Елена Вячеславовна, для своих просто Ленка, а для подчиненных — строгая, но справедливая Елена «Где-Этот-Акт», любила тишину. Тишина в ее трехкомнатной квартире была не пустой, а наполненной. Она пахла свежесваренным кофе (арабика, средняя обжарка, никаких компромиссов с растворимой пылью), кондиционером для белья с ароматом «Альпийский луг» и заслуженным покоем.
К пятидесяти трем годам Лена поняла главную истину: счастье — это не когда тебя понимают, а когда тебя не трогают. Сын вырос, женился и ипотеку платил исправно, муж, с которым они двадцать лет делили радости и горести (в основном горести в виде его любви к гаражным посиделкам), мирно отбыл в лучший из миров, оставив Лене эту самую трешку и небольшую дачу.
И вот, в субботу утром, когда Лена планировала совершить подвиг — перебрать зимние вещи и, возможно, даже помыть люстру, — телефон разразился трелью. Звонила мама, Тамара Игоревна.
— Леночка, здравствуй, солнышко, — голос мамы сочился патокой, что всегда было верным признаком грядущих неприятностей. Обычно мама разговаривала тоном полководца, отдающего приказ о наступлении. — Ты дома?
— Дома, мам. Где ж мне быть? — Лена вздохнула, отодвигая чашку с кофе.
— Тут такое дело, Леночка… Беда у Витеньки.
Витенька. Младший брат. Сорокалетний «мальчик», чья биография напоминала кардиограмму сердечника: то взлет (новая работа, «тема», бизнес), то резкое падение в финансовую пропасть.
— Что, опять пирамида рухнула? — без интереса спросила Лена. — Или машину в кредит взял, а таксовать «не царское дело»?
— Ну зачем ты так! — обиделась мама. — Витя квартиру продал. Свою двушку. Хотел расширяться, вложился в новостройку, а застройщик… ну, заморозили там что-то. Временно!
— И? — холодок пробежал по спине Лены, предвещая бурю.
— Им жить негде, Лена! Они сейчас на чемоданах сидят. А у тебя трешка. Ты одна, как сыч, в трех комнатах кукуешь. Пусти брата с семьей. Ненадолго! Месяца на три, пока они с судом разберутся или ипотеку новую одобрят.
— Мама, нет.
— Что «нет»? — голос Тамары Игоревны набрал металлические нотки. — Родного брата на улицу выгонишь? С ребенком? Артемке семь лет, ему в школу ходить надо!
— Мам, у них есть деньги с проданной квартиры. Пусть снимут жилье. Сейчас рынок переполнен, хоть дворец снимай.
— Деньги в ячейке! Или на счету… В общем, нельзя их трогать, они для сделки! Лена, не будь эгоисткой! Кровь — не водица! Вспомни, как вы в детстве дружили!
Лена вспомнила. Вспомнила, как Витенька сломал ее куклу, а потом свалил все на кота. Как она писала за него рефераты в институте. Как давала в долг, который возвращался только обещаниями.
— Три месяца, Лена! Всего три месяца! У тебя же места — хоть конем гуляй!
Слабость. Минутная слабость и въевшееся с советского детства чувство вины перед коллективом (в лице мамы) сделали свое черное дело.
— Ладно, — выдохнула Лена, чувствуя, как совершает самую большую ошибку десятилетия. — Но только на три месяца. И чтобы коммуналку платили за себя.
— Ой, спасибо, доченька! Ты же у меня золотая! — мама мгновенно повесила трубку, боясь, что дочь передумает.
Они приехали вечером. Витенька — лысеющий, с животиком, в спортивном костюме, который помнил еще олимпиаду в Сочи. Его жена, Марина — женщина корпулентная, с взглядом человека, которому все должны по факту рождения. И Артемка — семилетний ураган, вооруженный планшетом и липкими руками.
Вещей было столько, словно они переезжали не на три месяца, а планировали основать здесь колонию на ближайшие полвека. Коробки, баулы, пакеты из «Ашана», какой-то свернутый ковер («Мамин подарок, не могли же мы его бросить!»).
