— Хочешь узнать человека — поклей с ним обои, — любила повторять Елена Сергеевна, нарезая морковь для супа. — А хочешь узнать родную мать — сделай в её квартире капитальный ремонт за свой счёт.
История эта началась не с грома и молний, а с тихого, вкрадчивого звонка в воскресенье утром, когда Елена Сергеевна только-только собралась выпить кофе с бутербродом. Звонила Зинаида Марковна, её мама. Женщина энергичная, несмотря на свои семьдесят пять, и обладающая талантом создавать проблемы на ровном месте с грацией экскаватора.
— Леночка, мы с отцом тут подумали, — голос матери звучал елейно, что сразу вызвало у Елены приступ фантомной зубной боли. — Чего нашей «однушке» на Ленина пустовать? Квартплата капает, пыль копится. Пусть Пашка твой заезжает. Живут с Юлей, мучаются по съемным углам, деньги чужому дяде отдают. А тут — своё, родное!
Елена Сергеевна отложила бутерброд. Сыр «Российский», купленный по акции в «Пятерочке», смотрел на неё с тем же скепсисом, что был у неё в душе.
— Мам, — осторожно начала она. — Ты же говорила, что эта квартира — ваш «пенсионный фонд». Что вы её сдавать будете, чтобы на лекарства хватало.
— Ой, да какие там сдачи! — отмахнулась Зинаида Марковна. — Одни нервы. То жильцы зальют, то сбегут, не заплатив. А Пашка — внук родной. Пусть живут. Только условие одно: порядок там навести. Сама знаешь, после квартирантов там... не Версаль.
«Не Версаль» — это было мягко сказано. Квартира на улице Ленина напоминала декорации к фильму о тяжелой судьбе подпольщиков. Линолеум, помнивший еще Брежнева молодым, пузырился, как тесто на оладьи. Обои держались на честном слове и скотче. А сантехника издавала звуки, похожие на стоны китов во время брачного периода.
— Бесплатный сыр, мам, бывает только в одном месте, и мы обе знаем, из чего там пружина сделана, — вздохнула Елена.
— Вечно ты, Лена, ищешь подвох! — обиделась трубка. — Мы же от чистого сердца! Оформлять пока ничего не будем, зачем деньги нотариусам носить? Пусть живут так, коммуналку платят и всё. Мы же семья!
Слово «семья» в устах Зинаиды Марковны звучало как приговор без права обжалования.
Пашка, сын Елены, новость воспринял с восторгом. Ему двадцать семь, руки растут из нужного места, а в голове — светлые мечты и полное отсутствие жизненного опыта в сделках с родственниками. Юля, его жена, девушка прагматичная, работающая в логистике, отнеслась к идее прохладнее.
— Елена Сергеевна, — говорила она, помешивая чай в маленькой кухне съемной квартиры. — А если они передумают? Мы же вложимся. Сейчас стройматериалы стоят так, будто их из золотого песка прессуют.
— Я тоже боюсь, Юль, — честно призналась Елена. — Но с другой стороны, аренда у вас двадцать пять тысяч. За год — триста. Если эти триста вложить в ремонт, то хоть в красоте поживёте. А бабушка с дедушкой... ну не звери же они, в конце концов. Внука любят. Наверное.
Решение было принято. Ключи торжественно переданы. Началась эпопея под названием «Сделай из бабушатника конфетку».
Первый месяц Паша с Юлей жили в режиме «спартанцы на привале». Спали на надувном матрасе посреди ободранных стен. Ели лапшу быстрого приготовления, потому что плиту выкинули, а новую варочную панель еще не привезли. Елена Сергеевна возила им кастрюльки с тефтелями и винегретом, стараясь не смотреть на смету, которую вела Юля в экселе.
— Мам, смотри, какую плитку взяли! — хвастался Паша, показывая шершавый керамогранит цвета «мокрый асфальт». — Италия, по скидке урвал!
— Красиво, — кивала Елена, прикидывая в уме, сколько смен сыну пришлось взять сверхурочно. — А проводку поменяли?
— Конечно! Там алюминий был, рассыпался в руках. Медь кинули, щиток новый собрали, автоматы немецкие. Сантехнику всю срезали, трубы в штробы убрали. Теперь ванная — хоть танцуй.
