Найти в Дзене

Люди заелись: Сергей Чонишвили о культе вещей и денег в обществе

Иногда достаточно случайной заметки, чтобы настроение резко съехало вниз. Не громкого скандала, не трагических новостей – а чего-то вроде безобидного списка. Например, перечня «подарков, которым россияне не обрадуются на Новый год». Читаешь – и внутри неприятно царапает. Не логикой, а чем-то более личным, почти телесным. Как будто не статью пролистал, а услышал знакомое фырканье. И сразу возникает странный вопрос, от которого неловко: когда это мы успели начать жить так хорошо, что начали воротить нос от подарков? Когда мечта превратилась в «фу»? Когда аромат, который раньше берегли «на выход», стал плохим тоном? Когда сам факт, что кто-то думал, выбирал, тратил время и деньги, перестал что-то значить? И если всё действительно так благополучно – откуда тогда эта липкая тоска, которую год за годом пытаются залить алкоголем, скидками и ещё одним «обновлением жизни с понедельника»? Потребление как новая форма зависимости Сергей Чонишвили в интервью журналу People довольно жёстко прошёлся

Иногда достаточно случайной заметки, чтобы настроение резко съехало вниз. Не громкого скандала, не трагических новостей – а чего-то вроде безобидного списка. Например, перечня «подарков, которым россияне не обрадуются на Новый год». Читаешь – и внутри неприятно царапает. Не логикой, а чем-то более личным, почти телесным. Как будто не статью пролистал, а услышал знакомое фырканье.

И сразу возникает странный вопрос, от которого неловко: когда это мы успели начать жить так хорошо, что начали воротить нос от подарков?

Когда мечта превратилась в «фу»? Когда аромат, который раньше берегли «на выход», стал плохим тоном? Когда сам факт, что кто-то думал, выбирал, тратил время и деньги, перестал что-то значить?

И если всё действительно так благополучно – откуда тогда эта липкая тоска, которую год за годом пытаются залить алкоголем, скидками и ещё одним «обновлением жизни с понедельника»?

Потребление как новая форма зависимости

Сергей Чонишвили в интервью журналу People довольно жёстко прошёлся по идеологии потребления. Без крика, без морализаторства – но с тем самым спокойным раздражением человека, который слишком долго наблюдал одну и ту же картину.

Он сказал: «Каждый кому-то что-то должен, каждый пытается выжать соки и выгоду из другого: дети из родителей, женщины из мужчин, начальники из своих подчиненных. Развитые страны безбожно эксплуатируют страны третьего мира и так далее. Вся эта чехарда затевается для того, чтобы в карманах звенело, и чем больше, тем лучше. Капитал - истинный смысл существования, мечта и цель».

Его тезисы цепляют именно потому, что они неприятно узнаваемы.

Он говорит о мире, где: каждый кому-то что-то должен; каждый старается выжать максимум выгоды из другого: дети – из родителей, женщины – из мужчин, начальники – из подчинённых. И это не про «плохих людей». Это про систему координат, в которой мы живём.

Развитые страны эксплуатируют страны третьего мира. Корпорации – сотрудников. Люди – близких. Всё ради одного и того же звона в кармане. Потому что капитал перестал быть средством. Он стал смыслом, мерилом, фетишем.

Как метко сказал Эрих Фромм: «Современный человек не столько живёт, сколько потребляет свою жизнь».
-2

Подарки как лакмус

История с подарками – всего лишь симптом. Но очень показательный. Вроде бы ничего страшного: «мне это не нужно», «у меня всё есть», «не тратьтесь». В этих словах много здравого смысла. В них даже есть честность. Но между спокойным отказом и демонстративным презрением – пропасть.

Можно не нуждаться. Можно просить о простоте. Но фыркать – значит обесценивать.

Совместный стол, разговоры без спешки, смех, паузы, воспоминания – это действительно лучше любого пакета из торгового центра. Но подарок – это не вещь. Это жест. И когда на него реагируют как на мусор, становится ясно: дело уже не в достатке, а в избалованности.