— Ну, встречай гостей, буржуйка! — хохотнул Витя, втискиваясь в прихожую и сшибая плечом вешалку.
Марина окинула квартиру оценивающим взглядом ревизора.
— Ремонт, конечно, «бабушкин шик», — хмыкнула она, разглядывая качественный паркет. — Но чисто. Артем, разувайся, не лезь в комнату в кроссовках!
Лена выделила им самую большую комнату — бывшую гостиную. Сама перебралась в спальню, а третью комнату, свой кабинет-библиотеку, заперла на ключ. Интуиция подсказывала: оборону придется держать серьезную.
Ад начался на следующее утро.
Лена проснулась от запаха. Пахло чем-то кислым, вареным и тяжелым. На кухне Марина варила щи. Огромную, как полковая емкость, кастрюлю щей из квашеной капусты. Весь «Альпийский луг» был уничтожен безжалостным духом общепита.
— О, проснулась? — Марина стояла у плиты в Ленином фартуке. — Садись, позавтракаем. Мы тут твои яйца взяли, а то в магазин не успели.
В раковине горой возвышалась посуда. На столе — крошки, пятна от чая и… Лена зажмурилась. Ее любимая кружка, тончайшего фарфора, привезенная из Питера, стояла с отбитой ручкой.
— Ой, это Артемка случайно, — махнула рукой Марина, заметив взгляд хозяйки. — Не переживай, это же просто чашка. Купим новую, делов-то. В «Фикспрайсе» такие по сто рублей пучок.
Лена молча налила себе воды. Кофе варить расхотелось.
Через две недели Лена поняла, что ее жизнь превратилась в реалити-шоу «Выживание в коммуналке», где главный приз — сохранение рассудка.
Быт заедал мелко, но больно, как мошкара в лесу.
Ванная комната.
Раньше Лена могла позволить себе принимать ванну с пеной по вечерам, читая книгу. Теперь ванная была оккупирована круглосуточно. Там либо стиралось белье Марины (сушилка, естественно, стояла в коридоре, перегораживая проход), либо мылся Витя, распевая песни Лепса, либо Артемка запускал кораблики.
Полотенца Лены почему-то постоянно оказывались мокрыми и валялись на полу. Ее дорогой шампунь для окрашенных волос таял с космической скоростью.
— Марин, ты моим шампунем пользуешься? — осторожно спросила Лена.
— Ну да, а что? Мой закончился, а твой так вкусно пахнет. Тебе жалко, что ли? Мы же свои люди!
Еда.
Холодильник Лены опустошался по принципу саранчи.
Лена покупала сыр с плесенью — вечером его не было.
— Витя с пивом съел, — пожимала плечами Марина. — Сказал, странный вкус, наверное, испортился, но под пиво пошло.
Лена покупала хороший стейк, планируя ужин в пятницу. В среду она находила его в виде пережаренной подошвы в тарелке у Артема, который ковырял мясо вилкой и ныл: «Не хочу, жестко!».
— Лен, ну ты бы хоть сосисок купила, — ворчал Витя, заглядывая в пустой холодильник. — А то все трава какая-то, йогурты. Мужику мясо нужно!
При этом денег на продукты «гости» не давали.
— У нас сейчас каждая копейка на счету, Ленчик, — делал скорбное лицо брат. — Вот решим с квартирой, проставимся! Поляну накроем!
Финансы.
Пришли счета за коммуналку. Вода — перерасход в три раза. Свет — будто они майнили криптовалюту или освещали стадион. Лена молча положила квитанцию перед братом.
— Вить, это ваша доля. Три четверти от суммы.
Витя взял бумажку, покрутил, присвистнул.
— Ни фига себе тарифы! Лен, ну ты чего? У нас сейчас правда туго. Ты же работаешь, зарплата стабильная, премию вроде дали. А мы — пострадавшие дольщики! Мама говорила, ты поможешь.
— Я помогла. Я дала крышу над головой. Платите за свет и воду. Вы моетесь по два часа в день!