Ремонт длился полгода. Это были полгода, вычеркнутые из жизни, но наполненные запахом грунтовки, звуками перфоратора и бесконечными поездками в строительные гипермаркеты. Паша похудел, осунулся, но глаза горели. Он строил Гнездо.
Денег ушло много. Накопления на первый взнос по ипотеке растаяли, как снег в апреле. Пришлось даже взять небольшой кредит, чтобы купить нормальную кухню — встроенную, с доводчиками, с фасадами «белый глянец», о которой мечтала Юля.
Когда всё было закончено, квартиру было не узнать. Светлые стены, ламинат без единого порожка, стильные светильники. Вместо затхлого запаха старости пахло свежестью и немного кофе.
— Ну, принимайте работу! — гордо сказал Паша, приглашая бабушку и дедушку на новоселье.
Зинаида Марковна и Валентин Петрович ходили по квартире, как по музею. Дед щупал стены, цокал языком, проверял, как течет вода в кране. Бабушка гладила глянцевые фасады кухни и загадочно улыбалась.
— Молодцы, — наконец вынесла вердикт Зинаида Марковна, усаживаясь за новый круглый стол. — Чистенько. Аккуратненько. Не то что раньше.
Стол накрыли шикарный: Юля расстаралась, запекла мясо, нарезала салатов. Сидели душевно. Валентин Петрович даже расчувствовался после третьей рюмки коньяка, рассказывал, как он в этой квартире гвозди забивал в 1980-м году.
— Живите, детки, радуйтесь, — сказал он. — А мы уж на даче, на природе...
Елена Сергеевна смотрела на родителей и чувствовала странное беспокойство. В глазах матери, когда та осматривала новую душевую кабину с тропическим ливнем, мелькнул какой-то очень знакомый огонек. Огонек калькулятора, подсчитывающего прибыль.
Гром грянул через два месяца. В ноябре.
В тот день шёл противный мокрый снег, превращая город в серую кашу. Елена Сергеевна возвращалась с работы, мечтая только о горячем душе и сериале, когда позвонил Паша. Голос у сына был такой, будто его ударили пыльным мешком по голове.
— Мам, ты дома? Мы сейчас приедем. С вещами.
— С какими вещами? — не поняла Елена. — Вы куда-то едете? В отпуск?
— Нет, мам. Нас выгнали.
Через час Паша и Юля сидели на кухне у Елены. Юля молча вытирала слёзы бумажной салфеткой, Паша сжимал кулаки так, что костяшки побелели. В коридоре стояли три клетчатые сумки и кот Барсик в переноске, который орал дурниной, требуя объяснений.
— Рассказывайте, — жестко сказала Елена, разливая валерьянку по чашкам с чаем.
— Приехали сегодня днём, — глухо начал Паша. — Без звонка. У них свои ключи остались. Зашли, сели в обуви прямо в гостиной на диван...
Флешбэк (со слов Паши):
Зинаида Марковна не стала ходить вокруг да около. Она поправила шапку и, глядя куда-то в угол, где висел телевизор, заявила:
— Паша, Юля, мы тут с дедом посоветовались. Ситуация в стране сложная, цены растут. Нам на одну пенсию тяжело. А квартира эта теперь — конфетка. Риелтор знакомая сказала, что её можно сдать тысяч за сорок, а то и за пятьдесят.
— Бабуль, ты чего? — опешил Паша. — Мы же договаривались! Мы ремонт сделали, мы всё вложили!
— Ну так вы и жили бесплатно полгода! — парировала бабушка. — Считай, за аренду и расплатились ремонтом. А теперь всё. У нас покупатель на примете есть, или квартиранты приличные, из банка. В общем, давайте, собирайтесь. Неделю вам сроку.
— Вы серьёзно? — Юля встала, её трясло. — Мы полтора миллиона сюда вбухали! Кредит ещё платим!
— Ой, не надо преувеличивать! — отмахнулся дед Валентин. — Какие полтора миллиона? Обои поклеили да пол помыли. Квартира-то наша. Документы на нас. Так что нечего тут права качать. Яйца курицу не учат.
— Верните нам деньги за ремонт, и мы съедем, — попытался договориться Паша.
