Нина Сергеевна всегда считала, что воскресный обед — это не просто прием пищи, а ритуальное действо, скрепляющее семью покруче любого цемента. На столе дымилась кастрюля с солянкой (сборной, мясной, на трех видах бульона, как полагается), в духовке доходили пирожки с капустой, а на душе у Нины Сергеевны скребли кошки. Причем скребли настойчиво, будто пытаясь прорыть туннель к здравому смыслу её сына.
Василий, её тридцатичетырехлетний «мальчик», сидел во главе стола и с видом Наполеона перед Ватерлоо нарезал бородинский хлеб. Рядом, аккуратно сложив руки на коленях, сидела Леночка — его невеста. Хорошая девочка, спокойная. Работает, звезд с неба не хватает, но и лишнего не просит. Нина Сергеевна её одобряла. После первой жены Василия, которую в семье шепотом называли «Саранча», Лена казалась ангелом во плоти.
— Мам, передай сметану, — попросил Василий, не поднимая глаз.
Нина Сергеевна плюхнула перед сыном соусник. Она знала, что сейчас будет. Чувствовала материнским радаром, который за тридцать лет ни разу не сбоил. Василий уже неделю ходил загадочный, шуршал какими-то бумагами и подолгу висел на телефоне с риелтором.
— Лена, попробуй грибочки, сама солила, — мягко сказала Нина Сергеевна, пытаясь оттянуть неизбежное. — Уксуса совсем чуть-чуть, для хруста.
— Спасибо, Нина Сергеевна, очень вкусно, — улыбнулась Лена. Она выглядела расслабленной, строила планы на отпуск и, кажется, уже прикидывала, какие шторы повесит в их будущей квартире. Эх, святая простота.
Василий отложил ложку. Вытер губы салфеткой. Посмотрел на мать, потом на Лену.
— В общем, так, — начал он тоном, которым обычно объявляют о начале войны или о том, что горячую воду отключили на месяц. — Сделку назначили на четверг. Квартира отличная, двушка, окна во двор, до метро десять минут бодрым шагом. Ремонт, конечно, «бабушкин», но жить можно.
Лена просияла. Её глаза загорелись тем особенным светом, который бывает у женщин только при виде ювелирных украшений или ордера на собственное жилье.
— Вась, это же замечательно! Значит, до свадьбы успеем ключи получить? Я уже смотрела, там обои переклеить в спальне — и можно заезжать!
Василий кашлянул.
— Успеем. Только есть нюанс.
Нина Сергеевна напряглась так, что у неё чуть не треснула резинка на домашней юбке. «Нюанс». Не любила она это слово. За ним обычно скрывалась какая-нибудь гадость.
— Какой нюанс? — Лена всё еще улыбалась, но уголки губ уже дрогнули.
— Квартиру мы покупаем, — Василий сделал паузу, словно собирался прыгнуть в ледяную прорубь. — Но оформлять я её буду на маму.
Тишина, повисшая на кухне, была такой плотной, что её можно было резать ножом для масла. Слышно было только, как в углу гудит старенький холодильник «Саратов», переваривая электричество и человеческие драмы.
Нина Сергеевна медленно опустила вилку. Она этого боялась. Она знала, откуда растут ноги у этого решения. «Саранча» — бывшая жена Васи — при разводе обобрала его так виртуозно, что позавидовали бы остапбендеровские жулики. Машину отсудила, накопления вывела, даже микроволновку, подаренную Ниной Сергеевной, уволокла. Вася тогда остался с одним чемоданом и нервным тиком.
— На маму? — переспросила Лена. Голос у неё стал плоским и бесцветным. — Зачем?
Василий принял оборонительную позу, скрестив руки на груди.
— Лен, ну ты же умная женщина. Ты всё понимаешь. Жизнь — штука сложная. Сегодня любовь-морковь, а завтра... — он запнулся, поймав тяжелый взгляд матери, но продолжил. — А завтра суды и раздел имущества. Я второй раз через это проходить не хочу. Я свои деньги десять лет зарабатывал. Пот, кровь и нервы. Это моя подушка безопасности.
Лена побледнела. Она аккуратно положила надкушенный пирожок обратно на тарелку.
— То есть, ты планируешь развод еще до свадьбы? — тихо спросила она.
— Я планирую безопасность! — повысил голос Василий. — При чем тут развод? Мы будем жить там, растить детей. Просто по документам собственник — мама. Тебе-то какая разница, чей штамп в выписке ЕГРН, если ты собираешься жить со мной долго и счастливо?