— Ну началось… — Витя закатил глаза. — Вот всегда ты была такой. Куркулем. Из-за тысячи рублей удавишься. Ладно, отдам я тебе потом, с зарплаты.
Денег он, конечно, не дал.
Прошел месяц. Лена стала задерживаться на работе. Она сидела в офисе до восьми, перебирала накладные, составляла отчеты, лишь бы не идти домой, где пахло кислыми щами, где орал телевизор (Витя смотрел политические ток-шоу на полной громкости) и где Марина постоянно разговаривала по телефону с подругами, обсуждая, какая Лена «сухая старая дева».
Да, слышимость в панельных домах хорошая, а Марина не стеснялась в выражениях, считая, что Лена в своей комнате ничего не слышит.
— Ой, Светка, ты не представляешь! — вещала невестка на кухне. — Ходит, лицо кирпичом. "Не трогайте мою чашку, не берите мой крем". Жмотина! У нее тут хоромы, одной жирно будет, а родного племянника шпыняет. Я ей говорю: Артемке бегать надо, он ребенок, а она — "у соседей снизу давление". Да плевать мне на соседей!
Терпение Лены было похоже на старый советский канат — крепкое, но и оно начало трещать.
Развязка наступила внезапно, в пятницу вечером.
Лена пришла домой раньше обычного — разболелась голова. Ключ в замке повернулся, дверь открылась… и на Лену пахнуло табачным дымом. В ее квартире, где курить было запрещено под страхом расстрела, стоял сизый туман.
В гостиной сидели Витя, Марина и какой-то незнакомый мужик с лицом человека, утомленного нарзаном. На столе стояла батарея бутылок, закуска разложена прямо на полированной столешнице журнального столика. Без скатерти. Без тарелок. Жирная селедка на газете.
Артемка прыгал на Ленином диване. В обуви.
— О, сестра пришла! — Витя был уже в той стадии, когда море по колено, а родственники — лучшие друзья. — Заходи, Ленка! Знакомься, это Толян, мой кореш армейский! Мы тут сделку отмечаем!
— Какую сделку? — тихо спросила Лена, чувствуя, как внутри поднимается холодная, расчетливая ярость.
— Да так, — махнул рукой Витя. — Решили мы, короче, что ту квартиру ждать долго. Забрали деньги. Толян тему подкинул — вложиться в гаражный кооператив. Там сервис откроем, шиномонтаж! Золотое дно!
— А жить вы где будете? — голос Лены стал ровным, как кардиограмма покойника.
Марина, жуя бутерброд, посмотрела на Лену с вызовом.
— Ну как где? Тут пока. Мама сказала, что мы можем рассчитывать на семью. И вообще, Лен, мы тут подумали… У тебя трешка. Тебе одной много. А нам тесно. Может, разменяемся? Тебе однушку купим, хорошую, с ремонтом, а нам эта останется. С доплатой, конечно… потом. Когда бизнес попрет.
Лена посмотрела на жирное пятно от селедки на своем столике. На грязные следы кроссовок на бежевой обивке дивана. На пьяного «Толяна», который стряхивал пепел в ее цветочный горшок.
— Вон, — сказала она.
— Чего? — не понял Витя.
— Вон отсюда. Все. Сейчас же.
— Ты чего, Лен? Сдурела? Куда мы пойдем на ночь глядя? И мы выпили!
— Меня это не волнует. Вызвать полицию? Или сами соберетесь? Даю двадцать минут.
— Ах ты, тварь! — взвизгнула Марина, вскакивая. — Родного брата выгоняешь? Маме позвоню!
— Звони, — кивнула Лена. — Звони хоть в ООН.
Она развернулась и ушла в свою комнату. Через минуту в дверь начали ломиться.
— Открой! Мы никуда не пойдем! Мы тут прописаны… ой, то есть, мы гости! Имеем право!
Лена достала телефон. У нее был один знакомый. Не бандит, нет. Хуже. Он работал в службе судебных приставов, а по совместительству подрабатывал тем, что помогал решать «деликатные вопросы» с неугодными жильцами. Дядя Миша. Габаритами он напоминал шкаф-купе, а лицом — бульдога, у которого отобрали кость.