— Ещё чего! — возмутилась Зинаида Марковна. — Вы для себя делали, вы и пользовались. А теперь верните ключи, мы передумали вам квартиру дарить. Никто вам её не дарил, собственно. Пустили пожить по-родственному, а вы уже и губу раскатали.
Елена Сергеевна слушала сына и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Это было не просто свинство. Это было предательство, завернутое в обертку «житейской мудрости».
— Значит, «поклеили обои», — тихо повторила она. — Значит, сорок тысяч аренда...
Она встала, подошла к окну. За окном мокрый снег залеплял фонари. В голове сложился пазл. Родители не просто так предложили квартиру. Они ждали. Ждали, пока «глупые молодые» приведут неликвид в товарный вид. Стратеги, чтоб их.
— Юля, чеки сохранились? — спросила Елена, не оборачиваясь.
— Почти все. На технику, на материалы, договоры с бригадой, которая стяжку делала.
— Отлично. Паша, ты ключи отдал?
— Нет ещё. Сказал, в воскресенье отдадим, когда вещи вывезем.
— Замечательно. — Елена Сергеевна повернулась к детям. Лицо её было спокойным, как у самурая перед харакири. — Значит так. Слезы вытираем. Сопли подбираем. Вы хотите справедливости или хотите быть хорошими внуками?
— Я хочу, чтобы они подавились этой квартирой, — честно сказала Юля.
— Грубо, но по существу, — кивнула Елена. — Паша, у тебя друзья с грузовой «Газелью» есть?
— Есть Лёха.
— Звони Лёхе. На воскресенье. На раннее утро. Будем восстанавливать историческую справедливость.
Операция «Возмездие» проходила четко и слаженно. Елена Сергеевна взяла на себя руководство, потому что Паша всё ещё рефлексировал («Мам, ну это же бабушка»), а Юля была готова крушить стены кувалдой, что было неконструктивно.
В воскресенье в 8 утра «Газель» стояла у подъезда.
— Снимаем всё, что куплено на ваши деньги, — скомандовала Елена. — И когда я говорю «всё», я имею в виду всё.
— Кухню? — робко спросил Паша.
— В первую очередь. Она модульная, встанет у вас на новой съемной. Не встанет — продадим на Авито. Юля, пакуй шторы, карнизы, люстры.
Работа кипела. Паша с Лёхой демонтировали встроенную технику. Снимали кондиционер. Выкручивали розетки и выключатели (дорогие, французские), оставляя вместо них торчащие провода с аккуратно заизолированными концами (безопасность превыше всего, мы же не звери).
Скрутили смесители. Вместо «тропического душа» и хромированного крана Паша вкрутил самые дешёвые пластиковые заглушки за 50 рублей, чтобы вода не хлестала. Унитаз... С унитазом вышла заминка. Новый, инсталляция, зашитая в короб.
— Ломать короб не будем, — решила Елена. — Мы не вандалы. Но крышку с микролифтом снимите. И кнопку смыва.
Ламинат, конечно, снимать не стали — слишком долго. Но плинтуса оторвали.
К обеду квартира преобразилась. Она не вернулась в состояние «до ремонта», нет. Она стала выглядеть как странный, стерильный склеп. Ровные стены, хороший пол, но торчащие провода, дыры от дюбелей там, где висели шкафы, и гулкое эхо.
Без штор, без люстр (висели одинокие «лампочки Ильича»), без мебели, без розеток квартира выглядела пугающе. Это была не «конфетка за 50 тысяч в месяц». Это была коробка, в которую нужно снова вкладывать деньги, чтобы в ней можно было хотя бы зарядить телефон или помыть руки.
— Дверь межкомнатную снимать? — спросил потный Лёха, кивая на шпонированную дверь в ванную.
— Оставь, — махнула рукой Елена. — Пусть будет памятником их жадности.
В 14:00 приехали Зинаида Марковна и Валентин Петрович. Они вошли в квартиру, сияя, как начищенные самовары, предвкушая триумф. За ними семенила какая-то тетка — видимо, та самая риелторша.
— Ну что, молодежь, собрались? — бодро начал дед, переступая порог.
И тут он замер.
Улыбка сползла с лица Зинаиды Марковны, как старая штукатурка. Она обвела взглядом коридор. Вместо стильной прихожей — голые стены с дырками. Вместо бра — торчащий провод.