Как мы пришли к этому месту

Когда-то поколение, выросшее после 90-х, было голодным. Не метафорически – почти буквально. Хватали всё, что могли. Покупали впрок. Складывали. Берегли. Радовались каждой обновке, как маленькому празднику.

Работали с мыслью: вот заработаем – и тогда…

Тогда будет: кухонный комбайн, хорошая сумка, сапоги «не на один сезон», кафель в ванную, нормальная жизнь.

А потом у этого поколения появились дети.

И родители, помня свою нехватку, начали компенсировать. Покупать всё. Закрывать любой каприз. Оплачивать любое «хочу». Не из глупости – из любви и страха, что ребёнку будет больно так же, как когда-то им самим.

И вот результат: ребёнка уже тошнит от пакетов. От распаковок. От изобилия. Его больше не радует то, что раньше казалось чудом.

-3

«Где моя квартира, мама?»

Картина стала почти анекдотичной, если бы не была такой массовой.

Молодой человек искренне не понимает, почему он должен что-то начинать с нуля. Почему нужно идти работать. Почему жильё – не «по умолчанию».

Обеспечь меня, если родила.

Фраза звучит дико. Но она – логичное продолжение мира, где всё покупалось заранее. Где усилие заменили компенсацией.

А параллельно – другой полюс. Те же самые дети снимают ролики про «осознанный минимализм»: пустая комната, матрас на полу, чашка риса на обед. Они говорят, что вещи воруют энергию. Что чем меньше – тем чище.

И это тоже крайность. Просто зеркальная.

Нашему поколению этого не понять. Потому что нас вдохновляли не пустые стены, а те вещи, которые ещё только предстояло купить. Они не отнимали энергию – они её давали. Давали смысл вставать утром и куда-то идти.

Баланс, а не культ

На этом фоне слова Сергея Чонишвили звучат почти терапевтически – без пафоса, без демонстративной аскезы.

Он говорит прямо:

«Я сейчас нахожусь в некой гармонии: мне не нужен „Мерседес“ – я езжу на „Ниссане“; мне не нужна яхта, потому что я не хочу её содержать и пользоваться ею три раза в год, взяв огромные кредиты».
Мне нравится пользоваться теми вещами, которые меня устраивают эстетически, и мне абсолютно плевать на моду. Я хочу ходить в том, в чём мне удобно».
Передо мной не стоит задача стать богатым человеком. Потому что для этого нужно бросить свою профессию и заняться продажей оружия, слоновой кости, нефти и газа (улыбается).
Я дико ленивый человек, поэтому люблю делать работу ровно столько времени, сколько она требует, и делать её один раз и хорошо, чтобы потом не переделывать».

Отсюда и раздражение к бесконечному «улучшайзингу», когда люди делают вид, что работают, лишь бы не остановиться и не задать себе вопрос: а зачем всё это?

-4

В конечном итоге разговор вовсе не о подарках, машинах или яхтах. И даже не о деньгах. Он – о внутренней пустоте, которую пытаются заполнить чем угодно, лишь бы не тишиной. О страхе остаться наедине с собой без внешних костылей.

Как писал Альбер Камю: «Человек становится несчастным не из-за того, чего у него нет, а из-за того, что он не знает, зачем ему то, что есть».

Возможно, проблема не в том, что люди заелись. А в том, что они перестали чувствовать вкус – к простоте, к жесту, к человеческому теплу.

А вещи… Вещи всего лишь отражают то, что происходит внутри.

Что думаете по этому поводу? Делитесь в комментариях!

Друзья, огромная благодарность тем, кто поддерживает канал донатами! Это не просто поддержка, а знак, что вам нравится канал. Это даёт силы создавать ещё больше полезного, интересного и качественного контента для вас!

Буду очень признательна, если вы поставите лайк, потому что это помогает каналу развиваться. Подписывайтесь на канал, здесь много полезного!