Но звонить ему не пришлось. Лена набрала другой номер.
— Алло, здравствуйте. Это Елена Вячеславовна. Помните, вы спрашивали насчет аренды моей квартиры для ваших сотрудников? Да, тех самых, из строительной бригады. Пятеро человек? Отлично. Заезжать можно завтра утром. Да, цена как договаривались. Но с одним условием: сейчас приедет ваш прораб и поможет мне… подготовить помещение.
Через полчаса в дверь позвонили. На пороге стояли трое крепких ребят в спецовках, от которых пахло штукатуркой и решимостью.
— Хозяйка, где мусор выносить? — басом спросил старший.
Лена указала на гостиную, где притихшие родственники пытались изобразить уют.
— Вот. Там посторонние предметы. Мешают началу капитального ремонта.
Витя попытался было качать права, но, увидев ширину плеч «прораба» и оценив тяжесть монтировки в его руке, сдулся.
— Мы уйдем! Сами уйдем! Не надо насилия!
Сборы заняли не двадцать минут, а час. Марина проклинала Лену до седьмого колена, обещая, что «стакана воды в старости не подаст». Витя пытался умыкнуть с собой початую бутылку виски из бара Лены, но получил по рукам.
Когда за ними захлопнулась дверь, в квартире повисла звенящая тишина. Грязная, провонявшая табаком и щами, но тишина.
Лена посмотрела на ребят-строителей.
— Спасибо, мальчики. Вот вам за беспокойство, — она протянула пару крупных купюр. — Ремонта пока не будет. Но если что — я позвоню.
— Обращайтесь, мать, — ухмыльнулся старший. — Родня — дело такое. Хуже тараканов иногда.
Лена открыла все окна настежь. Февральский морозный воздух ворвался в квартиру, выдувая запах перегара и дешевых духов Марины. Она собрала грязную посуду в мусорный мешок — мыть это не было сил, да и противно. Диван придется отдать в химчистку.
Телефон звонил не переставая. На экране высвечивалось «Мама». Лена смотрела на мигающую надпись и думала.
Она думала о том, что завтра сменит замки. Что купит новую чашку, еще лучше прежней. И что, пожалуй, действительно стоит сдать одну комнату. Не строителям, конечно. А, скажем, студентке-скрипачке. Пусть лучше в квартире звучит музыка, чем нытье о том, что «кому-то в жизни не повезло».
Она сняла трубку.
— Лена! Ты что натворила?! — закричала Тамара Игоревна так, что динамик затрещал. — Они стоят на улице! С ребенком! Ты чудовище! Я тебя прокляну! Как ты могла?! У тебя же три комнаты!
— Мам, — спокойно перебила Лена. — Запиши адрес. Отель «Венеция», номер эконом стоит две тысячи. Деньги у Вити есть, он машину продавать не стал, я видела ключи. А если тебе так их жалко — твоя двушка в Химках пустует.
— Но я ее сдаю! Это прибавка к пенсии!
— Ну вот и выбирай, мама: или прибавка к пенсии, или любимый сыночек под боком. А мой отель «У доброй сестры» закрыт на санобработку. Навсегда.
Лена нажала «отбой» и заблокировала номер. Потом подумала и заблокировала номер брата. И невестки.
Она пошла на кухню, достала турку, насыпала кофе. Аромат медленно поплыл по квартире, побеждая вонь селедки. Лена сделала глоток, глядя на ночной город.
Одиночество? Нет. Свобода.
Где-то там, внизу, Витя запихивал баулы в такси, Марина кричала на мужа, а Артемка ныл, требуя планшет. Но это было уже не в ее реальности. В ее реальности начиналась новая жизнь. И первым пунктом в ней была покупка нового замка. Очень дорогого и очень надежного замка.
Потому что мудрость приходит с годами, а стальные нервы — с опытом проживания с родственниками. И пусть кто-то скажет, что она не права. У этого «кого-то», видимо, просто нет лишней жилплощади...