Они прошли на кухню. Пустота. Только выводы труб и канализации сиротливо торчали из стены. Ни шкафчиков, ни плиты, ни мойки.
— Это... это что такое? — прохрипела мать, хватаясь за сердце (жест был отработан годами, но сейчас выглядел искренне).
— Это, бабуля, наши вещи, — спокойно сказал Паша, вытирая руки тряпкой. — Мы забрали всё своё. Вы же сказали: квартира ваша, стены ваши. Вот стены мы и оставили. А наполнение — извините.
— Вы... вы вандалы! — завизжала риелторша, оглядывая масштабы бедствия. — Как это сдавать?! Тут же ни розеток, ни света!
— А это уже не наши проблемы, — вступила в разговор Елена Сергеевна, выходя из комнаты. Она была спокойна, как удав, переваривающий кролика. — Мама, папа, вы хотели бизнес? Занимайтесь. Вкладывайтесь. Покупайте кухню, сантехнику, свет. Как раз те самые полтора миллиона и потратите.
— Лена! Ты чему детей учишь?! — взревел Валентин Петрович. — Мы же на вас в суд подадим! За порчу имущества!
— Подавайте, — кивнула Елена. — У Юли все чеки есть. И на кухню, и на розетки, и на смесители. В суде докажем, что забрали своё движимое имущество. А то, что мы вам проводку медную оставили и стены выровняли — считайте это подарком. Благотворительностью.
Зинаида Марковна опустилась на единственный оставшийся в квартире предмет — старый табурет, который использовали как стремянку.
— Мы же для вас... Мы же хотели как лучше... — запричитала она, меняя тактику с «нападение» на «жертва». — Ограбили стариков! Вынесли всё!
— Ключи на подоконнике, — сухо сказал Паша. — Прощайте.
Они вышли из подъезда, сели в машину. Грузовая «Газель» уже отъехала.
Юля молчала, глядя в окно. Паша нервно крутил руль.
— Мам, — сказал он наконец. — А ведь они теперь с нами разговаривать не будут.
— Не будут, — согласилась Елена Сергеевна. — Полгода точно. Потом начнут звонить, жаловаться на здоровье и просить денег на новую сантехнику. Но это, сынок, уже будет совсем другая история. И в этой истории кошелек у нас будет застегнут на молнию.
— Жалеешь? — спросила Юля.
Елена посмотрела на серые окна пятого этажа, где остались её родители в пустой квартире с дорогим ремонтом, которым невозможно пользоваться.
— Жалею только об одном, — вздохнула Елена Сергеевна. — Что мы смеситель в ванной не скрутили, пока они не видели. Хороший был смеситель, латунный. Ну да ладно. Пусть моются и вспоминают, сколько стоит совесть.
— Кушать хочется, — вдруг сказал Паша. — Может, шаурму возьмём?
— Какую шаурму, — фыркнула Елена. — Поехали ко мне. У меня борщ есть. И котлеты. Нормальные, домашние котлеты. И обсудим, как вам ипотеку брать. Хватит в игры с родственниками играть. Своё жилье должно быть таким, чтобы оттуда никто, кроме банка, выгнать не мог.
Машина тронулась, разбрызгивая ноябрьскую слякоть. Впереди была ипотека, долги и новая жизнь. Но зато ключи от этой жизни были только в их собственных карманах.
Эпилог
Квартиру родители так и не сдали. Без мебели и сантехники желающих снимать за "дорого" не нашлось, а вкладывать свои деньги Зинаида Марковна наотрез отказалась («У нас нет!»). Через полгода они попытались помириться, позвали на дачу «на шашлыки». Елена поехала — родная кровь всё-таки, да и воздух свежий. Паша с Юлей вежливо отказались. Они взяли «двушку» в новостройке. В бетоне. Зато теперь Паша точно знал: каждый вбитый гвоздь здесь — его, и ничья «мудрая» бабушка не скажет ему: «Верни ключи».
А Елена Сергеевна сделала вывод: любовь к родственникам лучше всего сохраняется на расстоянии. Желательно — в разных районах города. И никаких общих квадратных метров. Нервы, знаете ли, дороже любого итальянского кафеля.