следственный комитет по делу о мошенничестве десятилетней давности. Вы знали об этом?
Ника улыбнулась. Оказывается, у свекрови были скелеты в шкафу подороже, чем её бриллианты.
— Нет, Виктор. Но я с удовольствием помогу вам в них разобраться. Утро вечера мудренее, не так ли?
— Безусловно. Можем обсудить это за ужином? Завтра. В семь.
Ника посмотрела на огни города. Игра продолжалась, но теперь правила диктовала она.
Ресторан, который выбрал Виктор, находился на крыше небоскреба. Отсюда весь город казался россыпью драгоценных камней, брошенных на черный бархат — иронично, учитывая, что именно настоящих камней Лидия Михайловна сегодня лишилась.
Виктор оказался мужчиной лет сорока пяти, с внимательным взглядом и манерами человека, который привык к штормам, но предпочитает управлять ими из уютного кабинета. Он положил на стол тонкую папку.
— Вероника, я буду честен. Наша служба безопасности долго пыталась подкопаться под «империю» Самойловых. Артем умело путал следы, перекладывая деньги из одного пустого кармана в другой. Но ваш анонимный пакет документов стал детонатором. Однако дневник его матери… это настоящий джекпот.
Ника пригубила вино. Кислинка напомнила ей вкус её прошлой жизни — такой же сухой и терпкой.
— И что же там? Тайные романы с министрами?
— Хуже для неё, но лучше для правосудия, — Виктор усмехнулся. — Там подробные схемы приватизации того самого антикварного фонда, на котором они поднялись в девяностых. Оказывается, покойный муж Лидии Михайловны не «наследовал» коллекции. Он их просто списывал как утраченные, будучи чиновником. Лидия всё это фиксировала — из гордости или для шантажа мужа, теперь уже неважно.
Ника почувствовала, как по спине пробежал холодок. Значит, всё это «благородное происхождение», которым её попрекали три года, было построено на обычном воровстве. Каждый раз, когда свекровь кричала о «генетическом превосходстве», она стояла на фундаменте из украденных картин и подделанных подписей.
— Что теперь будет? — спросила Ника.
— Артему грозит банкротство и, возможно, пара лет условно за махинации с кредитами. А вот Лидии Михайловне… если эти документы попадут в прокуратуру, её ждет конфискация всего, что осталось, и очень неудобные вопросы о прошлом.
Виктор замолчал, внимательно наблюдая за реакцией Ники.
— Вы можете уничтожить их окончательно, Вероника. Или можете оставить их доживать век в какой-нибудь хрущевке, проклиная судьбу. Решать вам. Ведь наводку на дневник дали вы, упомянув фальш-панель в сейфе.
Ника посмотрела на свои руки. На них больше не было обручального кольца. Остался лишь едва заметный светлый след на коже, который скоро загорит на крымском солнце.
Через два дня Ника в последний раз приехала к особняку. У ворот стояла грузовая машина. Лидия Михайловна, постаревшая на десять лет, в простом трикотажном пальто контролировала погрузку коробок. Артема рядом не было — он скрывался от кредиторов у какой-то очередной «поклонницы», которая еще не успела прочитать новости.
Завидев Нику, свекровь выронила из рук фарфоровую статуэтку. Та разлетелась вдребезги.
— Ты… — прошипела она, но в голосе уже не было былой силы. — Пришла поглумиться? Смотри, мы уезжаем. Ты победила. Довольна? Живи теперь в своей конуре, ешь свою дешевую еду, но помни — ты разрушила семью!
Ника подошла ближе. Она не чувствовала триумфа. Только глубокую, звенящую ясность.
— Я не разрушала вашу семью, Лидия Михайловна. Я просто включила свет в комнате, где вы годами прятали плесень. Вы называли меня «никто». Но посмотрите на себя сейчас. Без этого дома, без чужих картин на стенах, без украденных денег — кто вы?
Свекровь открыла рот, чтобы что-то возразить, но Ника перебила её, протягивая конверт.
— Здесь копия протокола изъятия дневника. Виктор передал его мне. Оригинал сейчас у него в сейфе. Он ждет моего звонка. Если вы подпишете мировое соглашение и подтвердите, что не имеете претензий к моей матери по поводу участка в Крыму, дневник исчезнет. Вместе с вашим позорным прошлым.
Лидия Михайловна дрожащими руками взяла конверт. Её глаза бегали по строчкам. Она поняла всё мгновенно. Это был ультиматум.
— Ты… ты предлагаешь мне сделку? После всего?
— Я предлагаю вам шанс на тихую старость, — мягко сказала Ника. — Уезжайте в свою квартиру, которую банк еще не успел забрать за долги. Выращивайте герань. И никогда, слышите, никогда больше не смейте смотреть на людей сверху вниз. Потому что «никого» в этом мире нет. Есть только те, кто еще не встретил своего архивариуса.
Ника развернулась и пошла к своей машине.
— Подожди! — крикнула вслед Лидия. — А Артем? Ты его хоть любила?
Ника остановилась, но не обернулась.
— Я любила человека, которым он притворялся. Но этот человек оказался лишь очередной подделкой в его галерее. А я не коллекционирую фальшивки.
Прошел месяц.
Ника сидела на террасе своего небольшого домика в Гурзуфе. Море шумело внизу, разбиваясь о скалы, и этот звук был куда приятнее, чем звон хрусталя в холодном особняке. Её мать возилась в саду, наконец-то счастливая и спокойная.
На коленях у Ники лежал ноутбук. Она только что закончила проверку отчетов для агентства Виктора. Работа на удаленке приносила ей не только удовольствие, но и доход, о котором она раньше и не мечтала.
Телефон пискнул. Сообщение от Виктора:
«Лидия Михайловна подписала все бумаги. Она переехала в область, ведет затворнический образ жизни. Артем подал на банкротство. Мы закрыли дело. Кстати, в следующую субботу я буду в Крыму по делам. Покажешь мне свои владения?»
Ника улыбнулась и начала набирать ответ. Она знала, что впереди еще много сложностей, что тень прошлого может иногда мелькать на горизонте. Но теперь она знала главное: её имя — это не пустой звук. Она — Вероника, женщина, которая сумела превратить свое «ничто» в целую вселенную.
Утро вечера мудренее. Особенно когда ты сама создаешь свое утро.
Ника нажала «отправить», закрыла ноутбук и пошла к морю. Ветер развевал её волосы, и впервые за долгое время она дышала полной грудью. Она больше не была декорацией. Она была автором своей собственной жизни.