— Разница в отношении, Вася, — Лена выпрямила спину. — Мы же договаривались. Ты вносишь первоначальный взнос — это твои накопления, я не претендую. Но ипотеку мы будем платить вместе. Из общего бюджета. Моя зарплата будет уходить на еду, коммуналку и твои рубашки, а твоя — на погашение долга. Получается, я буду десять лет вкладываться в квартиру твоей мамы? А если мы поссоримся через пять лет, я пойду на улицу с пакетом трусов?
— Ну зачем ты утрируешь? — поморщился Василий. — Мама тебя не выгонит. Правда, мам?
Нина Сергеевна хотела сказать, что она-то не выгонит, но участвовать в этом цирке с конями не желает. Однако Василий не дал ей вставить слово.
— Лен, пойми. Моя бывшая тоже пела про вечную любовь. А потом оставила меня в одних носках. Я теперь дую на воду. Если ты меня любишь, ты примешь мои условия. Это проверка. Тест на меркантильность, если хочешь.
Лена встала. Стул противно скрипнул по линолеуму.
— Тест на меркантильность? — в её глазах стояли слезы, но голос был твердым. — Вася, ты перепутал. Это не тест на меркантильность. Это тест на уважение. Ты сейчас сказал мне, что я для тебя — потенциальный враг. Что я — как та женщина, которая тебя предала. Ты меня с ней сравнил.
— Я никого не сравниваю! Я страхую риски! — Василий тоже вскочил, задев локтем соусник. Сметана медленно поползла по скатерти белым пятном.
— Ты страхуешь риски за мой счет, — отрезала Лена. — Ты хочешь семью, но ведешь себя как одинокий волк в бункере. Знаешь, Вася... Покупай квартиру. Оформляй хоть на маму, хоть на папу Римского. Но без меня.
Она развернулась и пошла в прихожую.
— Лен, ты чего? Лен, стой! — Василий бросился за ней. — Ты сейчас из-за бумажки готова всё разрушить? Из-за какой-то формальности? Значит, тебе только метры нужны были?!
Из коридора донесся звук застегиваемой молнии на сапогах. Нина Сергеевна сидела ни жива ни мертва. Ей хотелось взять полотенце и отходить им родного сына по хребту. «Болван, — думала она. — Какой же ты болван. Упустишь девку, будешь потом с мамой куковать до пенсии».
Лена вернулась в дверной проем кухни, уже в пальто. В руках она сжимала сумочку так, что побелели костяшки пальцев.
— Мне не метры нужны, Вася. Мне муж нужен был. Партнер. А не перепуганный суслик, который прячет орехи. Я не должна отвечать за подлость другой женщины. И платить за её грехи я тоже не буду.
Хлопнула входная дверь. Звук был не громким, но финальным. Как выстрел.
Василий стоял посреди коридора, растерянно глядя на закрытую дверь. Потом вернулся на кухню, плюхнулся на стул и злобно ткнул вилкой в остывшую солянку.
— Ну и пусть катится! — буркнул он, не глядя на мать. — Истеричка. Значит, права была бывшая. Все бабы одинаковые. Только дай волю — сразу сядут на шею и ноги свесят. Ничего, остынет, прибежит. Кому она сейчас нужна в тридцать лет с её запросами?
Нина Сергеевна молча встала, взяла тряпку и начала вытирать разлитую сметану. Ей было стыдно. Стыдно за сына, за его мелочность, прикрытую громкими словами о безопасности.
— Ты, сынок, дурак, — спокойно сказала она. — И уши у тебя холодные.
— Мам, ну ты-то не начинай! — взвыл Василий. — Я же для нас стараюсь! Чтобы семейное добро не разбазарить!
— Для нас? — Нина Сергеевна усмехнулась. — Нет, Вася. Ты это для своего эго делаешь. Лена права. Ты её обидел, причем смертельно. Женщины такое не прощают. Ты ей сейчас сказал: «Я тебя люблю, но держу фигу в кармане на всякий случай».
— Перебесится, — уверенно махнул рукой Василий, откусывая пирожок. — Куда она денется? Свадьба через месяц, задатки внесены, гости приглашены. Не будет же она всё отменять из-за квартиры? Это просто шантаж. Посидит у подружки пару дней и вернется.
Он жевал пирожок с видом победителя, уверенного в своей правоте. Телефон Лены молчал, но Василий был спокоен. Он искренне верил, что логика и квадратные метры победят эмоции.
Но Василий и представить не мог, что это были только цветочки. Самое страшное ждало его не сейчас, в пустой квартире матери, а ровно через час, когда на его телефон придет одно короткое уведомление, которое перевернет весь его «безопасный» мир с ног на голову...